НА ЮГЕ ВСЕЙ ЗЕМЛИ: стихи из Австралии

За сто лет существования русской литературы Австралии до пятого континента добралось не так уж и много поэтов – человек, наверное, сорок. Есть люди, чьи стихи помнят или поют до сих пор, – Степан Скиталец («На сопках Маньчжурии»), Михаил Волин («Дорогая пропажа»). Есть авторы, чьи имена менее на слуху, – например, Борис Нарциссов – но к чьим строкам постоянно хочется возвращаться. Есть поэты, которых – как Юрия Михайлика – хорошо помнят в «порту отправления», в родном городе. Авторы, представленные в этой подборке, приехали на пятый континент из самых разных стран: России, Китая, Латвии, Украины… Это люди разных судеб и поколений, между некоторыми из них – расстояние в полвека. В литературе Австралии нет «объединяющего начала» – кроме, пожалуй, одного. О нём сказал ещё побывавший здесь сто лет назад Константин Бальмонт:

Я на краю земли. Я далеко на юге. Не юге разных стран, – на юге всей земли…

В моих стихах весь смысл как на ладони хотя ладонь моя полна секретов все эти линии следы агоний и ожиданий роковых ответов.

Рождество… то… которое… Помнишь? Нет. Как же так ты не помнишь? Всё это бред. И пеоны? И томик стихов Тагора? Опьянение полночного разговора? Обещанье запомнить и день и час… А потом… Ты не помнишь, как свет погас?

Чем дольше веришь – тише слова молитв. Светлее ночь. Размереннее строка. Невероятно ярок осенний лист, И растекается в рамке небес закат.

Из города – все дороги ведут к воде, (Чем ближе дюны – пронзительней синева), И в янтаре тает короткий день. Всё – забывай. Намеренно – забывай!

Касается края воды золотой клубок, Идешь, почти не касаясь седой земли.

И вдруг понимаешь, как равнодушен Бог. И как – нечеловечески – справедлив.

Сколько раз начинаешь плясать от печки – Две трети жизни это сплошной простой. И если глазами женщины на тебя смотрит вечность, Ты понимаешь, какой ты маленький и пустой.

Люди ходят, любуются древними видами – От умиленья прольётся, порой, слеза. Но приглядитесь, у сфинкса под пирамидами Совсем не кошачьи, а женские, с поволокой, глаза.

Любить поэзию, словесность. Мать твою. Мы испохабили её и изолгали Что песни? Старых песен не поют. А новые бы лучше не слагали.

Цыплёнком, приуроченным к ножу Клюю мечтаний мелочные крохи. Что звёзды? Я по звездам не хожу. У них холодные зазубренные кромки.

Как страшно ночью. Как пустынно днём. И если близок край, то что за краем? Чего я жду? Мы все чего-то ждём. Зачем живу? Зачем живу, не знаю.

А комната была светлым-светла… Как будто жизнь, непрожитая нами, Весенним витражом в ажурной раме Возникла вместо пыльного стекла;

А между побелённым потолком И редкими решётками оконца Беспечный луч полуденного солнца Скользил небесным лёгким челноком,

Такую ткань узорную творя Из воздуха, как патока, густого, Что нить судьбы вплелась в её основу, И каждое несказанное слово Впаялось в память каплей янтаря.

Задует свечи лунный свет, Устало, буднично, неброско. И звёзды в зыбкой синеве Застынут капельками воска.

И все забудутся во сне, Кто грешен был и кто безгрешен. И небеса осыпят снег, Как запоздалый цвет черешен.

Мне не уйти из психбольницы. Ты в ней – и вот она в тебе – клокочет, рвётся на страницы и шарит лапой по судьбе, куда б тебя ни заносило – в край небоскрёбов или скал – ты возле солнечной Мессины увидишь бешеный оскал чудовищ – нет, не тех, из книжек – своих, придуманных тоской, толпой, тебя несущей ближе к безумью дней, к огням Тверской. И будто всё отлично с виду: умыт и трезв, идёшь в театр – но чувствуешь: с тобой в корриду весь день играет психиатр. Или в музеях строгой Вены бредёшь меж статуй героинь – а врач решит – и резко в вены введёт любовь, как героин.

Спокойней – в домике с охраной, решёткой, каменной стеной, где мне зализывают раны – чтоб не осталось ни одной, где нет ни долга, ни заботы, ни вин, ни бед… Халат надеть и от субботы до субботы на подоконнике сидеть и издали смотреть на лица толпы, на улицу в огне. А рядом Гоголь отразится в забитом намертво окне.

НЕУЗНАВАЕМО

Неузнаваемо переменился парк, Где клён теряет листья-эполеты, Под ним мы целовались невпопад, Роняя воду с алого берета.

Неузнаваемо переменился день, Что был вельможно-пасмурным когда-то, Он ныне разделён на свет и тень, Лиловый фон и жёлтые заплаты.

Неузнаваемо переменилась ты, Семь лёгких ветров, шевеливших чёлку, Ушли искать сожжённые мосты, А мы остались, крутимся без толку

Ограда парка, красные цветы.

Солнце встаёт в дыму, Утро багряно. Свет убивает тьму – Рваная рана.

Солнце сходит на нет В зареве мглистом. Тьма убивает свет – Снова убийство.

Надо же, занесло, Жить невозможно, Бьются добро со злом, Истина с ложью.

Разве что вот – уснуть: Вроде, за это Визу дают в страну Вечного света.

Или в страну просись Вечного мрака. Жалко, она – не жизнь, Если не драка.скачать dle 12.1