Вызов духов. Инструкция для чайников. В ответ на http://pikabu.ru/story/_2110543 ⁠ ⁠

Он раз за разом выкидывал руки вперёд, когда казалось, что он уже настиг жёлтого, но каждый раз в руках ничего не оставалось, а аморфная масса с удивительной скоростью неслась вдаль. Он раз за разом группировался и кидал себя вперёд, как змея, ведь именно сегодня ему должно было повезти.

Он думал об этом каждый вечер. Каждый вечер примерно с двенадцати лет, когда милашка Юми рассказала про японских духов на ночных посиделках.

В тот вечер бабушка даже ушла из дома, чтобы не мешать детям веселится. А они поставили палатку посреди комнаты, забрались внутрь с фонариками и рассказывали друг другу в темноте истории страшными голосами.

Юми в их класс перевели недавно. Майку нравилась хорошенькая азиатка, поэтому в палатке он лег совсем рядом с ней и слышал каждый вдох, каждый нюанс её голоса.

- Дома много духов, гораздо больше, чем у вас. - Юми замолчала и торжественно обвела окружающих взглядом, выдерживая эффектную паузу. - У нас есть ёкаи, и их легко встретить. Все они очень разные, но редко злые, только шалят иногда. То что-нибудь испортится в саду или в доме, то у человека порезы появятся, хотя он ничего острого в руках не держал. В этом случае говорят: во всем виноват ёкаи. Есть ёкаи, которые приходят по ночам лижут грязь в ванной. Они тоже не злые, просто страшные.

Майк смотрел на лукавые глаза девочки, подсвеченные фонариком под подбородком, любовался и думал о чем-то своём. Очнулся на очередном рассказе и очень пожалел, что не слушал более внимательно.

- Иногда рядом с кладбищами и заброшенными домами можно встретить большого жёлтого ёкая, который идёт куда-то по своим делам, - Юми уже привычно выдержала паузу, чтобы слушатели прониклись важностью сказанного и затрепетали. - У него могучее грузное тело, нет головы и шеи, а в складках его большого живота, если присмотреться, можно увидеть лицо. Нуппеппо безобидные и не делают людям зла, просто ходят по своим делам. А ещё можно стать бессмертным, если откусить немного его плоти.

Последний слова Юми прокричала, шутливо нападая на девочку, лежащую рядом. Та завизжала, остальные рассмеялась, а Майк подумал тогда, что это судьба даёт ему реальный шанс. Он очень боялся умереть в один день, как это было с мамой и папой, и давно размышлял о возможности избежать смерти. И вот судьба дала ему ответ устами этой маленькой девочки. Но нужно было всё обдумать.

Юми не врала, судя по записям на форумах, ёкаев действительно часто видели в Японии, но нигде больше. И Майк задался целью поехать туда, поймать и съесть одного.

Он пропускал вечеринки, не заводил друзей, чтобы очень хорошо учиться. Он устроился на приличную работу, но не отвечал на предложения коллег сходить в бар, чтобы копить деньги.

Когда его ноги после долгого перелета коснулись наконец земли, он почувствовал близость победы, но радоваться не торопился.

Сперва его ждала долгая дорога из аэропорта на нескольких автобусах в небольшой город, где по сообщениям с форумов нуппэппо видели совсем недавно. Ёкаи не любили запруженых туристами улиц, и Майк мог их понять. Потом заселение в крошечную провинциальную гостиницу с очень вежливым персоналом, Майк готов был поклясться, что у хозяина стальной пресс, столько тот кланялся путешественнику.

Самым сложным оказалось дождаться вечера, Майк аж подпрыгивал от нетерпения. И когда наконец стемнело, ринулся на улицу. Но ни в первый вечер, ни в пять последующих, никого не встретил.

Днём он беспокойно спал, ему снилась ничуть не повзрослевшая Юми в пижамке с подсвеченным подбородком. Он жаловался, что всё зря, а она смеялась над ним, а в конце напрыгивала, чтобы защекотать. Тогда он просыпался в поту, и если за окном была ночь, наспех одевался и бежал к очередному заброшенному дому или на кладбище. Он выучил наизусть все тихие уголки города, но ни разу не встречал жёлтого духа. Других духов, впрочем, тоже, но это можно было списать на экологию и излишне расплодившееся человечество. Духам просто не осталось места среди смартфонов и кондиционеров.

Кто угодно на его месте бы отчаялся, но не Майк. Он привык добиваться цели любыми средствами. Ночь за ночью он просыпался от липкого кошмара и шёл искать ёкая.

Через неделю безуспешных попыток найти судьбу самому, Майк написал свидетельнице с форума и напросился к ней в гости. Чтобы сделать это, ему пришлось не ложиться утром, так что к дому пожилой японки он приехал зевая, а за чаем и вовсе клевал носом, рискуя уронить печенье на уютно свернувшегося на коленях кота.

Майк открыл глаза и сначала не понял, где находится. Он лежал на покрывале с рюшками, окна были задернуты шторами в цветочек, а на прикроватной тумбочке стояла рамка с фото маленькой девочки. При этом у лицо ребенка было хорошо знакомо Майку.

Юми. Со старого фото на него смотрела Юми.

Майк встал и побрел искать старушку, преодолевая странные головокружение и тошноту. В доме никого не было, он вообще выглядел довольно заброшенным, все вокруг было густо покрыто пылью.

Майк со страхом нажал на ручку двери, он боялся, что та окажется закрытой, но ручка легко поддалась и Майк с большим удовольствием вывалился на свежий воздух. Реальность перестала раздваиваться, но Майк обнаружил, что проспал здесь до самых сумерек.

Он ещё позвал старушку по имени, бродя неподалёку, но никто не отзывался и Майк решил уйти. В последний раз он оглянулся на странный домик и увидел, как что-то большое и жёлтое неспешно бредёт прочь от него.

Майк не успел ничего подумать, ноги сами понесли его по направлению к духу. Ёкаи плыл по дороге неспешно и важно, Майку казалось, что он сейчас врежется в жёлтую плоть, так быстро он бежал. Но дух был быстрее. Когда Майк оказался на расстоянии вытянутой руки, а в нос ему ударил запах тухлого мяса, дух перегруппировался и ускользнул из объятий человека. Скорости не увеличил, но и обнять себя не дал.

Майк удивился и рванул сильнее, но как бы не пытался достать, жёлтые бока ловко ускользали из теплых объятий. Майку казалось, что он в самом дурном сне. Его мечта почти исполнилась, вот же она, его пальцы почти скользят по влажной жёлтой поверхности, его ладони почти утопают в бесчисленных блестящих складках духа, но, как бы он ни старался, поймать всё равно не мог. Ёкай не уносился вперёд, но и не тормозил. Парил перед человеком на расстоянии неукушенного локтя.

Тогда он решил схитрить. Погоня наконец достигла той части города, которую Майк уже знал. Он сделал пару обманных маневров и дух повёлся, они медленно но верно приближались к подворотне, из которой нет выхода. Майк торжествовал, он даже специально притопил вперёд, чтобы дух не заподозрил неладное. Майк был готов поклясться, что когда перед ними выросла каменная стена до неба, морда на пузе у ёкая выглядела ошеломлённой. Но и деться дух никуда не мог, так и стоял в недоумении.

Майк же ловко подскочил к нему, дёрнулся пару раз в разные стороны, как бы запугивая и играя с жертвой, а потом кинулся вперёд и впился зубами в скользкое жёлтое пузо.

Мир вокруг померк и выцвел. Майк начал отплевываться от резкой горечи во рту и почувствовал что-то неладное. Он начал заходиться кашлем и давиться, пытаясь втянуть как можно больше воздуха, но быстро перестал. Он больше не чувствовал голову, но и воздух был ему больше не нужен.

В голове сначала появился гул, а потом отдельные отчётливые мысли.

- Я же предупреждала тебя, Майк. Я тебя предупреждала.

Он посмотрел перед собой и в оплывшем лице из жира узнал старушку.

- Кем вам приходится Юми? - громко подумал он и мысли сами собой растеклись вокруг.

- Что теперь со мной будет? - Майк хотел бы кричать но не мог, а мысли не передавали всю степень его отчаяния.

- То, что ты хотел.

Майк вытянул перед собой руку и обнаружил, что стал ниже ростом, но рука как будто осталась на месте. Он махнул перед собой влажной жёлтой рукой и снова посмотрел на нуппеппо.

- Как мне вернуться обратно?

- Никак, - докатились до него волны чужих мыслей и зазвенело в голове. - Теперь ты бессмертен, а мне, наконец, можно уходить.

Майк остался на темной улице совсем один.

Ё - Ёкай. Азбука 6EZDHbl⁠ ⁠

В нашем доме было окно, которое вело в никуда⁠ ⁠

Вы выбираете новый дом, изучаете планировку и готовитесь жить в нем новой счастливой жизнью, но не можете предусмотреть все. И вас может ждать. “сюрприз”. Мне он едва не стоил руки и до сих пор снится в кошмарах.

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

В доме, который мои родители купили летом 2009 года, было окно.

Конечно, там было много окон. Но одно не было отмечено в плане дома. Окно, которого не должно было быть.

Оно находилось в подвале. Сначала мы не догадывались о его существовании, потому что кто-то заколотил раму досками, но те прогнили от времени и стали постепенно отваливаться от стены. Дом требовал ремонта. Папа оторвал, что осталось, и так и обнаружил окно.

Овальное и выполненное из цельного куска гладкого стекла, оно открывало лишь кирпичную кладку позади себя.

Это было очень странно. Даже мама с папой были озадачены, а ведь они знали все – по крайней мере, мне тогда так казалось, – поэтому для них не знать ответа было чем-то экстраординарным.

Мой брат Адам, моя сестра Марго и я были очарованы этим маленьким окошком. Мы любили сидеть в недостроенном подвале и смотреть на него, придумывая истории о том, зачем оно здесь и что на самом деле за ним находится. Иногда это были фантастические истории о феях и волшебных далеких землях. Иногда – страшные истории о привидениях и гоблинах. Чаще всего – что-то среднее.

Шли недели в новом доме, и нам с Марго наскучили игры у окна. В конце концов, в доме были и другие вещи, которые стоило исследовать. Но Адам? Он был одержим. Он все время умолял нас поиграть с ним в подвале, придумывая новые и новые игры. Он нам надоедал, как это часто бывает с младшими братьями.

Так что, пока мы с Марго исследовали чердак, большую кладовую и ручей в лесу за домом, Адам оставался в подвале. Нам это казалось странным, но родители не находили поводов для беспокойства.

Однажды, примерно через месяц после нашего переезда, я спустилась в подвал, чтобы позвать Адама на ужин. Он сидел там с закрытыми глазами и считал вслух.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Я играю в прятки.

– С девочкой из окошка!

Я посмотрела на окно, но ничего не увидела – только кирпичную стену за ним.

– Я никого не вижу.

– Это потому, что она прячется, балда. Я же вожу!

Закончив считать, он повернулся, чтобы подняться наверх.

– Эй! Куда ты собрался?

– Пора ужинать, разве нет?

– Да, но ты сказал, что вы играете.

– Это и есть игра. Я должен вернуться и попытаться поймать ее в окне. Если я буду просто стоять здесь и смотреть, она никогда не выйдет. Я должен застать ее врасплох.

– Ты ведешь себя странно! – сказала я ему.

Он только пожал плечами, и мы пошли есть. Но перед уходом я еще раз внимательно посмотрела на окно. Я по-прежнему ничего не видела и подумала, что Адам, должно быть, подшучивает надо мной.

В течение следующих нескольких недель я пару раз замечала Адама за игрой в прятки у окна. Он сказал, что теперь это его любимое занятие. Он пытался уговорить Марго тоже поиграть с ним, но она, как и я, никого не увидела и разочаровалась в этой идее. Ей хотелось поиграть в прятки по-настоящему, и мы иногда играли на улице, но Адаму не нравилось долго находиться вдали от окна.

К этому моменту родители, кажется, начали волноваться. Адам проводил в подвале ужасно много времени, а ребенку не следует так долго сидеть в темноте. Они хотели, чтобы он выходил на улицу и играл с нами и соседскими детьми.

В конце концов, они выпроводили его из подвала. Он немного поскандалил, но все же вышел на улицу и присоединился к нам. Казалось, постепенно и он стал забывать про окно.

Так продолжалось вплоть до одной ночи в конце июля. Все спали – мама и папа в своей спальне, Марго и я в нашей общей спальне напротив, а Адам в соседней с нами комнате.

Марго встала ночью, чтобы спуститься вниз и попить. Набирая воду, она увидела мужчину, стоящего у двери в подвал.

Потом она рассказывала нам, что он был высоким и долговязым, с редкими всклокоченными черными волосами. Он был весь мокрый, так, что даже вода капала на пол. Его опухшие, совершенно белые глаза, будто затянутые пленкой, казалось, лезли из орбит. Челюсть отвисала, открывая рот, полный гнилых зубов. Кожа была синевато-серой и обвислой.

Она кричала как резанная, пока мы все не сбежались к ней. Тогда она только и могла сказать, что видела мужчину у двери в подвал. И, как ни странно, дверь в подвал действительно оказалась открыта.

Мама отвела нас всех наверх в спальню, а папа вызвал полицию. Пока они обыскивали весь дом, мама тщетно пыталась утешить Марго, но та продолжала всхлипывать. Помню, что Адам был необычайно спокоен, только сильно побледнел. Я думала, что он просто расстроен из-за истерики сестры.

Но полиция ничего не нашла. Никаких следов взлома, никаких признаков того, что там кто-то был. Они поговорили с Марго, пытаясь получить от нее описание мужчины. Она была не в состоянии все подробно описать, но сказанного было достаточно, чтобы все решили, что она ходила во сне и видела кошмар.

Марго настаивала, что не спала, и была так напугана, что отказывалась возвращаться со мной в нашу комнату – она настояла на том, чтобы спать в родительской кровати. Мама и папа просто были рады, что в дом на самом деле никто не вламывался, и, позволив выпить горячего шоколада и посмотреть несколько глупых мультфильмов, уложили нас обратно в постель.

В ту ночь я плохо спала. Ранним утром Адам пришел ко мне в комнату, и по его усталым глазам я поняла, что он тоже не спал.

– Мне нужно поговорить с тобой… – прошептал он.

Я села и призывно похлопала рукой по кровати. Он присел рядом со мной.

– Я знаю этого человека, – сказал он.

– Того человека, которого видела Марго? – Я широко распахнула глаза от удивления. – Почему ты ничего не сказал?

– Потому что он из окна. Как и девочка. Она там не одна. Мужчина, женщина, девочка, младенец, мальчик, и. ну. просто их там очень много.

– Ты хочешь сказать, что они могут вылезать из окна? – спросила я.

– Я не знал, что они могут. – Он выглядел встревоженным. – Девочка сказала мне, что они застряли там. Мне кажется, они пришли искать меня, потому что я перестал с ними играть.

Я заметила, что дрожу, и попыталась отмахнуться от его заявления:

– Это не игра, Адам, Марго действительно испугалась!

– Я не шучу! – сказал он громче, чем следовало – Я серьезно, они настоящие! Я их вижу!

Он практически кричал, и я шикнула на него:

– Хорошо, тогда давай попросим маму и папу снова заколотить окно. Тогда они не смогут выбраться, да?

Он немного успокоился:

– Хорошо. И мы все пообещаем больше не спускаться в подвал. Согласен?

– Согласен. Можно мне. поспать здесь? До утра?

Утро уже почти наступило, но я согласилась.

– Ложись на постель Марго.

Он облегченно вздохнул и забрался на ее кровать. Через несколько минут он уже крепко спал, но я заснуть так и не смогла и до рассвета наблюдала за ним.

На следующий день мы все трое потребовали у родителей, чтобы они заколотили окно. Я наказала Адаму не рассказывать маме и папе о людях по ту сторону, потому что знала, что они нам не поверят. Взрослые никогда не верят детям в таких ситуациях. Вместо этого мы просто пожаловались, что окно нас пугает, что оно нам не нравится и что мы хотим, чтобы оно снова было заколочено.

Родители удивились, но мы убедили Марго сказать им, что она тоже боится его. Они решили, что именно это было причиной ее ночного кошмара, и сразу же заколотили проем. Нас позвали посмотреть, когда все сделали, и я уверена, что мне не померещилось, будто Адам вздохнул с облегчением.

Мы думали, что на этом все закончится.

Прошло несколько дней. Марго больше не мучили кошмары, и Адам почувствовал себя лучше, расслабился. Правда, он избегал подвала, как чумы, но, с другой стороны, мы все его избегали.

Все случилось в середине августа, ночью.

Я проснулась от толчка и сначала не поняла, что меня разбудило, но потом увидела Марго и Адама, стоящих рядом с моей кроватью. Марго была вся в слезах, Адам тоже.

– В подвале кто-то есть! – сказал Адам.

– О чем ты? Откуда ты знаешь? Вы туда спускались? – спросила я.

Он покачал головой.

– Я пошел в ванную и услышал что-то. Пожалуйста, ты должна пойти посмотреть!

Классно быть старшей сестрой, да?

Следовало бы разбудить родителей, но мне было всего десять лет. Я боялась, что если разбужу их без серьезного повода, то они разозлятся на нас. Так что вместо этого я схватила свой маленький фонарик с Винни-Пухом, и мы пошли вниз по лестнице к двери в подвал.

Адам был прав – внизу раздавался какой-то звук. Как будто кто-то скребся, и звук каким-то образом разносился до подвальной лестницы и был слышен через дверь.

– Думаешь, это они? – прошептал Адам. Я почувствовала, как Марго вцепилась в мою ночную рубашку, спрятавшись у меня за спиной.

– Нет, не может быть! Мама с папой заколотили окно! Должно быть, это какое-то животное забралось внутрь. Енот!

– Мне страшно… – прошептала Марго.

– Вы двое, ждите здесь, а я спущусь и посмотрю!

– Нет! – закричала Марго, и мы с Адамом отчаянно зашикали на нее. – Я не хочу, чтобы ты ходила одна, я не хочу ждать здесь, пожалуйста, не оставляй нас!

Я помню, что рассердилась и резко спросила ее:

– Разве тебе не будет лучше остаться здесь?

Она покачала головой и еще сильнее прижалась ко мне.

– Прекрасно. Пойдем вниз. Все будет хорошо, я обещаю – я защищу вас.

Я включила свет в подвале и стала медленно спускаться вниз по лестнице, ведя за собой своих маленьких брата и сестру.

Поначалу все выглядело нормально. Но скрежет определенно стал громче. И только через мгновение я поняла, что он определенно доносится от окна.

Я подкралась поближе, чтобы посмотреть, что же там происходит.

Доски дрожали. Только слегка, как будто что-то давило на них с другой стороны.

Дальше все произошло очень быстро.

Во-первых, особенно громкий треск и сильный удар изнутри по доскам наконец окончательно дали понять, что что-то с другой стороны пытается проскрести себе путь наружу.

Во-вторых, я увидела, как разлетается древесная пыль с досок, и поняла: что бы это ни было, оно вот-вот прорвется.

В-третьих, я крикнула Адаму и Марго:

– Бегите наверх и зовите маму и папу!

Едва я успела произнести последнее слово, как одна из досок треснула и отвалилась от стены. У меня было лишь мгновение, чтобы заметить бледную голубовато-серую руку с окровавленными кончиками пальцев, тянущуюся ко мне из прямо из стекла, вот только стекло, казалось, стало жидким, как поверхность озера.

Рука схватила меня за правое запястье и дернула к окну. Я была в шоке.

У меня вырвался пронзительный крик, когда вся моя правая рука погрузилась в окно. Я едва слышала, как Марго и Адам зовут наших родителей, руку пронзала ледяная, колющая боль. Казалось, будто сосульки растут на моих костях и разрывают мою плоть изнутри. Холод поднялся по моей руке и добрался до груди, я затряслась, не в силах вздохнуть или позвать на помощь.

Тварь, вцепившаяся в меня, дергала и дергала, но меня удерживали доски, все еще закрывающие большую часть окна. Я слышала, как дерево скрипит и стонет, а эта штука тянула все сильнее и сильнее. Я скорее почувствовала, чем услышала, странный хлопающий звук, а боль в руке внезапно стала в десять раз сильнее.

Голос вернулся ко мне, и я кричала, кричала и кричала. Я не остановилась, даже когда почувствовала, как папа обхватил меня за талию и стал оттаскивать от окна. Я не остановилась, даже когда ему наконец удалось заставить эту тварь отпустить меня, и мы оба тяжело упали на цементный пол. Я не переставала кричать все время, пока меня везли в больницу. И умолкла, только когда мне дали успокоительное.

Я до сих пор не могу забыть, как выглядела тогда моя рука. Запястье было сломано и представляло собой один большой глубокий синяк. Рука была выдернута из сустава и вся покрыта рваными ранами, некоторые из которых даже пришлось зашивать.

Естественно, вызвали полицию. Мои родители были в отчаянии. Я даже не помню, что они им сказали. Неужели они действительно рассказали полицейским об окне? Или просто сказали, что это был вломившийся в дом похититель, пытавшийся выкрасть меня? Что бы там ни было, в результате все равно началось расследование. Привлекли даже социальные службы, и мне пришлось поговорить с большим количеством разных людей. Я повторяла им одно и то же снова и снова. Тварь в окне пыталась меня убить. Именно этого она добивалась, и у нее почти получилось.

Вскоре мы переехали, но сначала отец накрепко забрал окно железной решеткой.

С тех пор прошло больше десяти лет. Родители никогда не обсуждали то, что произошло с нами.

Адам все помнит, но предпочитает не говорить об этом. Только однажды, когда я вернулась из колледжа на свои первые зимние каникулы, он поднял эту тему. Мы сидели в гостиной, болтали до поздней ночи, и он ненадолго притих, прежде чем, наконец, спросить меня:

– Ты помнишь то окно в подвале?

Я с трудом сглотнула и уставилась в свой горячий шоколад, не желая встречаться с ним взглядом.

Последовало несколько долгих минут молчания, прежде чем он произнес:

– Спасибо. За то, что спасла меня. За то, что защитила нас, как и обещала.

Больше мы об этом не говорили.

Не думаю, что Марго помнит. Она была еще такая маленькая, и после она никогда не упоминала о произошедшем. Правда, иногда ей снятся кошмары о жутком мужчине, стоящем у двери, и о том, как я кричу. Никто из нас никогда не говорил ей, из-за чего появились эти кошмары.

А что я? У меня все хорошо.

Моя рука зажила почти полностью – осталось лишь несколько шрамов от особенно глубоких ран. Конечно, мне много лет снились кошмары и до сих пор иногда снятся. Но я. ну, вы понимаете. В основном я в порядке.

Только одно меня беспокоит.

После той ночи я чувствую то, чего не могла раньше. Иногда я ощущаю эту холодную, колющую боль в руке и, оглянувшись, замечаю кого-то. Кто-то, кого больше нет в живых, кого-то с обвисшей синевато-серой кожей, опухшими глазами и гнилыми зубами. А иногда я закрываю глаза и вижу заброшенное место, полное вопящих фигур, спотыкающихся в темноте и умоляющих о помощи, жаждущих, чтобы кто-нибудь их услышал.

Я боюсь того дня, когда они поймут, что кто-то живой может к ним заглянуть.

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Криницкая специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Криповатая японская мифология (ЧАСТЬ 2)⁠ ⁠

Продолжаем знакомится с безумным миром японской криповой мифологией

Баку: китайская химера с телом медведя, хоботом слона, глазами носорога, хвостом коровы, лапами тигра и пятнистой шкурой. Питается снами. Если вы видите дурной сон, следует воззвать к баку, и он поглотит его вместе со всеми предвещенными бедами. (WTF. )

Бакэ-дзори: старый сандаль, за которым плохо ухаживают. Бегает по дому и распевает глупые песенки.

Бакэ-кудзира: скелет кита, сопровождаемый странными рыбами и зловещими птицами. Неуязвим для гарпунов.

Бакэ-нэко: если кошку кормить в одном и том же месте 13 лет, она превратится в кровожадного оборотня. Бакэ-нэко может быть настолько огромным, что не пролезет в дом, а вместо этого будет шарить по нему лапами, выискивая людей, как мышей в норе. Иногда оборотень принимает облик человека.

Известна история о том, как в одном доме пропала кошка. Одновременно с этим стало меняться поведение матери семейства: она сторонилась людей и ела, закрывшись в комнате. Когда домочадцы решили подсмотреть за ней, то обнаружили жуткого гуманоидного монстра. Хозяин дома убил его, и через день та вновь превратилась в пропавшую кошку. Под татами на полу обнаружились кости матери, обглоданные дочиста.

Кошки в Японии ассоциировались со смертью. Поэтому люди с большим подозрением относились к кошкам умерших хозяев. Эти животные могли стать каса, крадущими трупы, или двухвостыми нэко-мата, играющими мертвыми телами, как куклами. Во избежание такой беды котятам нужно купировать хвосты (чтобы они не раздваивались), а кошку покойника следует надежно запереть.

Образ кошки далеко не всегда был мрачен. Фарфоровые статуэтки манэки-нэко приносят успех хозяевам магазинов. Во время грозы кошка отвела богача от дерева, в которое должна была ударить молния, после чего тот стал покровительствовать храму. Кошка одной гейши не пускала хозяйку в уборную, где спряталась змея. Наконец, кошки часто принимали облик людей и становились женами одиноких мужчин либо детьми бездетных пар.

Басан: петух-переросток. Ночью ходит по улицам и издает странный шум — нечто вроде «баса-баса». Люди выглядывают из домов, но никого не находят. Может дышать пламенем, но в целом безобиден.

Бэтобэто-сан: когда вы идете ночью по улице и слышите за собой шаги, однако позади никого нет, — скажите: «Бэтобэто-сан, пожалуйста, проходи!». Призрак уйдет и больше не будет топать у вас за спиной.

Гюки (юси-они): быкоподобная химера, живущая в водопадах и прудах. Нападает на людей, выпивая их тени. После этого жертвы начинают болеть и вскоре умирают. Шаги гюки беззвучны. Наметив жертву, он будет преследовать ее до края Земли. Избавиться от монстра можно только одним способом — повторяя парадоксальную фразу: «Листья тонут, камни плывут, коровы ржут, кони мычат». Иногда гюки принимает облик прекрасной женщины.

Дзёре-гумо: днем выглядит как симпатичная девушка, а ночью превращается в паукообразного монстра, расставляющего сети на людей.

Дзюбокко: деревья, растущие на полях сражений, вскоре привыкают к человеческой крови, становясь хищниками. Они ловят путников ветвями и высасывают их досуха.

Доро-та-бо: призрак крестьянина, всю жизнь обрабатывавшего свой клочок земли. После смерти хозяина ленивый сын забросил участок, и тот был вскоре продан. Дух отца регулярно поднимается из земли и требует, чтобы ему вернули поле.

Ину-гами: если привязать голодную собаку, поставить перед ней миску с едой так, чтобы она не могла до нее дотянуться, а когда животное достигнет высшей точки исступления, отрубить ему голову, то получится ину-гами — жестокий дух, которого можно натравливать на своих врагов. Ину-гами очень опасен и может наброситься на своего хозяина.

Иппон-датара: дух кузнеца с одной ногой и одним глазом. Происходитот татара — кузнечных мехов, которые использовались в старину. Говорят, что это существо похоже на искусного кузнеца, что лишился одного глаза за много лет общения с жарким пламенем, и стер ногу от тяжёлого труда, качая мехи.

Илюха⁠ ⁠

Был у меня друг, Илюха его звали. Дружили мы чуть ли не с первого класса, позже в армию вместе пошли; правда, нас распределили в разные части. После армии мы пару раз встречались, а потом жизнь нас надолго развела. Я закончил политехнический колледж, и меня как-то незаметно потянуло в предпринимательство: сначала я слесарем работал в частном цеху, а потом сам организовал свой цех по сборке металлических конструкций для строительства зданий. А Илюха на несколько лет пропал, а когда появился, оказалось, что он пошёл по спортивной линии, позже по военной и в конце концов заделался бойцом элитного отряда "Альфа".

Понятное дело, он об этом не говорил, я догадался сам по косвенным признакам, когда был у него в гостях. По форме, фотографиям, случайным фразам. Собственно, это не было такой уж тайной, но, видимо, болтать об этом "альфачам" не рекомендовалось. Хотя Илюха сам по себе не отличался разговорчивостью.

В наших краях он бывал редко, в основном, мотался чуть ли не по всей стране и за её пределами по государственной надобности. Как приедет, звонит мне, мы быстро собираемся и едем в зависимости от времени года на рыбалку, на шашлыки или в какой-нибудь приличный кабак, где можно тихо и мирно посидеть. Разговаривали мы в такие минуты в основном обо мне: я делился с ним опытом ведения бизнеса, рассказывал о своих коротких и редких романах, о недобросовестных работниках и прочих мелочах жизни. Илюха рассказывал о городах и странах, где побывал, но ни единым словом не упоминал о тех заданиях, которые там выполнял. Я, понятное дело, не настаивал.

Помимо этого, мы разговаривали о разных медитативных техниках, индуистской и буддистской космологиях, ритуалах, направленных на развитие духовной силы. Был у нас такой интерес ещё со школьной скамьи.

Так продолжались наши взаимоотношения, пока в 2010 году со мной не произошла беда. К тому времени мой цех разросся, у меня работало порядка восьми человек, я даже обзавёлся личным помощником, который занимался финансовыми делами. Егор был парнем сметливым, с цифрами ладил и хорошо мне помогал. Но, как оказалось, в людях я разбирался намного хуже, чем в металлических конструкциях. Выяснилось, что Егор закоренелый игрок и проиграл просто колоссальную сумму денег, большую часть из которых он самым бессовестным образом "позаимствовал" из нашей кассы.

Обо всех его грязных делишках я узнал только в тот день, когда он исчез без вести. Точнее, он просто сбежал от всех проблем в неизвестном направлении, оставив мне расхлёбывать кашу.

Я здорово влип: влез в долги, пятеро сотрудников просто уволилось, выяснив, что я не смогу оплатить им работу за последние два месяца. Клиент, с которым я на тот момент работал и заказ которого не выполнил вовремя, требовал вернуть аванс. А когда я не выполнил требование — денег у меня тогда совершенно не было, только долги — подослал двух крепких ребят, которые подкараулили меня вечером, сломали три ребра и выбили коренной зуб. Прочие кредиторы грозились подать в суд. Но даже этого судьбе оказалось мало. От меня ушла девушка, на которую у меня были большие виды. Слишком много гадостей навалилось сразу, одновременно. Я запил, попутно набрав долгов в магазинчике у дома, и всерьёз стал подумывать о петле…

И тогда появился Илюха. Я понятия не имел, где его носило последние полгода. Внешне он остался прежним: высоким, статным, ощутимо сильным, излучающим уверенность. Но взгляд изменился, стал каким-то тоскливым, печальным, как у человека, который видел слишком много боли. Он внимательно выслушал мой сбивчивый рассказ, прерываемый пьяными слезами и шумным сморканием.

— Вот только не вздумай руки на себя накладывать, понял, Лёха? — сказал он, вставая. — Это не решение проблемы. Посиди дома тихо и не бухай больше. Я скоро…

Я не осмелился приставать с расспросами, что он там задумал. Боялся надеяться. Лишь провожал его взглядом побитой собачки, которую наконец-то кто-то приголубил.

Илюха ушёл, а вернулся через два дня. За это время я извёлся. Но зато полностью протрезвел и навёл в квартире порядок. Илюха притащил сумку с деньгами — солидной суммой, которая покрывала все мои долги, и ещё немного оставалось.

— Это откуда? — пролепетал я. — Ты откуда это взял?

— Считай, сыграл в чёрную кассу, — ответил Илюха. — Мы с парнями иногда скидываемся. Все деньги честные и чистые, если ты об этом.

Я заикнулся было, что не могу взять такую сумму, но замолчал, наткнувшись на насмешливый взгляд Илюхи. Конечно, я мог взять — куда бы я делся? Перед друзьями ломать обычную комедию, отказываясь, а потом соглашаясь взять деньги, не нужно.

— Вернёшь, как сможешь, — сказал Илюха твердо. — А не сможешь, на том свете сочтёмся!

И рассмеялся… Как будто знал…

Одним словом, я поправил свои изрядно пошатнувшиеся дела, и вскоре всё у меня наладилось. А тому моему клиенту кто-то крепко начистил рыло. Ему и двум его телохранителям. Я не разговаривал об этом с Илюхой, но отчего-то подозревал, что бойцу элитного подразделения "Альфа" с друзьями несложно научить уму-разуму бизнесмена с бандитскими замашками девяностых годов.

Когда мои дела пошли в гору, я открыл специальный депозит, где копил деньги для возврата долга Илюхе. Но мой друг надолго пропал из поля зрения; на пару лет, если не дольше. К тому времени я уже накопил нужную сумму и с нетерпением ждал возвращения Илюхи.

И вот он вернулся. Похудевший килограммов на двадцать, с бледной до прозрачности кожей, еле передвигающийся. Когда я увидел его, подумал, что передо мной глубокий старик.

Он так и не раскрыл подробностей той беды, что приключилась с ним. Я лишь понял, что во время одной из боевых операций его отряд подвергся воздействию неизвестного химического оружия. Антидота против этого вещества рядом не оказалось, а после было поздно. Печень и почки у него отказывали, системные нарушения были такими обширными, что никакая пересадка органов не помогла бы. Короче говоря, он приехал в родной город умирать.

Я был в шоке. Я был готов пожертвовать для него любым органом. Но это его не спасло бы. Я приходил к нему каждый день, принося то еду, то лекарства, то ещё что-нибудь. Государство выделило ему сиделку — медсестру из больницы. Она выполняла свои функции старательно, но без особой веры в то, что от них будет какая-то польза. Илюха отказался лежать в больнице, поэтому медсестра ездила к нему домой.

Илюха угасал прямо на глазах. Если в первые дни он ещё кое-как сам передвигался по квартире с помощью тросточки, то в конце недели практически не вставал с постели. Я сидел рядом с ним, делая вид, что всё хорошо, а сам с ужасом смотрел на его тонкие, обтянутые пергаментной кожей руки, что бессильно лежали поверх одеяла. А хуже всего в комнате был запах — запах медикаментов и смерти.

— Да ладно тебе, Лёха, — прошептал он как-то. Его запавшие глаза смотрели куда-то в пространство за моей спиной. Казалось, они уже не могли фокусироваться на одном месте. — Хватит нести чушь, что я выздоровею. Ни черта я не выздоровею. С сегодняшнего утра я не чувствую боли… значит, скоро…

— Илюха, ты это. — начал я, но замолчал. Меня начали душить слёзы, я не мог смотреть на всегда такого сильного и уверенного единственного настоящего друга, который сейчас был похож на тень самого себя; не знал, что сказать человеку, стоящему на пороге могилы.

— Помнишь, — еле слышно, но отчётливо произнёс он, — мы читали книжки про индуизм и буддизм? Как в карму и реинкарнацию верили? Я до сих пор верю. Помнишь, в тибетской "Книге мёртвых" было написано, что те, у кого карма хреновая, будут блуждать после смерти между мирами и между рождениями. Не хочу блуждать.

— Ты ж хороший человек, — сказал я. — Ты не будешь блуждать…

Илюха засмеялся. Почти бесшумно, сухим бесплотным кашляющим смехом.

— Ты ж не знаешь, что я успел натворить. Я людей убивал.

— Террористов, что ли? Так это ж нелюди!

— Не только. И заложников тоже. Женщин, стариков и детей…

Я вытаращился на него.

— Илюха, ты бредишь. Тебе надо отдохнуть. Давай я подушку поправлю… вот так. Воды дать?

Он помотал головой. На восковом лице появилось выражение упрямства.

— Не брежу… Ты слушай. Приказ был такой. Заложников уничтожить. Иначе нам пришлось бы выполнять требования террористов… А их нельзя было выполнять.

Я понятия не имел, о чём он говорит. Но почему-то верил.

— Ну раз приказ, то ты не виноват! — старался я его успокоить.

— Я мог бы не выполнять. Семь бед — один ответ. Пусть трибунал… Главное, не блуждать…

Тут он действительно начал заговариваться. Из соседней комнаты неслышно вышла медсестра, и я кивнул ей. Она принялась набирать в шприц какое-то вещество, наверное, снотворное. Я поднялся, чтобы уйти. Последнее, что я услышал от Илюхи, было:

— Не хочу блуждать… не хочу…

Наутро я узнал, что Илюхи больше нет. Все расходы по похоронам я взял на себя. Вот и пригодился депозит, какая ирония! У Илюхи были дальние родственники, и они были совершенно не против, что всем заправляет чужой человек. Они даже ни одной слезинки не проронили. Родители Илюхи давно умерли, братьев и сестёр он не имел, семьёй не обзавёлся, и родительский дом в пригороде давно принадлежал другим людям.

Я и сам поначалу не понял, насколько сильно на меня повлияла смерть Илюхи. Я стал плохо спать, меня мучили кошмары. Если бы не помощь Марины, моей невесты, я бы снова запил, как и полагается слабовольному человеку. Но на сей раз судьба была ко мне более благосклонна, и мне повстречалась девушка, на которую можно было положиться в трудную минуту. Поэтому я постепенно вышел из депрессии, и жизнь пошла своим чередом.

…Пока однажды мне не приснился яркий, потрясающе детализированный и оттого невероятно страшный сон.

В тот день я обжёг сетчатку вспышкой сварки, и яркие зайчики перед глазами преследовали меня до вечера. Из-за них я плохо видел, и это чрезвычайно раздражало. Чтобы разглядеть какую-то вещь, следовало смотреть не прямо на неё, а чуточку вбок, используя боковое зрение. Когда я лёг спать, зайчики продолжали плавать в тёмном поле зрения, причудливо меняя форму и объем, становясь то радужными, то нестерпимо белыми, как полуденное солнце. Если они не исчезнут до утра, обращусь к офтальмологу, сказал я себе. Собственно, надо было обратиться к нему уже сегодня, но я то был занят, то тупо тянул резину.

Зайчики казались живыми существами, которые живут у меня под веками, а быть может, под черепной коробкой. От осознания этого мне было не по себе. А ещё оттого, что я боялся потерять зрение. Днём я убедил себя, что скоро эта неприятность пройдёт, но она не проходила. Иногда мне чудилось, что зайчики — это на самом деле двигающиеся щели в потолке тёмной комнаты, сквозь которую проникает невыносимо яркий свет. И что в этом свете иногда видно голубое небо, ветви деревьев и ещё какие-то предметы, которые трудно разглядеть.

Постепенно я провалился в сон. Поначалу мне снилось, будто я лежу на тёплой лужайке, прямо в мягкой траве, и гляжу в небо, по которому плывут в разные стороны изменчивые облака. Потом потемнело, словно наступил вечер. Сумерки имели неестественный желтоватый оттенок. Я встал и пошёл по знакомой улочке на окраине города, где жили мои родители. Я мог разглядеть деревянные заборы, стены домов, облетевшие ветви кустов и деревьев в мельчайших подробностях, несмотря на скудное освещение.

Люди мне не встречались, пригород точно вымер, и это меня не особо удивляло. Я будто знал, куда и зачем иду.

И вот я пришёл к дому Илюхи. В детстве я часто приходил сюда, чтобы позвать друга играть. Деревянная калитка была распахнута настежь, и возле неё на узкой улочке стоял взрослый, живой и здоровый Илюха. На нем почему-то была камуфляжная форма, в которой я его ни разу в жизни не видел. Только на фотографиях.

— Илюха! — обрадовался я. — Живой? Я так и знал, что ты не умер!

Во сне свои законы, память часто подводит, а если не подводит, то выдаёт желаемое за действительное.

Илюха выглядел смущённым. Смотрел на меня искоса, всё больше таращился в ноги, на лице блуждала неловкая улыбка.

— Привет, Лёха, — сказал он. — Живой-то я живой, да только здесь…

— Где здесь? — не понял я. — У себя дома, что ли? Кстати, родители дома?

Я будто вернулся в детство, из памяти стёрлись сведения о том, что этот частный домик больше не принадлежит Илюхе и что его родители давно умерли. Как и сам Илюха.

Он помотал головой.

Я последовал за ним. В эти мгновения меня начали одолевать сомнения. В пригороде царила глухая тишина, ни ветерка, ни шелеста. Ни шума машин, ни лая собак. Здесь не было видно ни одного живого существа, лишь высились знакомые дома и сараи и торчали полуоблетевшие ветви деревьев и кустарников. И вязкие, ощутимо давящие жёлтые сумерки. В этом реалистичном сне у меня постепенно начало включаться рациональное мышление.

Где все? Что не так с Илюхой? Он вроде не должен тут находиться! Я же лично помогал опускать гроб с его телом в продолговатую яму.

Мы сели в беседке с видом на огород. В детстве мы часто играли в ней.

— Вот, — всё с тем же смущённым видом проговорил мой друг. — Огород собираю, работаю на земле помаленьку.

Я покивал. До меня постепенно доходило. Хотя сил осознать сон как сон полностью не хватило.

— И… ты тут живёшь постоянно?

— Да, — не глядя на меня, ответил Илюха. — Это — весь мой мир. С тех самых пор, как меня похоронили.

Я не поразился этой фразе. Во сне эмоции приглушены, а мысли в голове либо шевелятся едва-едва, либо бегут как бешеные. Но главное я понял: мы находимся в ненормальном мире, в котором Илюха жив и глубоко несчастлив.

— А что ты делаешь вечером? — спросил я.

— Встаю, пью чай, потом иду в огород. Или сижу здесь… Или хожу во дворе.

— И так каждый день, — хмуро пробормотал Илюха. — Без изменений. Снова и снова. Без конца.

Он внезапно посмотрел мне в глаза.

— Это и есть блуждать, Лёха! Я застрял тут, и я устал от этого. Ужасно устал. Это мир, зацикленный сам на себя. Я устал от этого Дня Сурка. Я устал блуждать. Это наказание…

— Как тебе помочь? — шёпотом спросил я. — Может, помолиться?

Илюха пожал широкими плечами.

— Не знаю. Ты уж подумай.

— Я подумаю! Я обещаю!

Илюха улыбнулся с робкой надеждой.

Мне вдруг почудилось, что похолодало, а желтоватые сумерки приобрели лиловый оттенок.

— Ты иди, — сказал Илюха. — Темнеет. Тебе на ночь лучше не оставаться.

Словно в ответ на мой вопрос за невысоким забором, отделявшем огород от соседского садика, зашуршало. Над забором поднялась тёмная неясная фигура. Там кто-то прятался, кто-то нехороший и бесконечно чуждый всему человеческому. Я не мог его разглядеть в сумерках, да и не хотел особо. Теперь не было тихо; с разных сторон слышались шорохи, невнятный шёпот, хихиканье. Ночная тьма пала так неожиданно, что я не успел заметить перехода. Я чувствовал Илюху рядом, мы по-прежнему сидели в беседке, но в залитом мраком огороде ворочались гигантские бесформенные тени, и они подбирались к нам.

— Иди, — сказал Илюха непривычно ломким, стеклянистым голосом. Он толкнул меня в темноте ладонью, и я ощутил ледяной холод, исходивший от этой руки.

Меня понесла незримая сила назад, спиной вперёд, сквозь пространство, и я словно с большой высоты шлёпнулся в собственную кровать.

Я открыл глаза и увидел знакомые люстру, потолок, обои и верхнюю часть шкафа. Сквозь неплотно прикрытые шторы сочился мутно-желтоватый свет, но в помещении всё равно было довольно темно. Я пошарил рукой слева от себя: пусто. Куда делась Марина? Вышла в туалет? Но в квартире властвовала тишина настолько полная, что казалось, будто кто-то проткнул мне барабанные перепонки. Я хотел позвать её, но в горле пересохло, и у меня не получилось издать ни малейшего звука.

Затем я понял, что кто-то стоит у моего изголовья, и у меня не было сил шевельнулся, чтобы посмотреть, кто там. Этот кто-то стоял и хихикал. И этот кто-то не был человеком. В какой-то степени я даже был рад, что не могу увидеть его.

"Слишком далеко зашёл, — прошипело существо за моей головой. — Куда не звали! Слишком многое увидел, чего не следовало! Любопытный и глазастый не в меру! Забудь, что увидел, забудь, что узнал, иначе тебя ждёт судьба хуже смерти!"

И тут меня наконец-то осенило. Я снова вижу сон! Это сон во сне! И вместе с этим осознанием проснулась злость. Мои собственные видения будут мне угрожать?

Я сделал отчаянное усилие и буквально выпрыгнул из постели. Готовый драться и разрывать, обернулся к существу у изголовья. Но ничего не увидел. Меня снова уносило прочь из этого уголка моего подсознания. Я проснулся.

Некоторое время лежал тихо, стараясь понять, реальность ли это или очередной сон. Рядом посапывала Марина, с улицы доносились звуки никогда не спящего города. Темноту в комнате рассеивал тот же призрачный свет из окна, но он был не желтоватым, а вполне обычным, серебристым. В таком освещении не так-то просто разглядеть обои или люстру. Стены казались серо-бежевыми, узоров не различить, люстра свисала невнятным кулем с одной поблескивающей искоркой — отражённым от стекляшки уличным светом. Я внезапно вспомнил о существе и, дёрнувшись, изогнулся, чтобы посмотреть назад, за изголовье. Там была стена и картина, которую когда-то купила Марина. Мне она не нравилась. "Крик" Эдварда Мунка. Не нравилась нарочито примитивная техника рисовки, словно ребёнок намалевал пальцами, обмакнутыми в краску. Но ещё больше не нравилось ощущение, которое эта картина внушала. Одиночество. Страх. Безысходность. Кажется, я догадывался, кого увидел бы, если сумел бы обернуться во сне.

Сон подействовал на меня сильнее, чем я думал поначалу. В течение следующих нескольких месяцев похожие сны я видел ещё раза три. Я возвращался в Сумеречный мир, в котором застрял Илюха, только на этот раз он молчал и лишь виновато качал головой.

Понятное дело, я не считал — по крайней мере первое время, — что во сне я на самом деле проник на территорию Бардо, состояние между смертью и следующей жизнью согласно тибетской "Книге мёртвых". То был просто тяжкий сон, навеянный смертью друга, которому я был обязан слишком многим. Как здравомыслящий человек, я старался не допускать мысли, что сон хоть в какой-то мере был вещим. Иначе пришлось бы признать, что мой долг отныне — спасти Илюху, вывести его из Бардо, а это было выше сил простого смертного.

Но сны продолжали с завидным упорством тревожить меня, причём сюжет их почти не менялся. Снова и снова я проникал в Сумеречный мир, в котором неприкаянно бродит мой покойный друг.

Тогда я втайне от Марины обратился к психиатру. От моей на тот момент уже жены свои психические проблемы я по мере возможностей скрывал. Первый психиатр, у которому я пришёл, произвёл не лучшее впечатление. Слушал он меня вполуха, то и дело прерывался на телефонные звонки, что-то без конца строчил и в конце концов выписал мне кучу лекарств. Его совершенно не интересовали мои личные проблемы, я для него был просто очередным клиентом с поехавшей крышей. Второй психиатр, некто доктор Рудин, напротив, очень заинтересовался моими снами, детально расспросил о нашей с Илюхой дружбе, всех подробностях его болезни и смерти, даже задал ряд вопросов о тибетской "Книге мёртвых", основных постулатах индуизма и буддизма, концепции реинкарнации и посмертного скитания. Мне льстило такое внимание, но в то же время охватывало подозрение, что доктор такой же странный, как и я, раз обращает внимание на подобную мистику. Я попытался убедить себя, что это необходимо для полноценного лечения.

Рудин тоже выписал лекарства, но в гораздо меньшем количестве. В основном это были успокоительные и препараты, улучшающие мозговое кровообращение.

— Скажите мне честно, Алексей, — сказал доктор, буравя меня светло-карими, почти жёлтыми глазами, — вы считаете, что вашему другу действительно нужна помощь?

Вопрос застал меня врасплох.

— В смысле… — пробормотал я, — вы хотите сказать, что он на самом деле блуждает между мирами?

Сказав это, я устыдился. Уж очень глупо и по-детски прозвучало моё уточнение. "Блуждает между мирами", надо же!

— Поймите меня правильно, — сказал доктор. — Моя основная цель — оказать вам психиатрическую и психологическую помощь. Я не знаю, существует ли загробный мир, но очень важно, верите ли вы в него. Пусть вы внушили самому себе, что это правда; если человек уверен, что в его пятке торчит шип, мы не поможем ему, просто убеждая, что шипа не существует. Необходимо вынуть этот шип, реальный ли он или существует лишь в субъективном пространстве.

— Понятно, — буркнул я недовольно. Доктор почти прямым текстом заявил, что считает меня психом, но намерен нянчиться с моими тараканами. — Рассудком я понимаю, что это просто сон или, возможно, перегоревшие предохранители в мозгах, но в душе… Я очень боюсь, что Илю… что Илье нужна моя помощь.

Рудин удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. На самом деле я не думаю, что вы сошли с ума и у вас какое-то психическое отклонение вроде шизофрении. Небольшие навязчивые идеи свойственны очень многим людям. Вы адекватно воспринимаете собственные проблемы и вовсе не настаивайте на собственной правоте. — Он постучал авторучкой по столу. У него были очень крепкие и заметно сильные длинные пальцы. — Случай нестандартный, надо признать. Я бы порекомендовал вам разобраться в вопросе более обстоятельно, выяснить всё, что можно, о реинкарнации и посмертных скитаниях. Обратиться к компетентным лицам.

— Каким ещё компетентным лицам? — опешил я. — К гадалкам и экстрасенсам идти?

— Нет, я же сказал "компетентным". Тем, кто действительно разбирается в теме.

Он выжидательно глянул меня. И до меня дошло.

— В этом должны разбираться тибетские ламы… Наверное… Это что же, мне теперь в Тибет лететь?

— Не спешите. Подумайте как следует. Необязательно сразу хватать чемоданы и лететь на другой конец света. Мы живём во времена интернета, многие вещи легко узнать удалённо. Я настоятельно рекомендую вам подойти к вопросу обстоятельно и не спеша.

Я покидал психиатра со смешанным чувством растерянности, изумления и облегчения. Этот странный доктор не советовал мне подавлять болезненные фантазии, а наоборот, всячески поощрять их. Видимо, таков был метод его лечения. Я прекрасно сознавал, что он всего лишь хочет мне помочь и вовсе не верит в мои сны. Собственно, я и сам в них не верил. Однако вопреки всем этим соображениям, я почувствовал сильнейшее облегчение, потому что теперь у меня были цель и план. Я не думал, я не хотел думать о том, что будет, если "компетентные лица" распишутся в своём бессилии мне помочь. Всё это будет позже, а сейчас я знал, как мне поступить.

Эта конкретика и ясное понимание того, что следует делать, принесли мне временный покой. Время от времени мне продолжали сниться сны об Илюхе, но они были лишены той давящей атмосферы, которая оказывала на меня столь нехорошее впечатление. Я пользовался любой свободной минуткой, чтобы прошерстить интернет на предмет консультации с тибетскими ламами. Но это оказалось не так-то просто. Ламы не оказывали услуги удалённо, к ним следовало либо приехать, либо дождаться, пока они сами приедут к тебе в страну. На одном из форумов, где высказывались разного рода религиозные фрики, я вычитал, что во многих случаях ламам необходимо лично видеть спрашивающего человека, пощупать его, прослушать пульс и составить подробный гороскоп.

Подобное чтение энтузиазма не прибавляло. Я понимал, что всё глубже и глубже погружаюсь в трясину разнообразной псевдонаучной чепухи, в которую не верю ни на грамм. Я оказался в совершенно дурацкой ситуации. С одной стороны, хотел помочь Илюхе, застрявшиму в Бардо; с другой — абсолютно не верил в это самое Бардо и в то, что Илюха там застрял. Смерть — это абсолютный конец, и после неё нет ничего. Рационализм во мне находился в жёсткой конфронтации с иррациональными сферами.