Реальная фантастика. Возможно ли будущее по Стругацким? - ФОТО

- Насколько я помню, Борис Натанович всегда, публично и в кулуарах, говорил, что утопический Мир Полудня невозможен в принципе без возникновения некоей совершенной педагогической системы, которая выявляла бы скрытые таланты человека и позволяла развить их. Он называл ее ВТВ, Высокой Теорией Воспитания. В ней он видел краеугольный камень для построения более совершенного общества. Того, в котором продуктивный труд будет цениться выше пустопорожнего развлечения, мещанские ценности потеряют значимость, а Человек Потребляющий будет заменен Человеком Воспитанным. А поскольку никто сегодня не знает, как к такой ВТВ хотя бы подобраться, Мир Полудня остается красивым образом, мечтой.

- Вы были знакомы с обоими Стругацкими или только с Борисом Натановичем? Правда ли, что в жизни БНС был человеком неразговорчивым, достаточно замкнутым?

- Я знал только Бориса Натановича, поскольку влился в сообщество фантастов лишь в самом начале 1990-х годов. До того я был обычным любителем фантастики, который смотрел на публикующихся писателей как на небожителей.

А познакомился я со Стругацким, когда меня привели в его семинар и представили. Не скажу, что я сразу стал заметным членом семинара - наоборот, долго оставался в тени, но потом эта деятельность увлекла, я все чаще участвовал в обсуждениях, предлагал доклады. Самый первый из них, помню, от волнения не смог даже зачитать, и тогда Борис Натанович отобрал у меня тезисы и прочитал их громко и с совершенно замечательным выражением.

Обсуждали мы с ним в основном вопросы текущего литературного момента, иногда я брал у него интервью для периодических изданий, а позднее, когда я стал старостой семинара, все больше говорили об организационных проблемах.

Борис Натанович не был замкнутым человеком в классическом понимании, он охотно общался и с удовольствием комментировал любые темы, но в более узкий круг личного общения допускал только людей своего поколения. Это вполне объяснимо: возраст, здоровье, хлопоты, отсутствие свободного времени.

- Стругацкие создали несколько десятков произведений, ставших классикой современной научной и социальной фантастики. После того как в 1991 году умер Аркадий Стругацкий, его брат и соавтор опубликовал два самостоятельных романа. По оценке некоторых критиков, это были "провальные" проекты. Согласны ли вы с подобным суждением?

- Я, разумеется, не согласен с негативной критической оценкой индивидуального творчества Бориса Натановича. Подозреваю, что так говорят те же самые критики, которые ругали и "поздних" братьев Стругацких. Объяснение я вижу в другом. Если в раннем своем творчестве Аркадий и Борис Стругацкие следовали неписанному канону фантастического жанра, который требовал все разъяснять, давать отгадки на все загадки, вскрывать намеки и полунамеки, то, начиная с повести "Попытка к бегству", братья открыли для себя прием умолчания, когда автор оставляет достаточно широкое поле для интерпретации текста. И чем дальше, тем больше увлекались этим приемом: поздние произведения трудно дешифровать неподготовленному читателю.

Зато каждый новый текст Стругацких побуждал к дискуссии, к глубокому осмыслению, вызывал желание немедленно перечитать, найти пропущенное. И что характерно, прием работает: посмотрите, какую полемику в Сети до сих пор вызывает "дело Льва Абалкина", описанное в повести "Жук в муравейнике". И это только один пример.

Но с какого-то момента тексты Стругацких стали сложны для понимания даже подготовленного читателя. Наступила эпоха, когда от фантастики ждут развлечения, а не побуждения к работе мысли. То есть "поздние" Стругацкие и персонально Борис Натанович оказались не ко времени и вызвали ворчание тех, кто успел привыкнуть к простым однослойным текстам.

Что касается успеха романов братьев Стругацких, то никакого особого секрета тут нет: они старались говорить со своим поколением о самых острых проблемах современности, а фантастический метод позволял им гиперболизировать эти проблемы, сравнить наш мир с нашим представлением о более совершенном мире и показать, сколь далеки мы от идеала. Мало кто из писателей того времени решался на подобное.

- Опубликованный в 2003 году в журнале "Полдень, XXI век" второй и последний роман Бориса Стругацкого "Бессильные мира сего", как и некоторые другие вещи, издан под псевдонимом С. Витицкий. Почему под псевдонимом?

- Очевидно, Борис Натанович не хотел эксплуатировать популярный бренд "братья Стругацкие" для рекламы своего индивидуального творчества. Я хорошо помню, как поначалу он даже запрещал издателям упоминать где-либо, что Борис Стругацкий и С. Витицкий - одно лицо.

Но тут трудно контролировать процесс: информация мгновенно утекла в массы, и даже уличные книготорговцы важно объясняли потенциальным читателям, что это за Витицкий такой. Но, пожалуй, главное в этой истории вот что: Аркадий Натанович подписывал свои индивидуальные тексты псевдонимом С. Ярославцев, и решение Бориса Натановича стало сохранением традиции, заложенной еще старшим братом.

- "Бессильные мира сего" в свое время ругали критики и читатели. Говорили, к примеру, о том, что роман перенасыщен цитатами. В книге нет ни единого звездолета. Зато есть бандиты и выборы, малый бизнес, ТВ-реклама. Читателей раздражали рекламные слоганы, бесконечный дзен и мечтающие о смерти самураи. Быть может, это раздражение должно было стать некой ступенькой на пути к пониманию вещи?

- Вообще-то все тексты Стругацких перенасыщены цитатами, о чем существует соответствующее исследование, проделанное членами группы "Людены". Больше того, Стругацкие написали два больших текста, имеющих привязку к конкретным классическим источникам. Повесть "Второе нашествие марсиан" прямо отсылает к "Войне миров" Герберта Уэллса, а в романе "Отягощенные злом" много аллюзий на "Мастера и Маргариту" Михаила Булгакова. Такой подход нормален для художественной литературы, и особенно для фантастики, которая всегда была одной из разновидностей литературной игры, если взглянуть на жанр с самых общих позиций.

Что касается отсутствия звездолетов, то фантастика не сводится к ним. Борис Натанович Стругацкий говорил, что качественная фантастика стоит на трех "китах", или "столпах": Чудо, Тайна, Достоверность. Их наличие обязательно. Но достоверность можно обеспечить только одним способом: через описание окружающего мира, лишь ненамного экстраполируя его в будущее. В принципе, даже утопию Мира Полудня братья Стругацкие населяли своими современниками, а знаменитый НИИЧАВО списан с Пулковской обсерватории. Посему нет ничего удивительного в том, что и в новые тексты Борис Натанович вносил реалии современности, закрепляя прежде всего третьего "кита" - Достоверность.

- Принято считать, что последние произведения Бориса Стругацкого развенчивают идеалы "шестидесятничества". Так ли это?

- Идеалы нет смысла развенчивать. Идеалы всегда остаются идеалами. Скорее Борис Натанович развенчивал иллюзии "шестидесятников", которые надеялись, что изменения в социальной и образовательной сферах зашли достаточно далеко, чтобы можно было говорить о рождении нового общества или даже нового человека. Оказалось, что груз прошлого не так-то просто отбросить. Оказалось, что агрессия, ксенофобия, лень, мещанство, желание жить за счет других хорошо усваиваются следующими поколениями, на какую бы ступень ни поднималось общество. И история каждый раз повторяется.

Как прервать эту порочную "связь времен" без жестоких революционных потрясений, Борис Натанович, к сожалению, не знал, поэтому и последний его роман называется "Бессильные мира сего".

- Какое из совместных с братом произведений Борис Натанович ценил больше всего и почему?

- Стругацкий избегал таких оценок и с гораздо большей откровенностью рассказывал о тех текстах братьев, которые были написаны под давлением обстоятельств и не доставили им творческой радости. Но об одном тексте он всегда говорил с большой теплотой - о романе "Улитка на склоне", который стал для братьев "кризисным": в нем нашли отражение их тревоги и ожидания, в нем очень много смысловых слоев.

Среди любимейших повестей Борис Натанович называл "За миллиард лет до конца света", в которой был представлен кусочек личной жизни братьев и описаны события, имеющие реальную основу.