Д. Л. Башкиров «воплощение идеального» в русской литературе

XIX ВЕКА: К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫДля религиозного сознания существование человека – та или иная степень его приближения к Богу. Здесь сфера выражения отношения человека к идеалу полностью совпадает с его воплощением как предельно открытое, разомкнутое по вертикали пространство, которому чужда любая форма завершенности. И она ему действительно не нужна, так как идеал есть и человек существует внутри его. Проблемы выражения нет как таковой. В таком виде идеальное присутствует в древнерусской литературе и описывается в литературоведческих трудах, в которых соотносятся на данном материале Православие и художественное сознание.

Проблема возникает в рамках отношения к идеальному, а не существования в нем. В данном положении бытие предполагает небытие, свет – тьму: «Как свет есть обнаружение себя и своего другого, темного, и может сам себя обнаружить лишь посредством обнаружения этого другого» [1, с. 220]. Этот иррационализм секуляризованного мышления, создающего свою картину мира из атрибутов несуществования, преодолевается в христианстве в Воплощении Сына Божия. И уже как проблема воплощения, то есть перехода из сферы недействительного в действительное, определяет собой творчество.

Воплощение само по себе предполагает идеальное. Добро и зло – это одновременно «образность» и «без-образность» мира и человека, в отношении к которым воплощение – движение от «без-образности» к «образу», который всегда является Первообразом. Поэтому становление в «образе» непрерывно.

«Грешный мир» присутствует в художественном сознании как способ воплощения. Он то, что должно воплотиться, осуществиться. С точки зрения веры «грешный мир» – то, куда пришел Спаситель, пространство Его Божественной любви. Мир же обращен к Нему словами «распни», «распни». Воплощение Спасителя – Его приход в «рабском виде». Так обнаруживает себя идеальное. Но «рабский вид» двояк для человека. Это проявление Божественной любви, и это то, как Ее видят люди и как к Ней относятся. Два противоположных для человека начала взаимодействуют, предполагая одно другим, в целостности воплощения.

Если в христианской письменности представлены мир и человек, которые приняли Спасителя, то в ориентированной на нее литературе дается изображение мира человека, куда Спаситель приходит, и выражается это их состояние. Весь узел проблемы понимания сущности художественности русской классической литературы в ее отношении к православной традиции в том, чтобы выражение стало воплощением.

Элементы данной проблемы просматриваются в концепции «диалога» М. М. Бахтина. Сама проблема в своем полном виде представлена центральной для русской классической литературы задачей создания образа «положительного героя», кульминацией которого стало создание образа «положительно прекрасного человека» в творчестве Ф. М. Достоевского в рамках замысла «Жития великого грешника». Мы здесь оставляем в стороне вопросы, связанные с бытованием в русской литературе жанра «кризисного» жития, к которому восходит этот замысел [2, с. 43]. Нас интересует характер его претворения.

Обращаясь к творчеству Ф. М. Достоевского, Бахтин ставит именно проблему воплощения как базовую для художественного творчества. Он видит ее содержательный, религиозный аспект, которым обусловлена концепция «диалога». Но, тем не менее, переводит ее в плоскость поэтики, создавая теорию «полифонического романа». Однако воплощение всегда связано с идеальным. Оно предполагает его. И, соответственно, идеальное предполагает воплощение. Проблема «воплощения идеального» связана не с констатацией идеала и способами его художественной реализации, а рассматривает само художественное творчество и художественную ткань как своего рода «диалог», протекающий внутри слова между его абсолютным смыслом и значением и имеющимся. Слово – единственно возможное пространство осуществления этого «диалога», который и является «воплощением идеального». На связь «воплощения идеального» в данном аспекте с христианством указывает значимая сторона сущности самого христианства – его распространение и вселенская форма, в которой оно осуществляется.

Современные концепции русской литературы указывают на определяющую роль в ней «Слова о Законе и Благодати» митрополита Иллариона [3]. Принимая все, что сказано по этому поводу, следует обратить внимание на то, что у этого памятника есть еще одна доминанта – распространение христианства, в рамках которой рассматривается Крещение Руси. Именно в аспекте «распространения» входит в древнерусское сознание понятие красоты как начала, образующего и определяющего, связывающего в нераздельном единстве внешнее и внутреннее, историческое и духовное («наряд» «Повести временных лет» [4, с. 12, 13]). В литературоведческих исследованиях «Слова о Законе и Благодати» при всем их многообразии и богатстве, неизменным сохраняется одно: памятник воспринимается в том, виде, в каком он бытовал в древнерусской культуре. Этот же принцип сохраняется при определении степени участия и влияния традиций православной культуры на русскую классическую литературу. Упор делается на том, как эти традиции воздействуют на поэтику, тип художественного мышления, то есть на том виде, в каком православное видение мира присутствует в «новом» литературном сознании, переходит в него, «транслируется». Данное направление в исследованиях повторяет принцип «трансплантации» (Д. С. Лихачев), который применяется при определении характера воздействия христианской письменности на древнерусскую культуру при Крещении Руси. Единственный, на наш взгляд, кто отметил «динамическую» сторону этого процесса был С. С. Аверинцев[5], но только в очень общих чертах в понятиях языческой «ограниченности» и христианской «универсальности», в которой можно разглядеть «вселенское начало» христианства как одну из его сущностных характеристик. В стороне остается важнейшая сторона христианства – его распространение, то есть та его сфера, которая, в частности, и является художественно порождающей. «Слово» Илариона – «слово» о победе христианства, обращенное к тем, кто находится внутри церковного пространства. В рамках памятника даны присущие христианской традиции пространственно-временные отношения, когда временное становится вечным. Но они действительны в границах этого пространства, «собора», а не за его пределами. Слово Божие проповедуется, оно должно проникнуть во все концы земли и эпохи – это значимая часть Святого Писания, Святого Предания, определяющая характер его живого участия в судьбах мира и человечества. Спаситель – Бог и Истина, но Он приходит в мир, который «не ведает, что творит». Поэтому и приходит. Внутри «Слова о Законе и Благодати» эта проблема как бы снята. Истина дана в Божественной полноте. Автор обращается не к «сторонним», а к «наследникам», то есть и к тем, кто ими должен стать – к «сторонним». В памятнике этот мотив уже задан. Благодать присутствует в тексте как в «слове». Она «исполнение» земли, она «объяла» землю, «вера на все языки простерлась» [6, с. 45, 26]. Но важнейшей частью отношения Благодати и мира является заповедь Спасителя: «Шедше в весь мир проповедети евангелие всеи твари» [6, с. 58]. Здесь указывается не просто на «проповедование», а на «распространение» – «воплощение» как на принцип отношения мира и христианства. Внешнее должно стать внутренним через достижение полноты. Полнота достигается непрерывностью и одновременно достижение полноты становится концом этого мира. Не «свет» определяется «тьмой» как в секуляризованном сознании, а он обнаруживает ее как разрывы, провалы, обрывы бытия [7, с. 136]. Но обнаруженная безобразность становится способом и формой воплощения. Этим объясняется красной нитью проходящий через русскую литературу (Н. В. Гоголь, Ф. М. Достоевский, Л. Н. Андреев) негативный аспект воплощения – одержимость им зла. За этим мотивом стоит и то, что сущность воплощения не имеет смысла вне его единственности. Множественность воплощения – уже развоплощение.

Воплощение в евангельском значении единственно как соединение в Спасителе Божественного и Человеческого. Оно вне времени и пространства. В таком виде оно присутствует в текстах христианской письменности, где времени действительно нет. Все свидетельствует о вечности. Этим же характеризуется и присутствие «евангельского текста» в художественном пространстве. «Евангельский текст», воплощение как свойство идеального открывает вокруг себя развоплощенность мира и человека и именно в ней выступает в рамках художественного произведения. Отношение мира к Спасителю – непонимание как проявление развоплощенности. Вхождение евангельских мотивов в художественное пространство, принцип его организации ими – стремление к пониманию в границах воплощения. Это объясняет проблему, с которой сталкивается художественное сознание – невыразимости идеального. Именно невыразимости, потому что его сфера – воплощение. Косвенно этот момент проявился во взглядах Бахтина, подспудно отделившего выражение от воплощения и выстроившего концепцию «полифонии» как концепцию воплощения. Перечисляя типы основных героев Достоевского в соотнесении с привычным рядом жизненных коллизий, он констатирует, что герой писателя в этом смысле «не воплощен и не может воплотиться»; «жажда воплощения «мечтателя», рожденного от идеи «человека из подполья» и героя случайного семейства – одна из важных тем Достоевского» [8, с. 116]. В этом качестве с точки зрения Бахтина творчество Достоевского отличается от творчества Тургенева, Толстого, Гончарова. Однако проблема «развоплощения», обнаружения несостоятельности и недостаточности всех привычных форм восприятия человека пронизывает русскую литературу. У Гончарова образ человека рождается из «ломки», носящей почти апокалипсический характер, «суеты», уничтожающей человека. На этом фоне возникает категория «покоя» как результата «ломки» и «бурь».

Отмеченное Бахтиным стремление освободиться в понимании человека от всего, что относится к сфере выражения, присуще и другим русским писателям в той или иной степени очевидности. Связано это с тем, что особые свойства художественной ткани Достоевского, верно указанные Бахтиным, определяются не «полифонией», а именно принципом «воплощения идеального». Герои Достоевского освобождаются от того, что относится к сфере «выражения», разделяющей духовное и телесное, развоплощающей первоначальную гармонию мира и человека. Это «очищение» – один из способов «воплощения идеального», в том виде, в каком он присутствует в христианской письменности. Герои Достоевского ищут воплощения как единства, преодоления временной и пространственной разобщенности человеческого существа, мотив, очевидно указывающий на христианские истоки. Соединение всего человечества во Христе и есть «весь человек», «человек в человеке», не разорванный жизненными обстоятельствами и отрезками времени. «Невоплощенность» предполагает «воплощение», единство узнается во «множественности» взаимопроникающих сознаний и предельно сгущенных событий, из современности выступает вечность. «Невыразимость» Бога как «общее» место в памятниках христианской письменности определяется Божественной сущностью, полностью явленной в Боговоплощении. К «невыразимости» восходят те проблемы, с которыми связывается создание образа положительного героя, к «невыразимости» воплощения, и не только в его религиозном значении, а и воплощения как природы самого художественного текста.

1. Гегель, Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук / Г. В. Ф. Гегль. – М., 1977. – Т. 3.

2. Бахтин, М. М. Эпос и роман / М. М. Бахтин. – Спб., 2000.

3. Есаулов, И. А. Категория соборности в русской литературе (к постановке проблемы) / И. А. Есаулов // Евангельский текст в русской литературе XVIII–XX веков: цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр. – Петрозаводск, 1994. – Вып. 1.

4. Захаров, В. Н. Православные аспекты этнопоэтики русской литературы. Евангельский текст в русской литературе XVIII–XX веков: цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр / В. Н. Захаров. – Петрозаводск,1998. – Вып. 2.

5. Аверинцев, С. С. Крещение Руси и пути русской культуры / С. С. Аверинцев // Контекст-90. – М., 1990.

6. Иларион. Слово о Законе и Благодати / Иларион. – М., 1994.

7. Сузи, В. Н. Подражание Христу в романной поэтике Ф. М. Достоевского / В. Н. Сузи. – Петрозаводск, 2008.

8. Бахтин, М. М. Проблемы поэтики романов Достоевского / М. М. Бахтин. – М. 1979.