Сценарий праздника Дня рождения А. П. Чехова "Вся Россия-наш сад"

2015 год – год 155 летия А.П. Чехова – писателя-классика, который более других соответствует современной стремительно изменяющейся эпохе.

Сценарий праздника, разработан в рамках учебных дисциплин «Литература» и «Русский язык и культура речи», с опорой на внеклассную работу по исследованию малоизвестных страниц жизни и творчества А.П.Чехова, далеко выходящую за рамки учебника. Литературный праздник призван способствовать более глубокому знакомству с творчеством писателя и оказать влияние на воспитание интеллигентного человека и читателя, обладающего возможностью воспринимать литературу как эстетическое явление.

Внеклассное мероприятие проводится для студентов разных курсов, требует достаточно серьезной и долговременной подготовки – около полутора-двух месяцев; оно рассчитано на полтора часа (Приложение А)

В выступлении занято 15 человек, ведущих праздника. Также в празднике принимают участие студенты - чтецы, задействованные в инсценировках чеховских рассказов, и студенты – исследователи жизни и творчества А.П.Чехова со своими сообщениями о результатах, полученных в процессе научно-исследовательских изысканий.

Цель праздника :

Ø расширить представление студентов разных курсов о личности А.П.Чехова;

Ø показать современность и актуальность его произведений в наше непростое время.

Ø формировать интерес к произведениям А.П.Чехова, особенностям его драматургии;

Ø воспитывать, на основе знакомства с жизненными принципами писателя и его творчеством, в студентах порядочность, интеллигентность, серьезную жизненную позицию;

Ø развивать их эмоциональную восприимчивость, творческие способности, эстетический вкус.

Оформление аудитории:

На доске – портрет А.П. Чехова и запись эпиграфа: «Правда и красота… всегда составляли главное в человеческой жизни и вообще на земле» . (А.П.Чехов).

На стенах аудитории – газеты, посвященные Юбилею писателя, студенческие рисунки, представленные на конкурс «Рисуем Чехова».

Музыкальное оформление : фонограммы из «Времен года» П.И.Чайковского, песня Б. Окуджавы «Антон Палыч Чехов»

Видеоряд: фрагмент д/фильма Л. Парфенова «Российская империя» (приложение); фрагменты х/ф-мов, снятых по произведениям А.П.Чехова электронные презентации (приложение)

План проведения праздника:

1. Вступление и заключение – монологи из рассказов А.П.Чехова «Скрипка Ротшильда», «Душечка», «Крыжовник», «Остров Сахалин» – исполняют студенты.
2. Выступления чтецов-ведущих праздника (в течение всего праздника).
3. Инсценировки рассказов А.П.Чехова: «Толстый и тонкий», фрагментов комедии «Вишневый сад» и драмы «Три сестры».

Коллективный просмотр фрагмента д/фильма Л. Парфенова «Российская империя»

Звучит музыка П.И.Чайковского, медленно затихая. Слышится мелодия скрипки, нежная и волнующая. На фоне мелодии

Первый ведущий:

И почему человек не может жить так, чтобы не было потерь и убытков? Зачем люди всегда делают не то, что нужно? Зачем бранился всю жизнь, рычал, бросался с кулаками, обижал жену ? Зачем люди вообще мешают жить друг другу? Ведь от этого какие убытки! Если бы не было ненависти и злобы, люди имели бы друг от друга громадную пользу! Зачем на свете такой странный порядок, что жизнь, которая дается человеку только один раз, проходит без пользы?

1-й чтец .

Время, бесстрашный художник,

Словно на белых страницах,

Что-то все пишет и пишет

На человеческих лицах.

Грифелем водит по коже.

Перышком тоненьким – тоже.

Острой иглою гравера.

Точной рукою гримера…

Таинство света и тени.

Стрелы, круги и квадраты.

Ранние наши потери,

Поздние наши утраты.

2-й чтец .

Черточки нашего скотства.

Пятна родимые страха.

Бремя фамильного сходства

С Богом и с горсточкой праха.

Скаредность наша и щедрость.

Суетность наша и тщетность.

Ханжество или гордыня,

Мужество и добродетель…

Чтец исполняет Монолог Пети Трофимова из пьесы «Вишнёвый сад»

«Человечество идет вперед, совершенствуя свои силы. Все, что недосягаемо для него теперь, когда-нибудь станет близким, понятным, только вот надо работать, помогать всеми силами тем, кто ищет истину. У нас, в России, работают пока очень немногие. Громадное большинство той интеллигенции, какую я знаю, ничего не ищет, ничего не делает и к труду пока не способно. Называют себя интеллигенцией, а прислуге говорят "ты", с мужиками обращаются, как с животными, учатся плохо, серьезно ничего не читают, ровно ничего не делают, о науках только говорят, в искусстве понимают мало. Все серьезны, у всех строгие лица, все говорят только о важном, философствуют, а между тем у всех на глазах рабочие едят отвратительно, спят без подушек, по тридцати, по сорока в одной комнате, везде клопы, смрад, сырость, нравственная нечистота. И, очевидно, все хорошие разговоры у нас для того только чтобы отвести глаза себе и другим. Укажите мне, где у нас ясли, о которых говорят так много и часто, где читальни? О них только в романах пишут, на деле же их нет совсем. Есть только грязь, пошлость, азиатчина. Я боюсь и не люблю очень серьезных физиономий, боюсь серьезных разговоров. Лучше помолчим!»

3-й чтец .

Отсветы. Отблески. Блики.

Пятна белил и гуаши.

Наши безгрешные лики.

Лица греховные наши…

Он уже в поле не воин.

Двинуть рукою не волен.

Больше не скажет: - Довольно!

Все. Ему больше не больно.(Юрий Левитанский «Время, бесстрашный художник»)

Выступление студента, земляка А. П. Чехова с презентацией собственного исследования «Таганрог – родина А.П.Чехова» (приложение Б)

Второй ведущий:

Чехов, прославивший русскую литературу, вырос из коротких штанишек юмористических журналов 1880-х годов. Это пестрая и шумная журнальная толпа для большинства крупных писателей того времени представляла собой «уличную литературу». Репортерская наблюдательность позволила Чехову стать автором коротких рассказов-сценок.

Рассказ «Толстый и тонкий» - инсценировка

Третий ведущий .

Литератор, с точки зрения Чехова, должен быть подобен химику, отрешиться от житейской субъективности и знать, что навозные кучи в пейзаже играют очень почетную роль, а злые страсти так же присущи жизни, как и добрые. Да, он любил только все настоящее, искреннее, органичное. Первое место занимали естественность. Потому-то его и восхитила фраза из ученической тетрадки – «море было большое…»

Четвертый ведущий:

Что же все-таки сделало его произведения вечными, неувядающими? Прежде всего бесконечная влюбленность в жизнь, радость бытия. Это и придавало его художническому взгляду неповторимую новизну, свежесть. Для него интересно все: природа, погода, лица, манера говорить, двигаться.

Чтица исполняет фрагмент рассказа «Душечка».

«По вечерам Оленька сидела на крылечке, и ей слышно было, как в "Тиволи" играла музыка и лопались ракеты, но это уже не вызывало никаких мыслей. Глядела она безучастно на свой пустой двор, ни о чем не думала, ничего не хотела, а потом, когда наступала ночь, шла спать и видела во сне свой пустой двор. Ела и пила она точно поневоле.

А главное, что хуже всего, у нее уже не было никаких мнений. Она видела кругом себя предметы и понимала всё, что происходило кругом, но ни о чем не могла составить мнения и не знала, о чем ей говорить. А как это ужасно не иметь никакого мнения! Видишь, например, как стоит бутылка, или идет дождь, или едет мужик на телеге, но для чего эта бутылка, или дождь, или мужик, какой в них смысл, сказать не можешь и даже за тысячу рублей ничего не сказал бы. При Кукине и Пустовалове и потом при ветеринаре Оленька могла объяснить всё и сказала бы свое мнение о чем угодно, теперь же и среди мыслей и в сердце у нее была такая же пустота, как на дворе. И так жутко и так горько, как будто объелась полыни.

Как быстро бежит время! Дом у Оленьки потемнел, крыша заржавела, сарай покосился, и весь двор порос бурьяном и колючей крапивой. Сама Оленька постарела, подурнела; летом она сидит на крылечке, и на душе у нее по-прежнему и пусто, и нудно, и отдает полынью, а зимой сидит она у окна и глядит на снег. Повеет ли весной, донесет ли ветер звон соборных колоколов, и вдруг нахлынут воспоминания о прошлом, сладко сожмется сердце, и из глаз польются обильные слезы, но это только на минуту, а там опять пустота, и неизвестно, зачем живешь. Ей бы такую любовь, которая захватила бы всё ее существо, всю ее душу, разум, дала бы ей мысли, направление жизни, согрела бы ее стареющую кровь

И так день за днем, год за годом, - и ни одной радости, и нет никакого мнения. Что сказала Мавра-кухарка, то и хорошо».

Пятый ведущий:

Вот так – стремительно, с тонким юмором и трепетной любовью к человеку, с жалостью и пониманием его слабостей и пороков, его душевной красоты и морального уродства пришел в русскую литературу и в жизнь каждого, кто любит книгу, Антон Павлович Чехов.

Рассказ «Юбилей» - инсценировка

Шестой ведущий:

У Чехова совершенно особая природа юмора. Он рассчитан на умного, думающего читателя, обладающего чувством юмора. Влюбленность в жизнь, изображение бесконечных человеческих изменений, любовь к человеку, каким бы он ни был, - вот в чем тонкость чеховских рассказов.

Монолог Раневской из пьесы «Вишнёвый сад»

«О, мои грехи. Я всегда сорила деньгами без удержу, как сумасшедшая, и вышла замуж за человека, который делал одни только долги. Муж мой умер от шампанского,- он страшно пил, - и, на несчастье, я полюбила другого, сошлась, и как раз в это время, - это было первое наказание, удар прямо в голову, - вот тут на реке. утонул мой мальчик, и я уехала за границу, совсем уехала, чтобы никогда не возвращаться, не видеть этой реки. Я закрыла глаза, бежала, себя не помня, а он за мной. безжалостно, грубо. Купила я дачу возле Ментоны, так как он заболел там, и три года я не знала отдыха ни днем, ни ночью; больной измучил меня, душа моя высохла. А в прошлом году, когда дачу продали за долги, я уехала в Париж, и там он обобрал меня, бросил, сошелся с другой, я пробовала отравиться. Так глупо, так стыдно. И потянуло вдруг в Россию, на родину, к девочке моей. (Утирает слезы.) Господи, господи, будь милостив, прости мне грехи мои! Не наказывай меня больше! (Достает из кармана телеграмму.) Получила сегодня из Парижа. Просит прощения, умоляет вернуться. (Рвет телеграмму.) Словно где-то музыка. (Прислушивается.) Это же наш знаменитый еврейский оркестр. Помню, четыре скрипки, флейта и контрабас. Он еще существует? Его бы к нам зазвать как-нибудь, устроить вечерок. И, наверное, ничего нет смешного. Вам не пьесы смотреть, а смотреть бы почаще на самих себя. Как вы все серо живете, как много говорите ненужного».

Седьмой ведущий:

При всей ироничности, насмешливости Чехов считал, что писатель должен ИЗОБРАЖАТЬ, а не СУДИТЬ. Они очень разные, герои Чехова, но накрепко объединены главным – они живут в России сложного, трагического времени. России прекрасной, богатой, бескрайней – ЖИВОЙ ! Как жив вишневый сад, «прекраснее которого ничего во всем свете нет», благоухающий, цветущий нежными белыми цветами, хотя и очень старый. Сад у Чехова – неотъемлемая часть культуры, быта, жизни вообще не только дворянской России – всей России. Но в жизни этой, как утверждает Чехов, все взаимосвязано и ненарушимо.

Фрагмент пьесы « Вишневый сад» (инсценировка)

Лопахин . Пришел поезд, слава богу. Который час?

Дуняша. Скоро два. (Тушит свечу.) Уже светло.

Лопахин. На сколько же это опоздал поезд? Часа на два, по крайней мере. (Зевает и потягивается.) Я-то хорош, какого дурака свалял! Нарочно приехал сюда, чтобы на станции встретить, и вдруг проспал. Сидя уснул. Досада. Хоть бы ты меня разбудила.

Пауза. Любовь Андреевна прожила за границей пять лет, не знаю, какая она теперь стала. Хороший она человек. Легкий, простой человек. Помню, когда я был мальчонком лет пятнадцати, отец мой, покойный - он тогда здесь на деревне в лавке торговал - ударил меня по лицу кулаком, кровь пошла из носу. Мы тогда вместе пришли зачем-то во двор, и он выпивши был. Любовь Андреевна, как сейчас помню, еще молоденькая, такая худенькая, подвела меня к рукомойнику, вот в этой самой комнате, в детской. "Не плачь, говорит, мужичок, до свадьбы заживет. "

Мужичок. Отец мой, правда, мужик был, а я вот в белой жилетке, желтых башмаках. Со свиным рылом в калашный ряд. Только что вот богатый, денег много, а ежели подумать и разобраться, то мужик мужиком. (Перелистывает книгу.) Читал вот книгу и ничего не понял. Читал и заснул.

Дуняша . А собаки всю ночь не спали, чуют, что хозяева едут.

Лопахин . Что ты, Дуняша, такая.

Дуняша . Руки трясутся. Я в обморок упаду.

Лопахин. Очень уж ты нежная, Дуняша. И одеваешься как барышня, и прическа тоже. Так нельзя. Надо себя помнить.

Дуняша. А мне, Ермолай Алексеич, признаться, Епиходов предложение сделал.

Дуняша . Едут! Что ж это со мной. похолодела вся.

Лопахин. Едут, в самом деле. Пойдем встречать. Узнает ли она меня? Пять лет не видались.

Дуняша (в волнении). Я сейчас упаду. Ах, упаду!

Любовь Андреевна. Неужели это я сижу? (Смеется.) Мне хочется прыгать, размахивать руками. (Закрывает лицо руками.) А вдруг я сплю! Видит бог, я люблю родину, люблю нежно, я не могла смотреть из вагона, все плакала. (Сквозь слезы.) Однако же надо пить кофе. Спасибо тебе, Фирс, спасибо мой старичок. Я так рада, что ты еще жив.

Лопахин . Мне сейчас, в пятом часу утра, в Харьков ехать. Такая досада! Хотелось поглядеть на вас, поговорить. Вы все такая же великолепная. Ваш брат, вот Леонид Андреевич, говорит про меня, что я хам, я кулак, но это мне решительно все равно. Пускай говорит. Хотелось бы только, чтобы вы мне верили по-прежнему, чтобы ваши удивительные, трогательные глаза глядели на меня, как прежде. Боже милосердный! Мой отец был крепостным у вашего деда и отца, но вы, собственно вы, сделали для меня когда-то так много, что я забыл все и люблю вас, как родную. больше, чем родную.

Любовь Андреевна. Я не могу усидеть, не в состоянии. (Вскрикивает и ходит в сильном волнении.) Я не переживу этой радости. Смейтесь надо мной, я глупая. Шкафик мой родной. (Целует шкаф.) Столик мой.

Лопахин. Мне хочется сказать вам что-нибудь очень приятное, веселое.

Восьмой ведущий:

Прошлое, оказывается, связано с настоящим непрерывною цепью событий.

Правда и красота, направлявшие человеческую жизнь там, в саду, всегда составляли главное в человеческой жизни и вообще на земле.

Как же восхитительна, чудесна, полна высокого смысла наша жизнь!

Студент выступает с сообщением о путешествии А.П.Чехова на о. Сахалин и книге «Остров Сахалин» (см.Приложение В)

Девятый ведущий:

О чем бы ни писал А.П.Чехов на протяжении всего своего творческого пути, эти размышления всегда были в основе его произведений.

Студент выступает с сообщением «Врагом А.П.Чехова была пошлость» (см. Приложение Г)

Десятый ведущий:

Ялта стала последним приютом больного Чехова.

Четвёртый чтец

Вежливый доктор в старинном пенсне и с бородкой,

Вежливый доктор с улыбкой застенчиво-кроткой,

Как мне ни странно и как ни печально, увы,

Старый мой доктор, я старше сегодня, чем вы.

Грустная старая лампа в окне мезонина,

Чай на веранде, вечерних теней мешанина,

Белые бабочки вьются над желтым огнем,

Дом заколочен, и все позабыли о нем.

Фрагмент пьесы «Три сестры» (инсценировка)

Андрей. «О, где оно, куда ушло мое прошлое, когда я был молод, весел, умен, когда я мечтал и мыслил изящно, когда настоящее и будущее мое озарялись надеждой? Отчего мы, едва начавши жить, становимся скучны, серы, неинтересны, ленивы, равнодушны, безполезны, несчастны. Город наш существует уже двести лет, в нем сто тысяч жителей, и ни одного, который не был бы похож на других, ни одного подвижника ни в прошлом, ни в настоящем, ни одного ученого, ни одного художника, ни мало-мальски заметного человека, который возбуждал бы зависть или страстное желание подражать ему. Только едят, пьют, спят, потом умирают. родятся другие, и тоже едят, пьют, спят и, чтобы не отупеть от скуки, разнообразят жизнь свою гадкой сплетней, водкой, картами, сутяжничеством, и жены обманывают мужей, а мужья лгут, делают вид, что ничего не видят, ничего не слышат, и неотразимо пошлое влияние гнетет детей, и искра божия гаснет в них, и они становятся такими же жалкими, похожими друг на друга мертвецами, как их отцы и матери.

Настоящее противно, но зато когда я думаю о будущем, то как хорошо! Становится так легко, так просторно; и вдали забрезжит свет, я вижу свободу, я вижу, как я и дети мои становимся свободны от праздности, от квасу, от гуся с капустой, от сна после обеда, от подлого тунеядства. »

Одиннадцатый ведущий:

«К моим мыслям о человеческом счастье всегда почему-то примешивалось что-то грустное… Я соображал: как, в сущности, много довольных, счастливых людей! Какая это подавляющая сила! Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сытых, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, вранье…

Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч, живущих в городе, ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился… Все тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то ведер выпито, столько-то детей погибло от недоедания… И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз.»

Двенадцатый ведущий:

Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда – болезнь, бедность, потери, и никто его не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других.

Не успокаивайтесь! Не давайте усыплять себя! Пока молоды, сильны, бодры, не уставайте делать добро!

Монолог Ани (интерпретация монолога Пети Трофимова)

«Вся Россия наш сад. Земля велика и прекрасна, есть на ней много чудесных мест. Подумайте, наш дед, прадед и все наши предки были крепостники, владевшие живыми душами, и неужели с каждой вишни в саду, с каждого листка, с каждого ствола не глядят на нас человеческие существа, неужели вы не слышите голосов. Владеть живыми душами - ведь это переродило всех нас, живших раньше и теперь живущих, так что моя мать, дядя, уже не замечают, что мы живём в долг, на чужой счет, на счет тех людей, которых не пускаем дальше передней. Мы отстали по крайней мере лет на двести, у нас нет еще ровно ничего, нет определенного отношения к прошлому, мы только философствуем, жалуемся на тоску или пьем водку. Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом. Поймите это. Дом, в котором мы живем, давно уже не наш дом, и я уйду, даю вам слово. Вся душа моя всегда, во всякую минуту, и днем и ночью, полна неизъяснимых предчувствий. Я предчувствую счастье, я уже вижу его. »

Пятый чтец:

Пахнет грозою, в погоде видна перемена.

Это ружье еще выстрелит – о, непременно!

Съедутся гости – покинутый дом оживет.

Маятник медный качнется, струя запоет…

Дышит в саду запустелом прохлада,

Мы старомодны, как запах вишневого сада.

Сад тот Россией был Чеховым назван

И сохранить его каждый обязан!

Звучит песня Булата Окуджавы «Антон Палыч Чехов».

1. Качурин М.Г. Русская литература. М.:”Просвещение”, 2000. - С. 296 – 320.

2. Лебедев Ю.В. Русская литература 19-го века., М.:”Просвещение”, 2002. - С. 276-303.

3. Кто есть кто в мире. / Гл. ред. Шалаева. Г.П.- М.: Филологическое общество «Слово»: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2004. - С.1560-1561.

4. Кучина Т.Г., Леденев А.В. Контрольные и проверочные работы по литературе.: Метод. пособие.- М.: Дрофа, 2007. – С. 169 – 171.

Приложение В

«Остров Сахалин» А.П.Чехова

Книга «Остров Сахалин» занимает особое место в творчестве А. П. Чехова, т.к. работая над ней , он провёл на острове работу исследователя, медика, социолога. Поездка писателя на Сахалин в 1890 году — событие этапное. Оно завершает период исканий 80-х годов и открывает качественно новый период годов 90-х. Результатом этой поездки явились очерки «Из Сибири» и книга «Остров Сахалин», которую Чехов назвал “жёстким арестантским халатом” в своём “беллетристическом гардеробе”.

Хочется привлечь ваше внимание к словам А.П. Чехова, которые он сказал о Н.М. Пржевальском и которые в полной мере можно отнести и к нему: “Подвижники нужны как солнце. Их личности — это живые документы, указывающие обществу, что есть ещё люди подвига, веры и ясно осознанной цели”.

Второе высказывание, о самом Чехове, — К.Чуковского: “Он не просто описывал жизнь, но жаждал переделать её, чтобы она стала умнее, человечнее, радостнее”.

“К моим мыслям о человеческом счастье всегда почему-то примешивалось что-то грустное…

Я соображал: как, в сущности, много довольных, счастливых людей! Какая это подавляющая сила! Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, враньё… Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч, живущих в городе, ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился… Всё тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то вёдер выпито, столько-то детей погибло от недоедания… И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут своё бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз. Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясётся беда — болезнь, бедность, потери, — и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других”.

В этих словах — весь Чехов. Он самый близкий из классиков к нам по времени, мироощущению и тому идеалу, который выдвинул в своём творчестве. Чтобы понять Чехова-человека, взгляните на его портрет. Искренний, смелый взгляд, бесстрашно устремлённый на мир. Именно бесстрашно и правдиво рассказал он о людях, обо всём, что видел вокруг.

В дорогу А.П. Чехова провожали, как на долгие годы разлуки. Вся семья собралась, чтобы сделать снимок на память. Самого писателя тревожило, сможет ли он достичь своей цели — всесторонне изучить каторжный остров, ведь официального документа к сахалинскому начальству не было, а в Москву доходили слухи о настороженном приёме, а то и арестах журналистов в Сибири и о надзоре за “подозрительными корреспондентами”. Чехов пытался получить разрешение от начальника Главного тюремного управления М.Н. Галкина-Враского, но безрезультатно. 15 апреля 1890 года Чехов сообщил Суворину, что “вооружён одним только паспортом” и поэтому “возможны неприятные столкновения с предержащими властями”. (Обращается к фотографиям.) Чехов хотел в будущей книге поместить многочисленные фотографии, сделанные по его просьбе.

Слово “Сахалин” стало часто мелькать на страницах русских журналов и газет с середины XIX века. Это было связано с замечательными открытиями Г.Н. Невельского. Статьи о Сахалине появились в конце 1850-х годов на страницах специального журнала «Морской сборник».

Говоря о путешествии А.П. Чехова на Сахалин, важно вспомнить, что до него на Сахалине уже побывал один русский писатель; он впоследствии написал книгу, которую высоко оценил Чехов.

Имя писателя — Иван Александрович Гончаров. В книге «Фрегат “Паллада”» читаем: “Наш рейс по проливу на шхуне «Восток» между Азией и Сахалином был всего третий со времени открытия пролива”. Далее о шхуне «Восток» Гончаров вспоминал: “Она усердно жгла не купленный, добытый руками её матросов на Сахалине уголь”. Поэтому, если говорить, собственно, о художественной литературе, то раннее упоминание о Сахалине принадлежит Гончарову.

В декабристской среде в начале XIX века под влиянием «Утопии» Томаса Мора возник проект об идеальном государстве, расположенном на некоем фантастическом острове, сама изолированность которого как бы гарантировала возможность независимого и самостоятельного существования сообщества счастливых людей. Под влиянием «Утопии» декабристы хотели на Сахалине создать особую колонию, которая должна была развиваться по собственным законам, основанным на принципах свободы, равенства, всеобщего благополучия.

Что же касается царского правительства, то оно не очень-то затрудняло себя заботами о судьбе Сахалина. Судя по всему, оно не было заинтересовано в использовании природных богатств этого края. Остров, исследованный самоотверженными русскими учёными и путешественниками, решено было превратить в место ссылки и каторги. Это было в 1859 году.

Каторга начиналась с угольных рудников. Каторжане строили жильё и дороги и поселениями обживали остров.

“На Сахалине, — пишет Чехов, — каторжные работы разнообразны в высшей степени: они не специализировались на золоте или угле, а обнимают весь обиход сахалинской жизни и разбросаны по всем населённым местам острова: корчёвка леса, постройки, осушка болот, рыбные ловли, сенокос, нагрузка пароходов”.

Ещё до путешествия на Сахалин Чехов начал составление библиографии и даже написал отдельные куски будущей книги, которые не требовали личных сахалинских наблюдений.

Готовясь к путешествию на Сахалин, Чехов определил жанр будущей книги, её научно-публицистический характер.

Основным объектом художественного исследования писателя становится жизнь человека на каторжном острове. В ней должны были найти своё место и авторские размышления, и экскурсы научного характера, и художественные зарисовки природы, быта и жизни людей на Сахалине. В центре внимания Чехова-исследователя, Чехова-художника — проблема личности каторжника — среднего, простого, несчастного человека. В книге даются описания острова, условий жизни каторжан и поселенцев, быта и нравов инородцев, видов принудительного труда и наказаний, состояния тюрем, больниц, школ.

Ещё в процессе работы определилась композиция всей книги.

Главы 1–13 строятся как путевые очерки, посвящённые сначала Северному, а потом Южному Сахалину.

Главы 14–23 — как очерки проблемные, посвящённые отдельным сторонам сахалинского образа жизни, сельскохозяйственной колонизации, детям, женщинам, беглым, труду сахалинцев, их нравственности и так далее.

В каждой главе автор пытался передать читателям основную мысль: Сахалин — это “ад”.

В 1891–1894 годы была написана книга «Остров Сахалин».

Все главы организованы авторской речью, Чехов не прячется под маской повествователя, В произведении почти нет развёрнутых сюжетов, и герой обычно показан в небольшом эпизоде -“микросюжете”, которых в «Острове Сахалине» более шестидесяти. В книге отсутствует нравоучение, читатель сам должен прийти к нужным выводам. В произведении даётся объективная картина действительности. Образ персонажа создаётся с помощью нескольких деталей, подчёркивающих самое характерное, самое типичное в каторжнике.

Погода стояла великолепная, вечерний пейзаж был таинственно красив: пылающий запад, тёмно-синее море и совершенно белая луна. В потёмках гигантские лопухи казались тропическими растениями… Но каторга постоянно напоминала о себе. То навстречу попадётся каторжник в белом и производит жуткое впечатление, то кучер (тоже каторжный), оборотившись к седоку, со вздохом произносит: “Скучно здесь, ваше высокоблагородие. У нас в России лучше”.

Среди художественных средств автор использует контраст, сравнение, которые выполняют различные функции. В описании сахалинской жизни настойчиво проводится параллель с недавним крепостным прошлым России: те же розги, то же домашнее и благообразное рабство, как, например, в описании смотрителя Дербинской тюрьмы — “помещика доброго старого времени”. В своей книге Чехов показывает не только крайнюю степень унижения человеческой личности, но и постепенное уничтожение человека как личности.

Например: Каторжные на Сахалине — не люди. Они заменяют вьючных животных, за беглыми разрешено охотиться (получают затем по три рубля за голову), их можно засечь до смерти, можно повесить невиновного. В спокойном будто повествовании часто заключено авторское резкое неприятие, негодование. “Исследователи, когда отправляются в глубь острова, в тайгу, то берут с собой американские консервы, красное вино, тарелки, вилки, подушки и всё, что только можно взвалить на плечи каторжным”. Иногда оценки действительности передаются с помощью расположения фактов по нарастающей силе эмоционального воздействия. В описании тяжёлой солдатской службы голос автора звучит будто бы нейтрально, но его позиция выражена довольно чётко: солдаты не успевали научиться военному делу, жили в помещениях, подобных тюрьмам, работали наравне с арестантами, наконец, “сами были приняты за беглых и по ним стреляли”. “Это место невыносимых страданий, на какие только бывает способен человек вольный и подневольный”, — писал Чехов о Сахалине.

Каково значение книги?

1. Очерки Чехова послужили побудительной причиной поездок на Сахалин и написанию книг об острове, среди которых были книги известного журналиста Власа Дорошевича «Как я попал на Сахалин» (М., 1903) и «Сахалин» (М., 1903).

2. Книга «Остров Сахалин» обратила внимание официальных лиц на вопиющее положение каторжных и ссыльных. Министерство юстиции и Главное тюремное управление командировали на остров своих представителей, их доклады подтвердили свидетельства Чехова.

3. Как уступка общественному мнению, взбудораженному книгой Чехова, были восприняты реформы, проведённые русским правительством.

1893 год. Отмена телесных наказаний для женщин и изменение закона о браках ссыльных.

1895 год. Назначение казённых сумм на содержание детских приютов.

1899 год. Отмена вечной ссылки и пожизненной каторги.

1903 год. Отмена телесных наказаний и бритья головы.

1906 год. Отмена каторги на Сахалине.

А какие отклики современников Чехова имела публикация «Острова Сахалина» на страницах журнала «Русская мысль»!

Публикация «Острова Сахалина» сразу же привлекла внимание столичных и провинциальных газет. Например, газета «Неделя» (1895, № 38) констатировала: “На всей книге лежит печать таланта автора и его прекрасной души. «Остров Сахалин» — очень серьёзный вклад в изучение России, будучи в то же время интересным литературным трудом”. Много хватающих за сердце подробностей собрано в этой книге, и нужно желать только, чтобы они обратили на себя внимание тех, от кого зависит судьба “несчастных”.

Сам писатель часто говорил, что всё, написанное после поездки, у него “просахалинено”.

Что же заставило Чехова отправиться в поездку по российским просторам на край державы? Существуют по этому поводу разные гипотезы, в том числе и самые фантастические.

Известный исследователь жизни и творчества Чехова Л.А. Малюгин предполагал, что к поездке писателя привели сугубо личные мотивы: осенью 1889 года он познакомился с подругой сестры Лидией Мизиновой (обычно её называли Ликой), серьёзно увлёкся ею и захотел с помощью длительного путешествия проверить своё чувство, а может быть, и избавиться от него.

Вторую версию можно считать более объективной, согласно которой Чехов “начитался” разного рода криминалистической литературы в период, когда его брат Михаил учился на юридическом факультете. 6 марта 1889 года писатель сообщал одному из корреспондентов: “Мой Михайло кончил курс в университете; кончилось и моё юридическое образование, так как лекции уже не будут валяться по столам и мне не за что будет хвататься в часы скуки и досуга”.

Мысль о поездке могла возникнуть и под влиянием смерти другого брата — талантливого художника Николая. Это произошло летом 1889 года и так подействовало на Чехова, что он во что бы то ни стало захотел хоть на время сменить привычную, будничную обстановку. В октябре 1889 года он писал, что ему после похорон брата было абсолютно всё равно, куда ехать. Вряд ли стоит искать какую-то одну причину, предопределившую сахалинскую поездку Чехова. Вернее всего, был целый комплекс причин.

Решение было принято. В конце 1889 года оно уже не было секретом для домашних, а по Петербургу стали ходить слухи, что Чехова командируют в важную поездку. Узнав об этом, Чехов написал…

“Это вздор. Я сам себя командирую на собственный счёт. На Сахалине много медведей и беглых, так что в случае, если мной пообедают господа звери или зарежет какой-нибудь бродяга, то прошу не поминать лихом”.

26 января 1890 года газета «Новости дня» поместила заметку с характерным заглавием — «Сенсационная новость. Талантливый А.П. Чехов предпринимает путешествие по Сибири с целью изучения быта каторжников».

21 апреля 1890 года с удостоверением корреспондента суворинского «Нового времени» А.П. Чехов отправляется на Сахалин. Поездка заняла почти три месяца и оказалась невероятно трудной для уже больного туберкулёзом писателя.

От Москвы до Ярославля — поездом; от Ярославля мимо Нижнего и Казани до Перми, и от Сретенска до Сахалина — пароходом; остальные шесть тысяч километров — на лошадях.

“В Тюмени мне сказали, что первый пароход в Томск идёт 18 мая. Пришлось скакать на лошадях. В первые три дня болели все жилы и суставы, потом уже привык и никаких болей не чувствовал. Только от неспанья и постоянной возни с багажом, от прыганья и голодовки было кровохарканье, которое мне портило настроение, и без того неважное. В первые дни было сносно, но потом задул холодный ветер, разверзлись хляби небесные, реки затопили луга и дороги. То и дело приходилось менять повозку на лодку…

…Мои большие сапоги оказались узкими… я по грязи и по воде ходил в валенках и… валенки мои обратились в студень. Дорога так гнусна, что в последние два дня своего вояжа я сделал только 70 вёрст”, — писал Чехов 20 мая из Томска Суворину.

Не случаен ли маршрут и время путешествия А.П. Чехова на Сахалин? Нет, выбор маршрута путешествия А.П. Чехова совпал со скорбным путём в ссылку А.Н. Радищева, а год — со столетием со дня выхода «Путешествия из Петербурга в Москву». Именно в это время в суворинской типографии шла перепечатка «Путешествия…» Радищева. Влияние книги Радищева на чеховские путевые заметки несомненно. Например, можно сравнить две фразы, свидетельствующие об авторском отношении к предмету наблюдений:

“Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человечества уязвлена стала…” — так начинает свой рассказ Радищев.

“Я вижу крайнюю, предельную степень унижения человека, дальше которой нельзя уже идти”, — вторит ему Чехов.

В 1890 году в России должен был состояться 4-й Международный тюремный конгресс. Маршрут и время поездки были удобны для возбуждения интереса в обществе к вопиющим фактам антигуманизма.

Каким же впервые увидел остров Сахалин А.П. Чехов? С борта корабля «Байкал», следуя из бухты Де-Кастри поперёк Татарского пролива — к устью Дуйки, где находился Александровский пост, писатель увидел, что в пяти местах горела сахалинская тайга: “Страшная картина, грубо скроенная из потёмок, силуэтов, гор, дыма, пламени и огненных искр, казалась фантастическою”. В этот вечер он не сходит на берег, а ночует на пароходе. На следующий день ему пришлось сойти на берег, так как пароход вынужден был сниматься с якоря. 11 июля Чехов телеграфирует в г. Сумы: “Приехал. Здоров. Телеграфируйте Сахалин. Чехов”.

Возможно, красоту сахалинской природы Чехов показывает в восприятии осуждённого на каторгу. Щедрая природа должна дарить людям радость, но человек сделал так, что люди здесь не живут, а мучаются, и самая их заветная мечта — сбежать отсюда к новой, светлой, интересной жизни; они не видят вокруг себя той красоты, которая создана Богом. Её замечает только Чехов, но он свободен и здесь находится временно, знает, что в любую минуту сможет покинуть остров, но даже этот свободный человек говорит, что будь он каторжником, бежал отсюда во что бы то ни стало.

Каторжане, глядя на мрачный берег Дуэ, плакали…

Небо по целым неделям бывает сплошь покрыто свинцовыми облаками, и безотрадная погода, которая тянется изо дня в день, кажется жителям бесконечною. Такая погода располагает к угнетающим мыслям и унылому пьянству. Быть может, под её влиянием многие голодные люди стали жестокими и многие добряки и слабые духом, не видя по целым дням, неделям и даже месяцам солнца, навсегда потеряли надежду на лучшую жизнь.

Своеобразным камертоном не только к сахалинским очеркам, а и к любому сколько-нибудь достоверному и вдумчивому описанию Сахалина времён поездки сюда Чехова в 1890 году и вплоть до отмены каторги на острове (1906) могут служить несколько фраз из третьей главы «Острова Сахалина». “…У нас на Сахалине все на цепи… Земля уж такая”. А о жилищах поселенцев сказано: “По обстановке это не изба, не комната, а скорее камера для одиночного заключения… недостает прошлого, традиций. нет обычаев… а главное — нет родины”.

Но на острове в Александровской слободке Чехов встретился с необычными контрастами. Александровский пост был центром сахалинской тюремной цивилизации… Редкие прохожие, пробежит поселенец, проведут арестанта в халате. По утрам Чехова будил перезвон кандалов за окнами. Чехову довелось увидеть каторжан, прикованных к тачкам. “Будь я каторжанин, я бежал бы отсюда непременно, несмотря ни на что”, — писал Чехов. А вот другой пример. Дом бывшего каторжного — Григория Тихоновича Петровского. Ему 50 лет. Как стало известно из архивных материалов, в 1875 году за ограбление и попытку убийства он был осуждён на пятнадцать лет каторги. Подобно другим ссыльным на Сахалине, пытался бежать, был пойман, получил в наказание двадцать розог. Потом остепенился, вышел на поселение, начал строить дом — и не один! К моменту приезда Чехова у него были лошади, коровы, много работников, а сам он ничего не делал. В 1889 году женился на семнадцатилетней Аграфене, дочери каторжного, которая, судя по всему, верховодила в доме, несмотря на свою молодость. Она вела с Чеховым переговоры о цене квартиры, и она же вдруг, совершенно неожиданно, стала его выживать.

Удивительно было встретить буквально в первые часы пребывания на каторге не удручающую нищету, а вполне приличный дворик, мощённый по-сибирски брёвнами, дом, в котором пять просторных, чистых комнат. Чехова это всё поразило, и он стал интересоваться, почему жители слободки богаты? Откуда у них всё это добро? Его вопросы насторожили и обеспокоили молодую хозяйку: мало ли что можно ожидать от такого постояльца?

В черновой рукописи своей книги Чехов так описал свой первый разговор на Сахалине на экономические темы.

Чехов. Вы говорите — неурожаи, — сказал я хозяйке, — но ведь у вас два дома, скот, сенокос. Чем же вы это всё нажили?

Хозяин. Хлебопашеством здесь не наживёшь.

Чехов. Чем же?

Хозяйка. Я вам скажу предлог, выше высокоблагородие, сейчас придут с покоса люди и будут шуметь. Вам жить тут будет беспокойно.

Чехов. Ей хотелось выпроводить меня. Я обещал ей сегодня же найти себе другую квартиру, и она успокоилась.

Узнал со временем Чехов, и откуда такое благосостояние. Оказывается, что достаток складывался из-за незаконной торговли спиртом, крадеными или скупленными по дешёвке вещами, из-за ростовщичества, проституции.

Куда бы ни заходил Чехов в Александровске, повсюду встречал несправедливость, но и здесь были люди, которых писатель считал самыми нужными, самыми полезными и самыми приятными. Да, Чехов не приукрашивает действительность, но с особой симпатией относится к сахалинским детям. Учились ли эти несчастные дети? Сколько было школ на Сахалине в 1889–1890 годах? Как вёлся процесс обучения?

Чехов пишет в своей книге: На Сахалине в то время было пять школ, в них обучалось 222 человека. Преподаватели в школах — ссыльные, в большинстве случаев люди, не имевшие никакой специальной подготовки. Платили им по 10 рублей в месяц. Школьных библиотек не было, зачастую не было и скамеек. Дети или стояли, окружив хозяйский стол и разложив на нём подвижную азбуку, или же сидели на сложенной в одно место куче своего платья…

«Самые полезные, самые нужные и самые приятные люди на Сахалине — это дети. Когда кандальные везут тачку с песком, то дети цепляются сзади и смеются. Играют они в солдаты и арестанты.

Мальчик, выйдя на улицу, кричит своим товарищам: “Равняйсь! Отставить!” Или же кладёт в мешок свои игрушки и кусок хлеба и говорит матери: “Я пойду бродяжить”.

…Сахалинские дети бледны, худы, вялы; они одеты в рубище и всегда хотят есть. Жизнь впроголодь, питание иногда по целым месяцам одною только брюквой, а у достаточных — одною солёною рыбой, низкая температура и сырость убивают детский организм. Дети в условиях каторги обречены на вымирание, и матери хотят только одного: чтобы “Господь милосердный прибрал их поскорее”.

…Здесь около бабы-хозяйки плакали дети и пищали цыплята; она на улицу — дети и цыплята за ней. Она, глядя на них, смеётся и плачет, и извиняется передо мной за плач и писк; говорит, что это с голоду. рубит капустные листья и даёт цыплятам, те с жадностью бросаются и, обманутые, поднимают ещё больший писк.»

После возвращения домой А.П. Чехов пытается минимально улучшить положение сахалинской детворы: собирает книги, пособия, хлопочет об открытии приютов. Сегодня, благодаря архивным изысканиям М.В. Теплинского и Г.И. Мироманова, мы точно знаем, что 31 мая 1891 года пароход «Кострома» доставил на Сахалин вместе с очередной партией ссыльнокаторжных чеховскую посылку — семь больших ящиков, в которых было упаковано 3500 экземпляров книг, учебников, школьных программ.

Если детям на Сахалине жилось тяжко, а каково было их матерям, бабам-хозяйкам? Кормовые и одёжное довольствие получали лишь каторжные. Если свободная женщина приехала без денег или привезла их так мало, что хватило только на покупку избы, и если ей и мужу ничего не присылают из дому, то скоро наступит голод. Работы свободная женщина найти на Сахалине не могла, её не хватало и для каторжных, труд которых был выгоднее администрации. От постоянной проголоди, от взаимных попрёков куском хлеба и от уверенности, что лучше не будет, с течением времени душа черствеет, женщина решает, что на Сахалине деликатными чувствами сыт не будешь, и идёт добывать пятаки и гривенники “своим телом”.

А как обстояли дела с медициной на острове? Врачебных пунктов существовало всего три. Однажды Чехов побывал в местной больнице и решил сам провести приём амбулаторных больных. Всё было непривычно и странно. Врач и больной отделены деревянной решёткой, исследование большей частью ведётся на расстоянии. У входной двери стоит надзиратель с револьвером. Потребовался скальпель — не нашлось ни одного острого. Ни таза, ни шариков ваты, ни зондов, ни порядочных ножниц. Даже воды не было в достаточном количестве.

Другой пример — описание одной из больниц в посёлке Корсаковка: “Если бы здесь сумасшедших сжигали на кострах по распоряжению тюремных врачей, то и это не было удивительно, так как местные больничные порядки отстали от цивилизации лет на двести. У хирургических больных повязки грязные, морской канат какой-то подозрительный на вид, точно по нему ходили, а йода здесь и запаха не слышно было.

Во что можно превратить самую гуманную на земле профессию, писатель показывает в наблюдаемой им сцене освидетельствования перед наказанием: “Доктор, молодой немец, приказал… раздеться и выслушал сердце для того, чтобы определить, сколько ударов может вынести этот арестант. Он решает этот вопрос в одну минуту и затем с деловым видом садится писать акт осмотра…”

В пекарне пекли совершенно несъедобный, отвратительный хлеб для каторжных, занятых на дорожных работах. Однажды Чехов возвращался в Александровск, арестанты, работающие на дороге, приняли его за чиновника и обратились с жалобой на то, что хлеб, который им выдают, невозможно есть. Хлеб был и в самом деле ужасный. При взломе он отсвечивал на солнце мельчайшими капельками воды, прилипал к пальцам и имел вид грязной и осклизлой массы, которую неприятно было держать в руках.

— Не лучше ли вам обратиться к начальству? – спросил Чехов.

— Мы говорили старшему надзирателю Давыдову, а он нам: вы — бунтовщики.

Бунтовщиков наказывали. По словам Чехова, на острове он видел все виды наказания, кроме смертной казни.

“Как наказывают плетьми, я видел в Дуэ. В назначенный день 13 августа, утром, смотритель тюрьмы, врач и я подходили не спеша в канцелярию. Ввели Прохорова.

После 20–30 ударов Прохоров причитывает, как пьяный или точно в бреду. не произносит ни одного слова, а только мычит и хрипит, кажется, что с начала наказания прошла целая вечность, но надзиратель кричит только: «Сорок два! Сорок три!» До 90 далеко. Я выхожу наружу. Кругом на улице тихо, и раздирающие звуки из надзирательской, мне кажется, проносятся по всему Дуэ. Вот прошёл мимо каторжный в вольном платье (политический ссыльный), мельком взглянул на надзирательскую, и на лице его и в походке выразился ужас. Вхожу опять в надзирательскую, потом опять выхожу, а надзиратель всё ещё считает”.

Чтобы побывать по возможности во всех населённых местах и познакомиться с жизнью большинства ссыльных, Чехов задумал провести перепись населения.

Ежедневно поднимаясь в пять утра, А.П. Чехов вёл перепись населения, посещал тюрьмы, вникал в мельчайшие проблемы жизненного устройства острова. В итоге создал около 10 000 тысяч карточек, содержащих сведения о ссыльных.

13 октября Чехов прибыл на пароход «Петербург», направлявшийся из Корсаковского поста в Одессу. Сначала предполагалось, что по дороге можно будет посетить Японию, но это оказалось невозможным, там был объявлен карантин в связи с опасением эпидемии холеры. 14 октября «Петербург» отошёл от Корсаковского поста. В будущей своей книге писатель заявит, что сахалинская каторга не исправляет, а размножает преступников, что для успешного освоения этой окраины страны необходимо ликвидировать здесь каторгу.

Значение книги «Остров Сахалин» в судьбе края огромно:

Ø Книга привлекла внимание общественности к острову.

Ø Были собраны пожертвования для организации на Сахалине детских приютов, школ, больниц и библиотек.

Ø Сюда стали приезжать русские и иностранные исследователи, высокопоставленные чиновники Главного тюремного управления.

Ø Книга подготовила общественное мнение России к ликвидации сахалинской каторги, которая была отменена в апреле 1906 года.

Книга А.П. Чехова вызвала весьма значительный отклик современников; так, А.Ф. Кони писал: “Он предпринял с целью изучения этой колонизации на месте тяжёлое путешествие, сопряжённое с массой испытаний, тревог и опасностей, отразившихся гибельно на его здоровье. Результат этого путешествия, его книга о Сахалине, носит в себе печать чрезвычайной подготовки и беспощадной траты времени и сил. В ней за строгой формой и деловитостью тона, за множеством фактических и цифровых данных чувствуется опечаленное и негодующее сердце писателя”.

А.П. Чехов и был тем человеком, который стоял с молоточком за дверью довольного, счастливого человека и напоминал стуком, что есть несчастные, он жаждал переделать их жизнь, чтобы она стала умнее, человечнее, радостнее.

Приложение Г

Враг Чехова- пошлость.

Все рассказы Чехова вызывают у читателя глубокий эмоциональный отклик, ведь каждое произведение списано с натуры. Одним из свойств человеческой жизни, к величайшему сожалению, является огромная всепоглощающая пошлость. Эта пошлость не дает человеку спокойно существовать, она давит на него, делая всю его жизнь несчастной и убогой. Чехов констатирует, что при всем этом некоторые люди не только пытаются бороться с этой пошлостью, но и всячески ее культивируют.

Достаточно вспомнить чеховский рассказ «Человек в футляре». Учитель греческого языка Беликов предстает перед читателем удивительно неприятным типом. Ему абсолютно чужды уважение к другим, любовь, сострадание. Он умер от шока, ведь ему пришлось столкнуться с чем-то из ряда вон выходящим. Беликов оказался унижен, растоптан, а затем еще и осмеян. Смерть Беликова вызвала у окружающих глубокое облегчение. Они почувствовали себя свободнее, правда, ненадолго.

Рассказ «Крыжовник» не менее трагичен. Он показывает, насколько убогой может быть мечта человека, которой он посвятил всю свою жизнь. У Николая было желание жить в своем собственном доме, наслаждаясь тишиной и покоем. И непременным атрибутом своего будущего счастья он видел крыжовник, простую садовую ягоду. Для достижения своей мечты он готов был ограничивать себя во всем. «Жил он скупо, недоедал, недопивал, одевался бог знает как, словно нищий, и все копил и клал в банк. Страшно жадничал».

Однако, за свое пренебрежение к собственной душе получает сполна — духовная деградация приводит к тому, что человек практически полностью теряет человеческий облик, он превращается в низменное существо, не имеющее идеалов, не обладающее добротой и благородством.

Рассказ «О любви» наталкивает читателя на размышления о сложности и непостижимости человеческих чувств. Герои рассказа ведут пространные разговоры о любви, словно пытаясь понять это сложное многогранное явление. Обсуждая подобные вопросы, все присутствующие так и не приходят к какому-то определенному выводу. И поэтому остаются при мнении, что любовь «тайна сия велика есть».

И только тогда понял Алехин, «как ненужно, мелко и как обманчиво было все то, что им мешало любить. Он понял, что когда любишь, то в своих рассуждениях об этой любви нужно исходить от высшего, от более важного, чем счастье или несчастье, грех или добродетель в их ходячем смысле, или не нужно рассуждать вовсе».

К сожалению, Алехин это понял слишком поздно. Долгое время он и его возлюбленная находились под властью светских условностей. Именно поэтому они и погубили свою любовь. Влюбленные превыше всех ставили свой долг чести перед Лугановичем, детьми, наконец, обществом. Но соблюдая такие условности, они лишили самих себя не только радости и надежды на счастье, но и смысла жизни.

И именно в этом состоит глубочайшая трагедия людей, такая трагедия не знает границ, к тому же она; представляется абсолютно бессмысленной. Герои рассказа не нашли выхода из создавшегося положения, чем исковеркали свою жизнь.