БИБЛЕЙСКИЕ ОБРАЗЫ И МОТИВЫ В ТВОРЧЕСТВЕ МАРКА ШАГАЛА

Внимание к библейским сюжетам и образам всегда было свойственно Шагалу, в какой бы «роли» он ни выступал: живописца, поэта, прозаика. Кроме отдельных живописных произведений («Голгофа», «Адам и Ева», «Беременная» и др.), художник в 1930-1931 г.г. создаёт цикл иллюстраций к Библии, а в 1950-х вновь возвращается к библейской тематике. Пристальный интерес Шагала к Вечной Книге дал повод исследователям говорить о том, что библейские сюжеты занимают в творчестве Шагала «почти такое же место, как витебские».

Сам художник писал: «Ещё в детстве я был пленён Библией. Мне казалось, да и теперь кажется, что это величайший источник поэзии на все времена. С той поры я искал её отражение в жизни и искусстве». Библейский цикл Шагала называют откровением, «поэтическим завещанием».

В его поэзии и прозе (см. стихи «Картина», «Лестница Иакова», «Где та голубка», «Тот город дальний» и т.д., автобиографию «Моя жизнь») библейские образы и мотивы органично вплетены в обыденную жизнь еврейской семьи из Витебска. Свои картины Шагал называет «потусторонним ландшафтом», на котором практически всегда присутствуют его родные: отец, похожий на пророка Илию, старики-евреи в облике святых и тётки ангелы: …Крылатые, как ангелы, они взлетали над базаром, над корзинами ягод, груш и смородины.

Люди глядели и спрашивали: «Кто это летит?»…

Согласно Библии, ангел посланник богов, носитель божественной воли и исполнитель её на земле. В эстетической системе Шагала этот образ взаимодействует с другими, например, такими как лестница Иакова (связывает «небесный» и «земной» миры). Часто ангел является художнику во сне, и это пришествие затем выливается в создание картины (например, «Явление»).

Состояние парения нахождения между двумя мирами свойственно не только ангелам и людям (таким является и сам Шагал). Силой своего воображения (или божественного вдохновения) художник творит город «летающих домов»: «. Дома мирно парили в пространстве.». Способность художника и его родных летать подчёркивает их особенность и непохожесть на других людей. Поэтому их мир, символом которого являются «летающие дома» Витебска, — это пространство творчества, духовное пространство, нечто нематериальное. Даже слово «художник» кажется диковинным, «будто залетевшим из другого мира» .

Художник демиург, каждое его произведение Послание. Не случайно в живописных произведениях Шагала («Автопортрет с семью пальцами», «Поэт, пишущий поэму», «Голубой интерьер» и др.) акцентируется рука Художника-Творца, либо изображается только рука творящего. В «Автопортрете с семью пальцами» (1913-1914) Шагал рисует себя сидящим за мольбертом перед самой знаменитой на тот период своей картиной («Россия, ослы и другие», 1911). В правой руке он держит палитру и кисти, а в левой, с семью пальцами, свою работу. Заметим, что цифра семь символична для иудаизма, так же как семисвечник, изображение которого было передано самим Богом Моисею. Возможно, у Шагала рука с семью пальцами символ руки Демиурга, Творца мира. Кроме того, на наш взгляд, важен акцент на левой руке, так как согласно еврейской традиции раввин («мастер») носит тфиллин, который связывает Слова Божии с головой и левой рукой9.

Блэз Сандрар, поэт и друг Шагала, посвятил ему стихотворение «Портрет», в котором есть такие строки: «.Это сам он Христос:/На кресте/Его детство прошло./Каждый день совершает он самоубийство.». Эти строки созвучны самоопределению Шагала-поэта: …я распят с утра, как Христос, там себя пригвождаю к мольберту…

Путь художника это путь страданий, поэтому сам процесс творчества ассоциируется у Шагала с распятием Христа. Евангельская трактовка сюжета распятия такова, что Иисус сознательно жертвует собой во имя спасения человечества. Для художника же Иисус безвинная жертва, которая обречена на страдание (см. картину «Голгофа», 1912). Живописная трактовка образа Христа созвучна литературной, тем более что в эстетике Шагала художник (шире певец, поэт), подобно Христу, через своё выстраданное творение несёт в мир Любовь. Такова миссия художника на земле.

В поэзии Шагал отождествляет себя с Иисусом: Еврей с лицом Христа спускается на землю, о помощи моля: кругом разгром и жуть…

Символичен в этой связи «вещий» сон героя, в котором он, будучи одним из братьев, купается в море. Вдруг разъяренная волна поглощает брата, Врубеля, и отец провозглашает: «. у нас остался только один сын-художник это ты, сынок». В своих статьях Шагал упоминает, что Врубель был единственным художником рубежа веков, который разговаривал с вечностью. В «Моей жизни» герой, подобно богине любви Венере, рождается из морских волн, именно так он осознаёт себя художником. Душа его наполнена Любовью, а Любовь это и есть та сила, которая направляет его творчество, «оживляет» его картины «собственным дыханием» и вкладывает в них его «мольбу о спасении, о возрождении».

Интересно, что в «Тайной жизни» С.Дали рождение художника также связано с образом моря и в какой-то степени созвучно шагаловскому. Но если для Дали творчество игра интеллекта, то для Шагала это песнь души, божественный свет, который «наполняет картины дыханием». Такую чистую, истинную веру проповедует хасидизм, одним из центров которого был Витебск.

«Хасид» означает «человек добрый» добрый сердцем, милосердный. Самое важное это то, что происходит у человека в душе, как он относится к окружающим и проживает свою жизнь перед Богом, а не то, как он совершает обрядовые действия. Хасидизм не отрицает догмы и обряды, но он делает акцент на радости служения Богу, а не на механичном исполнении заповедей. Первое место отводится чувствам, эмоциям веры. Отсюда неоднозначное отношение героя к молитве: …Я же убегал из синагоги и забирался в сад. Перелезал через забор и срывал зелёное яблоко покрупнее. Вгрызался в него, несмотря на пост.

Лишь чистое небо смотрело, как я, грешник, трепеща, кусал сочное яблоко и объедал его до самой сердцевины…

Яблоко символ грехопадения. Герой-художник как будто наслаждается совершаемым им грехом. В мотиве грехопадения выражается стремление художника быть естественным, следовать своей человеческой природе, с одной стороны, и протест разумной вере с другой.

Илия «еврейский пророк, сильный характер, боровшийся против культа Ваала». Он облачён либо в шкуры, либо в белую мантию. Библейская огненная колесница заменена Шагалом на белую. Белый цвет для художника цвет истины, несущий свет и любовь (не случайно символ влюблённых белый голубь). И далее: …Мне кажется, что в папином бокале вино ещё краснее…

Отец поднимает бокал и посылает меня открыть настежь дверь.

Дверь настежь, чтобы мог войти пророк Илия.

Но где же он, Илия, со своей белой колесницей?

Может, он уже во дворе и сейчас войдёт в дом в облике убогого старца, согбенного нищего с сумой через плечо и клюкой в руке?

«Вот и я. Где мой бокал?». Согласно «Словарю сюжетов и символов в искусстве» Д.Холла, чаша (бокал) красного вина (крови Христа) фигурирует в сцене Ветхого Завета, когда Илия, умирая в пустыне, получает еду и питьё от ангела.

Человек истинной и искренней веры (таким предстаёт отец Шагала) несёт Любовь через свою молитву. Сам герой, как правило, не принимает участия в этом действе, он наблюдает со стороны. Но собравшиеся в синагоге на вечернюю молитву старцы-евреи для него святые: «. И голоса их проникают в ковчег, чьи недра то открываются взорам, то затворяются вновь.». Ковчег Ноя символ спасения человечества, а голубь в библейском сюжете Потопа стал символом «хороших новостей и мира и потому атрибутом мира». В поэтическом мире Шагала образ голубя заменяется образом голубки:

… Где ж та голубка голубица Ноя,

Летевшая победно впереди. «Где та голубка».

На отдельных картинах Шагала и на его иллюстрациях к «Моей жизни» поэт, живописец, музыкант часто изображаются с перевёрнутой головой: они стоят на земле, но их взгляд устремлён на небо. Художник осознаёт свою непохожесть на окружающих людей (этим обусловлен его конфликт с обществом): «. порой у меня возникало впечатление, что я совсем иной, рождённый, если можно так выразится, между небом и землёй, что мир для меня огромная пустыня, где душа моя скитается как светоч.». Путь творца это путь скитаний, поисков голубки-музы.

Голубь с античных времён символизирует Любовь и Постоянство. На полотнах Шагала голубь сопровождает влюблённых. В живописи так же, как и в «Моей жизни», мужское и женское начала образуют единое целое: Адам и Ева (см. картину «Адам и Ева», 1911-1912) Шагал и Белла. «.Я смотрю на тебя, и мне кажется, что ты моё творение.». Для художника Белла не Ева-искусительница, Белла и есть голубка Шагала, его божественная муза (ср. с Дали, для которого Гала его образ-двойник в «Тайной жизни»).

И в литературе, и в живописи образ матери-мадонны поэтичен и возвышен. В «Моей жизни» мать для героя источник таланта художника, она отождествляется с его душой. Выражением матери-души в книге становится их общая улыбка: «Ты улыбаешься, совсем как я. Она моя, эта улыбка.». Шагал говорит о могиле матери: «Здесь моя душа. Здесь и ищите меня, вот я, мои картины, мои истоки… » . Заметим, что мадонны Шагала (см. картину «Святое семейство», 1909) скорее напоминают таитянок Гогена, чем возвышенные образы мадонн итальянских художников Возрождения. Вспомним, что Мария мать Христа земная женщина. Образ матери у Шагала естественен, телесен, приближен к земле и величественен одновременно. Мать для сына королева.

Итак, Библия действительно явилась для Шагала неисчерпаемым источником вдохновения, но библейские сюжеты и образы перестают оставаться лишь вечными символами. Библейские пророки «спускаются на землю» (Илия нищий старец, отец Шагала), а женские образы поэтизируются (мама, Белла). В образе героя-художника соединяется «земное» и «небесное»: он и Иисус, и клоун одновременно, причем эти начала не противоречат друг другу. В «Моей жизни» библейские образы становятся сугубо личными, или, как тонко и точно подметил Андрей Вознесенский, «пропущенными через витебское нутро».

Библия и национальная культура: Межвуз.сб.науч.ст. Б 595 / Перм.ун-т; Отв. ред. Н. С.Бочкарева. Пермь