Подруга с дачи ⁠ ⁠

Из заброшенного дома я вышел разочарованный. По словам моего приятеля, Кости, в нем несколько лет назад пропала семья. Четыре дня он пытался рассказать мне об этом месте короткими сообщениями в два-три слова – так мой друг пишет, когда нервничает. Я ничего толком не понял, кроме того, что у Кости есть знакомый, который якобы любил девушку, а потом та исчезла загадочным образом вместе со своими родными.

Таинственным домом оказалась обычная развалюха в дачном поселке, где нет ничего, кроме пустых бутылок, окурков, пластиковых канистр, осколков стекла и запаха отхожего места. Мой металлоискатель постоянно пищал, но это были лишь ржавые консервные банки или крышки.

Гораздо больше аномалии было в Костином знакомом, из-за чьих рассказов мой приятель, скептик и рационалист, потащил сюда меня, любителя всего необъяснимого и загадочного. Игорек был тощим подростком с немытыми патлами, в застиранной, покрытой пятнами, майке и сандалиях с носками. Всю дорогу от города до дачного поселка он молчал. На вопросы отмахивался или бубнил что-то под нос. Я за два десятка лет своей жизни повидал немало чудиков и первой моей мыслью было – фантазер. Есть такие люди, что и в двадцать с лишним не могут бросить сочинять и приукрашивать истории, веря в них, не понимая, что окружающим людям это кажется обычным враньем.

Особенно меня разозлило то, что этот странный паренек не пошел с нами в дом, а остался снаружи. Он сидел на мокром от дождя пне и курил тонкую сигарету, которую стрельнул по дороге.

- Тут ничего нет, – сказал я, - Даже если здесь и случилось убийство или что-то еще, то мы точно ничего не найдем. Уже лет десять, как в этом доме, кроме бомжей никто не обитает.

- Не. – пробормотал Игорь – А внизу, под домом есть что-то? Подпол какой-нибудь?

- Тут ничего нет, - повторил я. – Послушай, если твоя девушка пропала, то это не наши проблемы.

- Она не просто пропала. – быстро затараторил он – Нет-нет-нет. Ее семья будто выпала из реальности. Я знаю, что я сейчас похож на сумасшедшего, но это не так.

- Егор, это, правда, странная история. – произнес Костя – Прошу, выслушай его. Игорь, рассказывай все с самого начала.

- В общем, Ладу я встретил впервые в этом самом месте, когда мне было лет пять. Тогда у моего бати дела шли лучше, и мы каждые выходные ездили сюда, на дачу. Я ненавидел такие поездки, так как они отрывали меня от Компьютера, Сеги и даже от Гейм Боя и Тамагочи – бабушка была категорически против любых гаджетов и отбирала их. Зато меня кормили шашлыками, а дедушка брал в лес. Вон, кстати, наша бывшая дача.

Игорь показал на здоровенный коттедж с забором в лучших традициях 90-ых.

- Мне было скучно, и бабушка не возражала, если я играл вне нашего участка. Она жила на даче с весны по осень, знала все окрестности и всех соседей, а я, в свою очередь, был послушным ребенком и не убегал далеко. С Ладой я познакомился в песочнице. Ну как в песочнице. Куча песка возле дома, для строительных работ, понимаешь? Я уже тогда не любил девчонок, но Лада. С ней было весело. Мы лепили куличи и строили трассы для машинок, воздвигали целые города.

- Все это мило, - перебил я. – Но можно ближе к делу.

- Да, да, да! – Игорь метнул гневный взгляд, а потом опустив глаза снова забубнил:

- Как-то раз, мы жарили шашлыки, и мой батя позвал Ладу с ее отцом в гости. До сих пор помню дядю Сашу. Такой высокий подтянутый дядька с усами. Лада говорила, что он летчик. Мой папка постоянно спрашивал его про Африку, где тот работал. И тогда впервые мелькнуло название Хоафу-на-Вогу.

- Я тебе писал, кстати, – вмешался Костя. – Что я искал информацию по этой стране, но ее словно не существует.

- Не знаю причем тут это, но скажу, что детские воспоминания часто очень путаные, - ответил я.

- Нет. Я точно помню, что они перечисляли ряд стран – Уганда, Руанда, Конго, Бурунди, Танзания. Там, где был отец Лады. И Хоафу-на-Вогу постоянно мелькала. Я не придал этому значение.

Игорь вздохнул и продолжил:

- Я встречал Ладу на даче почти каждый год. Отца ее практически не было, так что ничего такого, что противоречило общепринятой картине мира вспомнить не могу. Лишь когда нам стукнуло десять лет, то я снова услышал странные вещи. Сначала Лада стала жаловаться на кошмары. Я в те годы фанател от всяких ужастиков и сказал, что завидую ей. Она расплакалась. Сказала, что уже несколько месяцев видит во сне чудовище. Я точно помню тот момент, да. Яркий солнечный день, мы сидим на этом пеньке, и тут она протягивает мне листик бумаги, на котором изображена неведомая херня. Восьмиугольник с лапками и двумя десятками глаз. Она сказала, что это Ниалезо. Что она видит его каждую ночь и ей страшно. Я спросил: «Кто такой Ниалезо и откуда?» Она пробормотала что-то про космос. А еще то, что Ниалезо зол на ее отца, так как тот потревожил его друзей в Хоафу. Я расхохотался и сказал, что готов сразиться с Ниалезо. Да, я был омежкой и шарахался от альфачей, но вот монстров и чудовищей я не боялся. Кажется, тогда-то все и началось – то, что забрало Ладу и ее семью, заметило и меня.

- Как отец Лады-то на Ниалезо наехал? – спросил я. – Похитил золотую статую божка?

Игорь затрясся и выронил давно потухший бычок.

- Дай мне договорить! Дело все в том, что в Хоафу шла война. И я это помню. О ней постоянно говорили в новостях. Я точно помню, как в новостях Жирик сравнивал Буша с Гитлером. Мол, нацисты воевали на два фронта, и янки решили одновременно в Ираке воевать и Африке. Да, ты можешь не верить, но погугли про эффект Манделы. Еще я хорошо помню репортажи оттуда. Джунгли, джипы, трупы. Мы к этой войне отношения не имели. Но наши парни там что-то делали на стороне миротворческих сил. Как технические специалисты. Янки были не против. Отец Лады был среди тех спецов.

Игорь замолчал. Прошло несколько секунд, и он продолжил более спокойным тоном:

- В конце концов отец Лады столкнулся с чем-то, после чего навсегда прекратил свои командировки в Африку, да и вообще пилотирование. Мне уже тогда было одиннадцать, а Ладе миновало двенадцать. Я хорошо помню, что дядя Саша поседел. Целыми днями он лежал в гамаке вот здесь, - Игорь махнул рукой на два дерева. – Мой папаня порой приходил к нему, и это кончалось долгими посиделками. Бизнес нашей семьи шел под откос, и мой батя тоже чувствовал себя паршиво. Хотя пара кредитов и проблемы с партнерами по бизнесу – ерунда по сравнению с тем, что пережил дядя Саша. Войны в Африке кровавы. Погугли про геноцид в Руанде – информация о нем еще не исчезла из нашей реальности. Одни негры вырезали больше полумиллиона других негров. Так вот, в Хоафу так же шла война, так же одни племена резали других, так же всему миру было плевать. Но только в Хоафу поверх этнических конфликтов бушевали еще религиозные. Там возникла синкретическая секта, - Игорь замолчал и поднял глаза на меня, видно не веря, что парень в берцах и камуфляже может знать такое слово. - Смесь местного язычества и авраамических религий. Эти парни всерьез верили, что они попали в этот мир по ошибке, а скоро придет Ниалезо и всех заберет. Так же, как и их врагов.

- Кто такой Ниалезо?

- Как я понял что-то вроде полубога, как духи-Лоа в культе Вуду. Адепты Ниалезо особенно не любили христиан. Я точно помню, тогда по телеку говорили о преследованиях верующих в Африке. Когда дядя Саша вернулся, то Лада рассказывала о кошмарах, но уже не так охотно. В школе ее посчитали ненормальной из-за этого, и даже мне она перестала доверять. Именно тогда у меня вспыхнули первое чувство влюбленности, и оно было к моей Ладе. – Игорь усмехнулся, - Но тут как назло дела у моего отца окончательно пошли под откос. Дачу пришлось продать, деда перевезти в квартиру. Хорошо, что бабка уже к этому моменту отбыла к предкам. Дальше переезд за переездом, развод предков, нищета, обычная школа с кучей проблем. В общем, лишь к пятнадцати годам я смог попасть сюда. Ехал зайцем на электричке. И вот хотите верьте – хотите нет, но этот дом стоял заколоченный словно тут уже много лет никто не живет. Соседи про Ладу и ее семью ничего не знали, а самое смешное, что про нее забыли и мои родаки. Батю можно понять – он занятой человек, сразу после полосы неудач вновь стал вертеться и работать круглыми сутками. Но маман. Она помнит в какое платье была одета ее подруга на вечеринке в честь моего семилетия. А Лада словно стерта из ее памяти.

- А с чего ты решил, что в этом доме что-то есть? – спросил я. – Зачем тебе понадобился металлоискатель?

- Дело все в том, что последние три месяца я все чаще вижу Ладу во сне. Немного повзрослевшую. И этот дом. Словно его не покидали. Но стоит мне посмотреть наверх, как я в бездне ночного неба проступает огромная черная масса с рядами глаз. Оно злится. Оно помнит, как я детстве кинул ему вызов. И оно, Ниалезо, готово ответить на дерзость. Почему я позвал вас? Думал, что может вы найдете что-то, связанное с Ладой. Простите, что дергал зря.

- Ничего-ничего, - ответил Костя и хлопнул его по плечу.

- А ты не пробовал узнать у местных чей это дом и кому он принадлежит? В конце концов у нас земельный реестр есть.

- Пробовал. Никто ничего не знает. Говорят, что заброшен уже три десятка лет. И за те годы, что я сюда езжу, владельцы не обнаружились. От Лады у меня осталось лишь фото, сделанное в детстве. Я показывал его маме – та говорит, что случайно меня сфотографировала с соседской девочкой, но она была не из этого дома, и больше я с ней не играл. Я могу показать вам его, если не верите.

- За фото буду благодарен. Но я, Игорь, тебе и так верю, – сказал Костя и хлопнул знакомого по плечу. Возвращались мы без разговоров. Пасмурные тучи разразились июльским дождем, и до станции нам пришлось бежать полкилометра, а с тяжелым металлоискателем это не так-то просто. В электричке Игорь уткнулся в старую PSP, а Костя в книгу.

Лишь в городе, когда этот странный парень исчез, Костя прервал молчание:

- Игорек странноватый, конечно, но не шизофреник. Счастливое детство в богатой семье и переходный возраст в полной нищете сделали его таким.

- Слушай, он тут целый роман в духе Лавкрафта сочинил. Секты, языческие божества, демоны, геноцид, одна история упоительней другой.

- Да, но схожие истории кочуют по интернету уже не первый год. И это не просто эффект Манделы – самые разные люди упоминают именно Хоафу. Поэтому, когда я смог найти парня из нашего города, то первым делом решил установить с ним контакт. Как-то раз упомянул тебя, что ты у нас копатель, вот он и попросил тебя обыскать тот дом.

Через несколько дней меня позвали рабочим в нормальную археологическую экспедицию. Месяц я жил вдали от города. Вернувшись, я узнал, что Игорь исчез.

- Да как сквозь землю провалился. – заявил Костя по скайпу. – В контакте не отвечает, трубку не берет. Про то, где он жил, так и не говорил. Друзей у него почти нет и всем плевать.

- Фото хоть с Ладой оставил?

- Это да. Я отсканировал. И знаешь, Игорь все-таки не сумасшедший.

На фото был изображен тот самый дом. Но забор был целый, окна не заколочены, а задернуты шторами, на участке вместо сорняков клумбы цветов. Возле калитки стояла два карапуза лет шести.

- Слушай, я не сказал главной причины, по которой поверил Игорю. Я тоже помню то, что незнакомо другим. Но не про Африку. Ты же не припоминаешь, что в девяностых война шла не только в Чечне?

- Нет, -удивленно ответил я.

- А я помню. Cтранные люди в белом взяли власть в нефтедобывающих городах за полярным кругом. На их знаменах был восьмиугольник с рядами точек. Хорошо, что я не грозил их божеству даже после того, как они убили моего брата, о котором не знает сейчас даже моя мать.

Источник: Мракопедия, литературный турнир Носферату, Ктулху и Ко.

6.4K постов 30.2K подписчиков

1. Подпишись на наше сообщество, чтобы не пропустить интересные истории от новых авторов!

2. Уважаемые авторы, размещая текст в постах, пожалуйста, делите его на абзацы. Размещение текста в комментариях - не более трех комментов. Не забывайте указывать ссылки на предыдущие и последующие части ваших произведений.

3. Нетематические посты подлежат переносу в общую ленту.

4. За оскорбления авторов, токсичные комменты - бан.

5. Неинформативные посты, содержащие видео без текста озвученного рассказа, будут вынесены из сообщества в общую ленту.

6. Прямая реклама ютуб каналов, занимающихся озвучкой страшных историй (крипистори), с призывом подписаться, продвинуть канал, будут вынесены из сообщества в общую ленту.

Интересно было бы прочитать продолжение этой истории

"она протягивает мне листик бумаги, на котором изображена неведомая херня. Восьмиугольник с лапками и двумя десятками глаз. Она сказала, что это Ниалезо."

Херня. Этого достопочтенного сеньора зовут Хуерус-Мора, а вот его автопортрет:

Очень захватывающая история и аж мурашки пошли. А есть полная книга или же продолжение истории . Уж очень хочется узнать, что дальше. Нашли ли девочку и семью и что за божество.

погуглил про эффект Манделы..прикольно,я тоже в теме..

". есть много разного на свете ,друг Горацио . "

уж лучше подобное воспринимать как талантливую(или бездарную) выдумку , чем самому попытаться вспомнить то , чего не помнят окружающие . а то появится шанс что придут гости : если и не сам Ниалезо то люди в белых халатах - ещё неизвестно что страшнее .

Источник: Мракопедия, литературный турнир Носферату, Ктулху и Ко.

Вот это надо вверху писать.

Тема металлопоиска не раскрыта. )) И какой такой тяжелый металлоискатель пришлось нести полкилометра? Современные аппараты не очень много весят.

Случай в зимнем лесу (страшилки)⁠ ⁠

(приведен рассказ не полностью)

В начале этого года около месяца зимой вся наша область без света сидела. Чуть в сторону от города – всё, хоть глаз коли. Ночи длинные, темные, солнце на час на небе покажется и скроется на сутки.

Кому и разгуляться впотьмах, как только нечисти всякой. Но это городскому жителю не понять. Я тоже не понимал. Пока не побывал зимой в деревне на отшибе, где ни интернета, ни связи, ни света.

Случилось так, что нас, бригаду электриков, направили электричество восстанавливать.

А пришлось это всё на те самые дни праздничные, на третье января мы уже в дороге тряслись. Думали, легкую командировочку выписали. Приедем, провода натянем и чао-какао. Да где там?!

Одно скажу, по работе я под дулом пистолета больше не поеду в районы.

Ну, и как из глухомани пару историй не привести. Всякого насмотрелись, ночевали, где придется, сегодня в одной деревне, завтра – в другой. Где ночь застигнет.

. хорошо так в тот день прошли, засветло до деревни добрались. Там на ночлег пока устраивались, я решил бабульку спросить:

- А что, бабуля, есть у вас какая деревня большая поблизости?

- И, откуда, - прошамкала хозяйка. – В деревне работать надо, а теперь все в город подались, работать некому.

- И что? Вообще молодежи не осталось?

- Откуда? Мы вот старики доживаем, и все.

- Прям вот так и никого?

- А ты про что спросить хочешь? Ты прямо говори? – улыбнулась старушка.

- Мы в лесу тракториста встретили. Фёдора…

- Видели, значит? – задумчиво протянула она. – Ну, вот Фёдор тут один и остался.

- Да кто ж его знает.

- В смысле? Где-то же он живет?

- Где-то он и живет, только никто не знает, где. Так выходит, что он живет везде.

- Не понимаю ничего. Он местный?

- Еще какой местный. Мы тут все с вами временно, а он тут всегда был и будет.

- Бабуль, он что? Не человек?

- Да кто ж его знает, выглядит как человек, а кто он на самом деле, никто не знает. Кто говорит, что черт, а кто еще как называет, кто лешим зовет.

Нам как-то стало не по себе.

- А где он вас катал-то? – заинтересовалась бабуля.

Мы объяснили, показали, где, в каких местах повстречали Фёдора.

- Там место топкое, тропинки знать надо, видать, он за вами следил, да подсобить решил, - протянула старушка.

- Какой же он черт, если нас подвез? – спросил я. – Черт бы утопил.

- Это никто не знает, бывает, кому и чертом покажется, а, бывает, и подсобит. Тут не знаешь, чего от него ждать. А бывает, только на него одного надежда. Я, было, в лесу заблудилась. А было вот как. Пошла летом как помоложе-то была за грибами. С обеда вёдро такое разыгралось, что думаю, дай схожу, до волков успею вернуться. Вот в обход того болота как раз и пошла.

На болото это не ходила. Туда никто не ходил. Место гиблое. Там лет пятьдесят деревенька была, дворов пятнадцать. Да одним днем вся под воду ушла. Вот как бы до обеда стоит деревня, а после обеда - нет ничего. Там, кто бывал, говорят, на рассвете в ясную погоду коньки домов еще видать. Только там ясной погоды и не бывает никогда. Всегда туман.

Так вот заплутала я. А солнце к вечеру клонится. И место рядом страшное. Мне б хоть к одной из деревень выйти, к моей или к соседней. Там заночую, случись что. Плутала, плутала, как черт за ногу держит, не выпускат. Вроде как кругам хожу. Мысленно попросила про себя, мол, Федор, выведи отсюда.

И шажок за шажком, а смотрю за поворотом – дорога к дому сама легла. Тут я припустила. Уже и крайний дом видать. А вечереет. А на дороге вижу: вроде как фигура какая: чёрная, большая очень. Вроде мужчины, в чёрном плаще и в чёрной шляпы. Лица не разглядеть, вроде как и нет его или закрыто чем белым. Встал и ни с места. А мне куда деваться? В лес обратно? К топи? А вперёд страшно, чую, не человек это стоит. Вспомнила, как бабушка учила. Переодела сапог с правой ноги на левую, кофту наизнанку и пошла вперед, матерюсь как трубочист. А фигура впереди вроде как прозрачной стала делаться и исчезла, да так исчезла, что я сама себя до сих пор спрашиваю, не показалось ли мне?

Заснули мы сразу, усталость дала себя знать. Намахались за день. Ночью проснулись, кто-то вроде как цепь по дороге волочет, звяканье какое-то, на улицу вышли, нет никого, фонариком в темноту светили, тишина. В дом зашли, опять вроде как балуется кто-то. А потом Витька на окно пальцем кажет, а сам ничего сказать от страха не может. Глянули в окно, а там вроде как два глаза горящих на нас смотрят.

Валерка шепотом так:

- Волки в деревню зашли?

- Дурак, ты, волки! Где ты таких волков видел, чтобы в окна стояли смотрели? – огрызнулся Витька.

Так с минуту стояли смотрели, мы на глаза, глаза на нас. Потом вроде как кто-то огромный развернулся и вдоль дома пошел. И все стихло. Мы в эту ночь не спали больше, зуб на зуб от страха не попадал. Сейчас думаю, глаза и глаза. Но тогда ночью посреди леса в избушке было очень страшно.

Наутро к бабке нашей, мол, что такое?

- А что? Проверять приходил? Добрались ли до дому? Не утонули? Держитесь, ребятки, Федор вас теперь провожать будет.

Нормальное такое напутствие. Нам не по себе снова стало. А работать надо, деваться некуда. Попрощались с бабулей, тут и наша техника подошла, дальше поехали.

Фёдора мы больше не встречали. Но вот ещё было. Пару раз ночевали в лесу, там, где темнота застала.

Сразу не заснешь, пока угнездишься, наболтаешься. А в тот вечер вообще неуютно было. Встали вблизи заброшенной деревеньки, от неё пару домов всего и осталось, да хлев какой-то или овин. Вечерело, как мы на ночлег раскладываться стали. У всех пятерых чувство такое было, будто кто-то за нами наблюдает. Каждый, наверное, про себя подумал, мол, Фёдор присматривает, но не сказал. Страшно не было, но как-то неприятно. Да и потом, раз Фёдор этот нам помог разок, наверное, не злой. Только что это: он раньше спокойно наблюдал, а теперь будто в спину не мигая уставился. Ходили мы да озирались постоянно. Старались шутить, говорили громко, но напряжение чувствовалось.

Кругом лес, деревья в снегу, свет почти не пробивается, так как они переплелись ветвями в вышине, а рядом дома брошены. И вдруг слышим вроде как котёнок пищит. Звук такой, только громче. Стали смотреть, а неподалеку мальчонка стоит, малыш совсем, года на три. На нас смотрит. Ну, тут я мало в штаны не надул. Ночь, лес, ребёнок в рубашонке нараспашку, голова большая, бледный весь, синий почти, как бы от мороза, и белая развевается у него эта то ли майка, то ли рубаха. Глаза огромные печальные, хоть сам плачь. Вроде как подвывает, а сам на нас смотрит. Витька к нему:

- Дяденька, отведите меня в деревню, я потерялся…

Тут мы подуспокоились все. В смысле выдохнули, что никаких духов и кикимор не пришло, а человек стоит живой, помочь надо.

- Из какой деревни, погреться иди к костру.

Идет к нему Витька руку тянет. А мы смотрим – не так что-то. Вроде малец на месте стоит, а вроде как и ног-то мы у него не видим: рубашонкой этой, подолом, ветер играет, она маячит, а ног-то нету!

А Витька к нему напролом чешет. А малец всё дальше. Мы тут за Витькой бегом побежали. Тот орёт на нас, дураки, к мальцу идти хочет. Пришлось Витьке затрещину дать. Он затих вроде, договорились: сам малец подойдёт – хорошо, нет, значит ну его, свят-свят-свят.

Огляделись, и нет мальца, и след простыл, как и не было. Чертовщина какая-то.

Пошли укладываться уже без разговоров, договорились только, чтоб, если кто чего увидит, чтобы один никаких действий не предпринимал, остальных будил.

Вот Витька ночью всех и разбудил, опять сидит, как у старушки в доме, пальцем в сторону тычет. Глянули, а в том доме заброшенном, у которого хлев сохранился, вроде как свет горит, вроде как свечкой кто знаки подаёт у окна.

Но мы к тому времени уже столько всего насмотрелись, так что нас такими страшилками было не пронять, через полчаса вагончик подскакивал от земли метров на пять от нашего храпа.

Вообще, я думаю, если б не Витька, всё бы нормально прошло, это он вечно что-нибудь такое находил.

Ответ AlZayChel в «Странная вера»⁠ ⁠

Блин, откуда они все повылазили? Моя мать истово верующая (я же наоборот матёрый атеист, знакомый с православными обычаями), но даже от нее я не слышал такой херни. Но больше всего меня убил перл от моей дамы сердца: «в храм во время месячных нельзя», на вопрос: «почему?», последовал ответ: «женщина считается грязной и оскверняет храм». Даже я матерый сексит поперхнулся чаем. Допытаться как это перекочевало из ислама в православие я так и не смог. Что интересно, обычно у таких людей, вся вера заканчивается на соблюдении неких обрядов, традиций, обычаев, к вере имеющих малое отношение или не имеющее вовсе.

Ответ на пост «Странная вера»⁠ ⁠

Да, помню, когда в совхозе работал, кадровичка Валентина Николаевна рассказывала:В раннее пасхальное утро выглядываю в окно, вижу, Наталья Фёдоровна - начальница нефтебазы того же совхоза, окна моет.Валентина Николаевна ей и говорит:Наташа, ты чё, сегодня же пасха, работать нельзя. А Наталья Фёдоровна ей и говорит человеческим голосом:-В п. зду эту пасху.И дальше продолжила мыть свои окна.

Странная вера⁠ ⁠

Всё-таки некоторые верующие имеют очень странное представление о боге.Вот сегодня, светлый праздник Троица. Проснулась я пораньше и решила помыть полы. Полы у меня деревянные, солнцем нагретые. Очень я люблю по ним босиком ходить. Но у меня коты, собаки и дети. Так что чистые полы, увы, редкость. Так вот, намыла я их с утра, нашагалась по ним пока все спят и вышла на участок с ведром да тряпкой. Соседка идёт, одуван божий - "ты чего это надумала работать в праздник? До полудня делать ничего нельзя. Накажет тебя боженька, ой накажет. Наплачешься"Спорить не стала, да и вообще реагировать. Ушла кофе пить. Сижу, думаю, что больший грех - чистые полы или пожелать соседу в ад отправиться.

Давай поцелуемся⁠ ⁠

Она вздорной была, конечно. То норовила мазнуть корректором, то скромно читала книжку. Темноволосая, с подтаявшими голубыми глазами. Её Настя Снегирёва звали, как-то без вызова, по-простому, так, что я не мог не влюбиться.

Новенькая пришла в начале десятого класса, когда не знаешь, как дотянуть до выпуска, и потому маешься от безделья. У доски застенчиво сомкнула руки высокая стройная девушка. Иногда она поправляла выбившуюся прядку и бросала немного испуганный взгляд. Лицо её отливало той беззащитной бледностью, которую немедленно хочется согреть шуткой или вином. Нижнюю губу сжимал раздвоенный шрам — крохотный птичкин след. А глаза… о, они, повторю, были подтаявшими, словно в них долго креп, а потом разошёлся лёд, серое половодье затопило радужку и вот-вот окропит ресницы.

Естественно, одноклассницы Настю Снегирёву невзлюбили.

С неделю они приглядывались, о чём-то шептались, а затем стали подтрунивать над Снегирюхой, будто эта жирная исковерканная фамилия шла тоненькой лучистой Настеньке. Пацаны в травлю не вмешивались — в те далёкие времена волочиться было принято лишь за сисястыми, а ценить застенчивую болезненную красоту считалось постыдным. Хотя все ценили. Просто боялись в этом признаться.

А потом, когда травля дошла до пенала и лёгких толчков, Настя пришла в класс выпрямлено, без прежней зажатости. Я тогда впервые увидел, что у неё пусть тайная, но красивая грудь. В ответ на ехидное приветствие Настя обернулась и влепила хлёсткую пощёчину. Обидчица с такой силой влетела в висящую на стене географическую карту, что оставила на ней отпечаток новой страны.

Естественно, забили стрелу. Позвали авторитетных гопниц из техникума, чтобы те разъяснили за жизнь. Это уже не были те жутковатые стрелки прошлых лет, о которых рассказывали взросляки, а просто подобие, чтоб как у уважаемых людей. На них было больше истерик, чем крови. Наш маленький городок только начинал отходить от понятий и, как всякое расставание, преувеличено нервно переживал разрыв. Но я всё же волновался за Настю. Та пощёчина прозвучала от безысходности, и долгий качающий разговор с дракой хрупкая девушка бы не вывезла.

Я даже пробился в группу поддержки, чтобы при случае с криком всех растащить: «Хватит, она своё получила!» Мне было заранее стыдно за это «она своё получила», но я, хоть и слыл вполне уважаемым пацаном, достаточным авторитетом всё же не обладал. Защитить Снегирёву я мог лишь так.

Когда все уже собрались в подчёркнуто серьёзный кружок, на окраине пустыря показалась высокая фигура. Настя безразлично подошла к обидчицам, главная из которых начала что-то предъявлять. «Наши пацаны», «шлюха», «за тебя есть прогон»… в общем, полный набор зависти, неуверенностей и обид. Настя слушала прямо, совсем без страха. Я не узнавал ту девушку, что скромно потупилась у доски. Глаза её замерли, остановились. Ветер не трепал тёмные волосы, словно они были тяжелы для него. Кожа оставалась бледна.

— Так вот, девочка, слушай сюда…

Не дослушав, Настя вмазала кулаком. И ещё, чтобы обхватили лицо. Тогда Настя цапнула девку за патлы, намотала их на руку и смачно впечатала в осеннюю грязь. Пустырь огласило подвывающее обещание: «Убью-ю-ю, суууу-уу-ка-а!». Но никто не убил. Ни одноклассницы, озабоченно склонившиеся над зачинщицей, ни гопницы, которые одобрительно всему покивали.

А я стоял как дурак, не зная, что и сказать.

На следующий день Настя робко скользнула за парту, где стала читать какую-то книгу. Больше новенькую не трогали, хотя Снегирёва всё равно пугливо посматривала по сторонам. Закушенную губу разделял белый шрамик. Выглядела девушка столь трепетно, что я наконец-то решился:

— Привет, хочешь сегодня погулять?

Ответ был краток и однозначен:

Меня это покоробило. Видать, Настя решила, что я из числа тех романтичных персон, которые двигаются на районе и долбят плюхи под гундосый речитатив. Напротив, у меня было собственное увлечение. Я любил наблюдать за птицами. В нашей средней полосе я мог различить до пятидесяти видов. Немного, конечно, но, если учесть, что дальше родной области я ещё не бывал, результат был вполне приличным. Ни в каких орнитологических обществах я не состоял: учился сам, по книгам, пользуясь военным отцовским монокуляром. А тут эта Снегирёва… такое совпадение я пропустить не мог.

— Что читаешь? — попытался оправдаться я.

Настя скосила взгляд и неохотно показала обложку.

— Му-ра-ка-ми, — по слогам протянул я, надеясь вспомнить о таком писателе или хотя бы придумать смешную рифму. В памяти медленно всплывал образ: книжный, я тщетно ищу новый орнитологический справочник, и на глаза попадается странная обложка — из рупора граммофона торчит накрашенный как проститут зелёный дятел.

— А ты читала у него эту… про птицу, в общем.

— Хроники заводной птицы?

— Да! Там ещё дятел на обложке. Кстати, ты знала, что дятлы долбят по дереву, чтобы переговариваться? У каждого свой ритм, которым они обозначают границы участков. Они ведь очень территориальны… ну… дятлы эти.

Настя прячет серо-голубые глаза. Я впервые вижу её так близко — истончённую, с мелованной кожей. На шее бьётся виноватая жилка. И волосы густые, путанные — гнездо, а не волосы, и руки бы туда запустить… Я вспомнил, как безжалостно Настя схватила соперницу и швырнула в грязь.

А сейчас вот застенчива.

— А эту ты у него читал? — Настя показывает название.

— Мой любимый Sputnik… не, ещё не видел в книжном.

Ну это чтоб она удивилась: о, ты в книжный ходишь? Покажешь, где он?

— Ясно, — и под смешки одноклассников Настя вернулась к чтению.

Поражение лишь раззадорило. Настя была не похожа ни на расписных школьных красавиц, ни на тихонь. А особенно она была непохожа на тех, кто был не как все. Я думал, она вольётся в компашку нефорш, где, приняв скорбный вид, будет обсуждать гривачей и восточные мультики, а она осталась сама по себе, будто её вообще ничего не интересовало. Даже этот её Мураками не менялся — Снегирёва всегда читала одну и ту же книгу. Сначала я думал, что это какая-то поза или хотя бы защита от окружающих, но Настя читала книгу внимательно, не притворяясь. Странностей добавляло и то, что иногда Настя приходила взбалмошная, не то, чтобы словоохотливая, а просто другая. Опять выпрямившись сидела, могла без спроса выйти к доске, хлестнуть взглядом и часто хватала за руки самых хулиганистых старшаков, и те стояли, не смея пошевелиться. Настя что-то шептала им, а я ревновал, ревновал, ревновал.

Видимо, Снегирёва была психической. Очень всё походило на раздвоение личности, хотя обе они отшивали мои подкаты до обидного одинаково.

Я не сдавался. В классном журнале я подсмотрел адрес Снегирёвой. Она жила в длинном девятиэтажном доме на набережной — пожалуй, самом крутом в нашем захолустье. Домофоны тогда ещё толком не появились, поэтому я без труда отомкнул кодовый замок. На девятом этаже — ещё и лучший вид в городе — я сразу, без колебаний, позвонил.

На удивление, мне открыли. Даже без щёлки, бесстрашно распахнув дверь до конца.

— Чего тебе? — спросила Настя.

В старенькой домашней одежде, почти пижаме, растрёпанная, она казалась очнувшимся ото сна воробушком.

— Да вот, я это. Книгу тебе принёс. Помнишь о заводной птице говорили? Вот, в общем.

— Ааа… — Настя повертела в руках подарок, — Знаешь, я не люблю Мураками.

— Ничего, — пожала она плечами.

В кухне кто-то сгрузил кастрюли, и в коридоре появилась приятного вида женщина. Я сразу признал Настину маму.

— А уверяла, что ни с кем не общаешься! Заходите, молодой человек. Ну заходите же! Я вчера торт пекла!

После краткого знакомства я кое-как вырвался в подъезд. Из кухни донеслось раздосадованное:

— Настя, не хочешь дома, так сходи погуляй! Ну чего мы тогда в новую школу пошли. Хватит в комнате чахнуть! Такой парень к тебе пришёл!

— Ма-а-ам, ну не хочу я.

— Не хочу, не хочу…! Что с тобой случилось вообще? И ведь укорить некем! Надо было тебе сестрёнку родить. Молодой человек, вы не слушайте её. Берите в охапку и на улицу!

Пунцовея, я показал кофр с монокуляром:

— Пойдём на набережную птиц порассматриваем.

Настя ничего не отвечала, лишь пусто смотрела мимо меня, за плечо.

— В общем, жду тебя внизу. На качельке.

Она не вышла ни через полчаса, ни через час. От скуки я созерцал голубей, косивших воспалёнными красными глазками. С удивлением приметил полевого воробья — редкого гостя в городе, где ему нужно соперничать с домовыми собратьями. Полевик был совсем чужак, даже без стайки, всё прыгал и высматривал что-то из-под коричневого берета.

Устав ждать, я побрёл на набережную. Солнце садилось за реку. Из птиц были только неинтересные утки. Толстые и прикормленные, в тёплые зимы они ленились улетать и часто вмерзали в лёд. В крошечном парке гулял народ. У главного городского аттракциона — старого колеса обозрения — меня осенило. Я тут же рванул к кассе.

Когда кабинка со скрипом доползла до вершины, я нацелил монокуляр на окна Настиного дома. Последние этажи как раз выглядывали над золочёной рощицей. Навестись было сложно: дрожали руки, окна разбрызгивали молнии. Я знал расположение лишь примерно, но, по счастью, сразу увидел её — залитая кипенным светом, у распахнутого окна, за которое ветер бросал спутанные волосы, стояла Настя Снегирёва. Волосы горели червонным огнём, руки разведены для полёта. Моя любимая, размером со спичечный коробок, встречала закат, а я подсматривал за ней с вершины ржавого аттракциона.

Колесо двинулось, изображение скакнуло, и я стал опускаться вниз, в ещё один тусклый вечер.

Я вновь и вновь поднимался над городом, но Насти больше не видел. Конечно, я мог наблюдать за домом и с улицы, но тогда бы меня заметили. Позиция на вершине колеса казалась не подглядыванием даже, а именно наблюдением, тем натуралистским азартом, с которым ожидаешь появление редкой птицы.

А потом я встретил Настю на набережной. Почти в темноте, после моего ежевечернего подъёма. Я уже был готов лепетать, что просто наблюдаю за птицами, но Снегирёва лишь безучастно кивнула и пошла дальше. Одета она была очень тепло, в несколько, как казалось, штанов и меховую шапку.

— Ты это куда? На Северный полюс?

— Порядком. Так ты куда?

Мы слонялись по набережной до фонарей. Настя молчала, а я боялся её вспугнуть. Мучительно придумывалась тема для разговора, но на ум не шло ничего кроме щебечущего как канарейка Мураками. Когда стало совсем поздно и мне уже надо было домой, я невинно поинтересовался:

— А ты долго ещё гулять планируешь?

— До утра, — ответила Настя.

— Ааа… с мамой поссорилась? Так давай вернёмся, я замолвлю словечко.

— Да нет… ты… Не надо. Ничего не надо.

Я думал, сейчас она закричит, треснет тонкий ледок в глазах, и меня сметёт, но Настя закончила говорить тихо, совсем погасши.

— Ты точно до утра собралась?

— Тогда пойдём. Сюда всё равно алкашня подвалит.

Из закутков уже доносились нехитрые мелодии первых телефонов. Кто-то глыкал и реготал.

Осмелев, я взял Настю за руку и повёл дальше, к реке. Девушка не сопротивлялась, но сквозь перчатку я чувствовал напряжённые пальцы. Начались прибрежные заросли. Когда река стала громче города, я вытащил из-под груды ивняка деревянный настил. Проволок, плюхнул на мелководье. Затем бросил второй.

— Дальше там по колено, но я тебя пронесу.

Мне казалось, что вот сейчас-то Настя заорёт — ты совсем идиот что ли!? — и скроется в тальнике, но она покорно дала взять себя на руки и перенести через глубину. И не такой уж лёгкой она оказалась — нет, приятно тяжёлой и мягкой.

— Тут ямы просто намыло, можно провалиться, — оправдывался я, обуваясь, — поэтому сколотил вот…

Мы стояли на небольшом островке, который занимал лиственный лесок. Когда-то он был частью берега, но вода проточила русло, отделив остров от горожан. Это пошло ему только на пользу — трава почти зарастила кострища и поглотила шприцы. Берёзы понемногу чахли, но в сердце островка всё ещё возвышалось старое кряжистое дерево, растроивающееся посредине. Я помог Насте забраться, и мы удобно устроились в расщелине.

– Вот, в общем, — с гордостью сказал я, — сюда можно приходить, если хочешь одна побыть. Или достал кто.

— Хорошее место, — ответила Настя. И как щедрость добавила, — правда хорошее.

— У меня булка есть. Будешь?

Она съела половину. Потом мы сидели в изгибе, который уютно поджимал нас друг к другу. Я набрал листьев, которыми запорошил убежище, и мы нагревали его теплом наших тел. Пахло рекой. Качался лес, ветер сметал облака. Я рассматривал непослушные волосы, олуненные глаза. Видел хлебную крошку, приставшую к шраму. Чувствовал, как в моё плечо упирается её плечо. И было так хорошо, что не хотелось большего.

— Зря ты так ко мне, — неожиданно произнесла Настя.

— В смысле? И как это — так?

Девушка задумчиво провела рукой по коре:

— Нам кажется, что мы выбираем одну дорогу и идём только по ней, иногда грустя о второй. Так вот — нет, мы всегда идём по обеим. И чем больше на нашем пути развилок, тем сильнее мы расстаёмся с собой.

— Смотришь на себя и не узнаёшь? — предположил я.

— Знаешь, сороки могут узнавать себя в зеркале. Проводили эксперимент: капали сороке на шею жёлтым и чёрным. Чёрный цвет сливался с опереньем, и сорока, разглядывая себя, не замечала разницы. А вот увидев в зеркале жёлтый, начинала его счищать.

Мы долго молчим. Затем я отваживаюсь:

— В любом случае, я посообразительнее сороки и всегда узнаю тебя.

Я осторожно беру Настю за подбородок — она не противится, я провожу пальцем по её шрамику — она не противится, я приближаюсь к ней с поцелуем — и Настя бьёт. Размахивается, оцарапывает запястье и снова бьёт.

— Никогда. Не целуй. Меня.

Она успокаивается так же быстро, как и завелась. Только дышит ожесточённо. Настя словно борется с чем-то, что сидит в ней, и все слова, все силы уходят на внутреннее противостояние, а нам… а мне — ничего. Даже помощи не попросит. Сидит, закусив губу. Птичка без своего гнезда.

— Больно? — указываю я на руку. Место между перчаткой и рукавом оцарапано до крови. Скапливается и падает бисер.

— Больно, — кивает Снегирёва.

До самого утра я держу её руку, обмотанную моим платком.

Наступил октябрь. По тротуару застучали медные листья. Стал чаще заглядывать дождь. После той ночи Настя долго не появлялась в школе. Я решил, что перемены в её настроении связаны с опасением близости. Тогда, на пустыре, Настя ударила, потому что её назвали шалавой. Мне досталось из-за поцелуя. А к опасным парням тянула какая-то травма: Настя выговаривала им, как брошенная. Видимо, когда-то её сильно обидели.

Поэтому тихость. Потом истерики.

Я так часто катался на колесе обозрения, что сторож заподозрил неладное. Каждый раз он оглядывал мою кабинку, будто я делал там нехорошее, и только потом захлопывал дверь. Колесо наматывало обороты, но Настины окна оставались пусты. Дверь мне больше не открывали.

Перед заморозками, когда уже не помочишь ноги, я решил сходить на остров. В расщелине, забросанный листьями, лежал «Мой любимый sputnik» Мураками. Я слишком небрежно взял книгу, и из неё выпала закладка-перо. Воронье, с синеватым отливом. Я тщетно искал заложенное место. Потоп плюнул. Получается, Настя приходила сюда без меня. Читала и вот забыла. Или решила оставить на память?

Как только девушка пришла на уроки, я протянул ей книгу.

— Вот, на нашем месте нашёл. С тобой всё в порядке?

Снегирёва взглянула на меня как-то осоловело. Я ожидал, что она придёт исхудавшая и осунувшаяся, а девушка немножко пополнела. Это ей даже шло — краска на бледном лице, округлившаяся грудь. И чуть оживший взгляд, где затлел уголёк. Он пристально изучал меня, будто видел впервые. Прожигал даже, подрумянивал.

— Прогуляемся? — вдруг предложила Снегирёва.

В классе одобрительно загудели. Я постарался не показать радости. А Мураками остался у меня в руках. Сумка Насти и без того была набита книгами.

Гулять пошли на набережную. Напоследок я хотел прокатить Настю на колесе и, когда мы замрём на вершине, вручить ей монокуляр, чтобы она осмотрела даль за рекой, а потом признаться, что однажды — клянусь, случайно! — я увидел отсюда, как она, расправив руки, встречала ещё тёплый закат. И мне захотелось всегда быть рядом, стоять сзади, не мешать ветру, но и не давать упасть.

И поцеловать. Конечно же, поцеловать.

Сторож одобрительно кивнул и галантно защёлкнул за нами дверцу. Теперь я был вне его подозрений. Мы поднимались наверх, а последнее в году солнце медленно клонилось вниз. По обшарпанной кабинке плыли печальные отсветы. Настя вальяжно развалилась напротив. Волосы её заслонили лицо. Девушка сидела, уложив руки на бортики и сутуло прогнувшись вперёд, как очень уставший человек.

— Хочешь? — достал я драгоценный монокуляр.

Настя так сильно помотала головой, что зашаталась кабинка. На меня она по-прежнему не смотрела. А может, видела что сквозь неряшливую копну.

Я заглянул в окуляр.

Земля приблизилась, поплыла: нарядные леса на том берегу, сжатые до окоёма поля, подстывшая речка, бетон-бетон, облетевшая уже рощица, Настин дом. Мне хотелось увидеть, как стёкла залиты прощальным огнём, но в любимом окне почему-то стояла девушка. Тёмные волосы, бледная кожа, только руки не разведены, а машут из стороны в сторону — словно Настя Снегирёва хочет мне что-то сказать. Рот её заходился в беззвучном крике. Я не мог обознаться — это была именно Настя, знакомая мне в монокуляре едва ли не ближе, чем в жизни.

Я опустил прибор. Настя Снегирёва сидела напротив, задумчиво изучая моё лицо. Ветер пытался расшатать уставшие крепления, и Настя, будто из озорства, подыгрывала ему ногами. Как-то недобро приподнимались и опускались носки сапогов, раскачивая железный пол. И ни слова. Только язык трогал шрам под губой. Я снова посмотрел на дом — Настя всё ещё махала мне. Откуда она знала, что я… мы. будем именно здесь? И кто — мы?

Колесо дрогнуло и поползло вниз. Хотелось, чтобы монокуляр превратился в бутылку водки. Ведь я отчётливо помнил, как мама Снегирёвой сетовала, что не родила сестрёнку.

— Насть, у тебя же нет сестёр? Двоюродных там?

Подруг у неё точно не было.

Настя начала отколупывать краску с перил и небрежно стряхивать вниз. Краска была новая, её нельзя было вот так легко сковырнуть, но крепкий ноготок поддевал корочку, и она отслаивалась с неприятным треском. Звук этот взмурашивал кожу. Настина рука обнажилась, и я заметил, что на запястье, пораненном о сучок, нет даже царапины.

— Быстро на тебе зажило.

— Ага, как на собаке, — с прищуром ответила Настя.

Я снова навёл окуляр на окна, но те уже скрылись за деревьями. Тело пробила дрожь.

— Чего задрожал? — оскалилась Настя. Зубы её были ровные-ровные, белые-белые.

— Вспомнил, как тогда холодно было. Вон там, смотри, всю ночь на лавочках просидели, — я указал на закуток, где тусила алкашня. — Помнишь?

Мне стало совсем плохо. Даже ноги онемели. А отколупанная краска всё летела вниз, жадно впивался в перила уверенный ноготь, и раскачивал кабинку носок сапога. И тут Настя улыбнулась и сказала то, чего я боялся услышать:

У меня волосы встали дыбом. Это была кто угодно, но не Настя Снегирёва. Она там, в своей комнате и своём окне, а это — что-то иное, противоестественное, лишь притворяющееся человеком. Напротив меня сидел зверь с сырыми глазами, сидел, беспечно развалившись, и ухмылялся тому, что я попал в западню. Бежать было некуда — кабинка защёлкнута на замок, мы на верхотуре, и этот цокающий ноготок, эти очернённые волосы, этот носок… Настя Снегирёва жмурилась передо мной как сытый и довольный хищник, во власти которого я был.

— Давай поцелуемся? — придвинувшись, хрипло предложила она.

И сразу впилась в меня. Поцелуй был болен и сладостен: Настя прикусывала губы и теребила их, слизывая выступавшую кровь, потом стеснительно отступала и вновь кусала. Она сорвала с губ коросту и сладостно прожевала её. Лизнула от ключиц до уха. Со смехом надавила на пах. Чудовище обращалось со мной как с пищей: жутко и в то же время приятно. Тело стало ватным и непослушным. И было страшно закрыть глаза, потому что прямо перед моими были её — распахнутые, безразлично серые, прокалывающие чёрной точкой зрачка.

Мы вывалились из кабинки как пьяные. Сторож ухмыльнулся, а я с мычанием тянул к нему руки, умоляя спасти. Продавив ярёмную вену, Настя вновь засосала меня. Я обмякал в её руках, и никто из прохожих не видел, что я едва-едва касаюсь земли ботинками, что Настя, обхватив за голову, держит меня на весу.

— Голубки, — сказал кто-то.

Настя утаскивала меня в тальник у реки, и с набережной заулюлюкала гопота. Впервые в жизни я понадеялся, что она догонит, прицепится. Увы, пацанва лишь приветствовала удачливого собрата. Я цеплялся за кусты, но каждый раз, когда возвращались силы, тварь целовала меня, а когда заросли сомкнулись так плотно, что огни города заменила луна, Настя Снегирёва впилась в меня последний, завершающий раз.

Поцелуй начался нежно, почти извинительно, но лишь для того, чтобы явить последующую боль, когда разорванный рот ещё помнит вкус мёда. Но с какой бы пыткой тварь ни поглощала меня — её серые, немигающие глаза оставались холодными и раскрытыми. Взгляд был омерзительным, ведь меня даже не ненавидели, убивали не из голода или страсти, а вообще без чувств, без какого-либо торжества, как неодушевлённого. Это поразило настолько, что я собрал всю свою ненависть, всю ярость, весь гнев и в то же время всё то, что делало меня мной, все мои мечты и стремления, всю жажду жизни, на пределе сил дёрнулся и… вырвался из объятий Насти Снегирёвой.

Меня швырнуло на стылую землю. Спина больно проволоклась о корни. Тело не слушалось, но Настя и не думала нападать — плотно сжав губы, словно поймав кого-то, она удерживала чёрное трепыхающееся облачко. Оно было изменчивее всего, что я когда-либо видел — толстый извивающийся угорь, дымный череп, клякса, пар, абажур. А затем, будто осознав, что вырваться не удастся, дух облёкся в плоть.

Настя с улыбкой отвела губы от моей полной копии. Рост, лицо, даже одежда — всё было тем же. Только зарубцевался шрам на губе, хотя я всё ещё обливался кровью. И глаза — ненавидящие, холодные. Двойник был создан из злобы, из низости и коварства, из всего плохого и отвратительного, что Настя выцедила из меня. И вместе с тем в нём было что-то особенное, какая-то черта, позволяющая очаровывать и влиять. Что-то важное, что прежде принадлежало лишь мне, и не было ни добрым, ни злым. Этим двойник отличался от меня — я, именно я был на него не похож, словно он был оригиналом, а я — жалким подобием.

Чудища смотрели так плотоядно, что я, поскуливая, пополз назад. Особенно жутко смотрел я сам — как на своё неудачное прошлое, как на худшую версию себя, как на того, кого нужно забыть. Затем дубль поднял с земли оброненный кофр. Достал драгоценный прибор, издевательски его повертел и с наслаждением разбил отцовский монокуляр.

Настя захохотала, довольная моей болью.

Последнее, что я помню — как двойников алчно потянуло друг к другу, и они страстно поцеловались.

В школу я вернулся с заштопанным лицом. Под расспросы одноклассников отсиживал урок за уроком. У окна ссутулилась Настя Снегирёва. Настоящая Настя, точнее — такая же безжизненная оболочка, из которой высосали все соки.

Когда я вернул ей Мураками, девушка открыла его на случайной странице и продолжила читать, будто отвлеклась всего на минуту. Теперь я видел — книга не приносила ей удовольствия, словно внутри прочитанное стирал ластик. Слова падали, он подтирал, и буквы таяли, оставляя страх чистой страницы. И так раз за разом, всегда, вечная погружённость в одну и ту же книгу, в одно и то же предложение, которое невозможно почувствовать и нельзя представить.

Я всё понимал. Но во мне не было слов утешения. Поэтому я садился рядом и молчал.

Одноклассники, считавшие, что у нас любовь, однажды подбежали к нам, стиснули и по-детсадовски пропели:

— Тили-тили тесто, жених и невеста!

Мы безразлично смотрели друг на друга, и наше дыхание не превращалось в одно. Внутри меня был туман. Кожа её оставалась бледна. Мне больше не хотелось к ней прикасаться. Она больше не пыталась меня спасти. И хотя наши плечи вновь встретились, как тогда, в расщелине старого дерева, мы оба ощущали лишь холод.

«Расстались», — шептали завистники.

Когда лицо зажило достаточно, чтобы было не отличить — явилась тульпа, которой позарез понадобилось переночевать у меня дома. Пришлось слоняться по городу. Меня задержала милиция, но не возникло даже мысли назвать свой адрес, чтобы все увидели двойника. Так повторялось несколько раз. А потом он куда-то исчез. У двойников, наверное, есть и свои дела. Родным он, кстати, нравился больше. «Наконец-то живой», — говорили они.

Мне больше ничего не хотелось. Я был не несчастным, нет — просто не существующим, каким-то во всём несолёным, безвкусной водой. Я был лишь очертанием, и если влить меня во что-то большое, как стакан в океан, я бы сразу во всём растворился. Но не было ничего, в чём бы я мог или хотел исчезнуть. Даже в Насте.

Её в своё время высосали не до конца — капельку оставили, всего чуть-чуть, на один только раз. И она использовала свой шанс: отговаривала меня, книгу подсовывала, попыталась предупредить из окна. Почему не сказала прямо? Представьте, что вы только контур, только слабая линия между ничем и ничем. Когда вы существуете лишь как разделительная полоса, когда вы и есть граница, вам не захочется ничего нарушать. Иначе вы рискуете быть стёртым.

И вот по Насте провели ластиком.

Лишь однажды, весной, когда уже пела капель, я вдруг услышал слабый шёпот Снегирёвой:

На отливе прыгала крохотная птичка. Яркая, в светлых крапинках, голубовато-зелёная, она с интересом смотрела в класс. Это был зимородок — упрямая птица земли, весной возвращающаяся к старому гнездышку.

Зимородка заметили, по классу пробежал шепоток, и сама учительница ахнула — какой красавец! Зная о моём увлечении, все стали спрашивать, что это за вид. Даже Настя смотрела с какой-то надеждой, будто мой ответ что-то мог изменить. Я знал, что зимородки однолюбы, что весной они воссоединяются с парой, но помнил я и ещё кое-что. То, с каким презрением двойник глядел на меня. И то осознание, что тульпу соткали не просто из сильных чувств, а из чего-то важного, прежде бывшего лишь моим. Я вдруг понял, что именно у меня украли. Точно так же, как у Снегирёвой украли любовь к чтению.

Зимородок поднял голову, обнажив рыжую грудку. Тонко и одиноко пропел. Класс ждал. Настя смотрела на меня во все глаза.

— Всего лишь птица, — произнёс я вслух, — это всего лишь птица.

Шампиньон, как ненадёжное средство защиты⁠ ⁠

Говорили, что Василий Агапович слегка «двинулся». Не то что бы совсем псих, нет, просто немного с причудами. Кто рассказывал, что он строил стену из листьев берёзы у себя во дворе, а кто шептался, что он разговаривает с гаражом Евгения Семёновича. Сам Евгений Семёнович не был против, так что никаких неудобств это никому не приносило. Разве, что самому гаражу, но мы об этом не узнаем до тех пор, пока не появятся переводчики с гаражного.

Лично я никогда не замечала в Василии Агаповиче ничего необычного, кроме его отчества. Он всегда здоровался и выглядел вполне прилично.

Однажды в воскресенье, незадолго до первого учебного дня, выбежал он ко мне на встречу довольный и радостный. Подбежал и что-то под нос мне сунул, со словами:

- У меня есть шампиньон! Смотри какой могучий! А! Защищайся, окаянная!

И в правду, в его руке был зажат довольно массивный гриб шампиньон. Я отклонилась и улыбаясь постаралась отшутиться:

- Ой, да мне и защищаться нечем. Грибов совсем нет.

- Нет грибов? Даже на ногах? – он удивился так, что глаза его стали, как блюдца, — вот же напасть какая! А у меня есть шампиньон!

Его отвлекла соседская собака и я сбежала под шумок.

На следующий день я взяла с собой шампиньон, на всякий случай, если встречу Василия. Мало ли гриб меня спасёт.

Так и случилось, он, как и обычно шёл мимо остановки. Я вытащила гриб и показала ему.

- Здравствуйте, Василий Агапович! Теперь, у меня есть шампиньон, я могу защищаться!

- Дура что ли грибами в меня тыкать? - буркнул он и по-быстрому, бочком, скрылся в соседних кустах шиповника.

Мракопедия все: Сайт заблокирован, за сбор средств ВСУ⁠ ⁠

Миазмы⁠ ⁠

Город Воронеж, остановка «Дом архитектора», бывший «Детский мир». Заброшенный подземный переход: четыре лестницы, соединённые двумя широкими бетонными трубами, — посреди одной найден растерзанный труп молодого парня. При обыске остатков верхней одежды, среди прочих личных вещей, был обнаружен флеш-накопитель объёмом 16 гигабайт, с одним текстовым документом — письмом неизвестному адресату — и несколькими фотографиями.

Содержащийся в документе текст приведён без сокращений. Фотографии засекречены и не могут быть опубликованы.

Самым трудным было осмыслить всё и решиться написать это. Психолог говорил, что мне нужно писать, когда становится страшно.

Прости за странное начало, мне нельзя останавливаться и обдумывать написанное, времени всё меньше.

Самое странное, что можно было сделать в моей ситуации — это сесть за компьютер и написать о произошедшем, но иначе я не могу успокоиться. Меня колотит, ноги отказываются идти.

Я не могу позвонить тебе, не могу написать сообщение, мне кажется, что нависшей надо мной опасности под силу прослушивать звонки и контролировать мои выходы в интернет. Поверь, я не хочу подставлять тебя и тем более подвергать опасности, но предупредить просто обязан, чего бы мне это не стоило.

Ты, наверное, помнишь, что у меня в конце коридора из-за шкафа выглядывает дверной косяк. Дело в том, что до нашей семьи в этой квартире жил какой-то чиновник. Он пробил в стене дыру и соединил две квартиры, чтобы жилплощадь увеличить. Потом его посадили. А мы, как въехали, эту дверь заварили. Мама собиралась её обоями заклеить, но что-то не сложилось. А потом, как они с отцом погибли, мне стало совсем не до этой ерунды.

Ты не смейся только, я не мистифицирую. Квартира по другую сторону двери, кажется, какая-то нехорошая. Чиновника посадили вскоре после объединения квартир — это первое. До него там жили два брата, монтажники какие-то, и оба через пару недель после переезда на одном турнике посреди коридора повесились — это второе. Кто до них там проживал, не знаю, но мой сосед снизу говорит, что про неё ещё с начала нулевых разные байки ходят. Говорили, что там в стене арматура радиоактивная замурована, представляешь. Люди ходят, спят, едят, а сами постепенно слетают с катушек и умирают. А ещё на остановке знакомую бабку расспросил, говорит, в конце девяностых там какой-то маньяк трёх беспризорников удерживал, приковал их на цепи к трём батареям в комнате, чтобы они друг до друга не добрались, и оставил умирать.

Мне после всех этих историй как-то неспокойно стало. Хожу по коридору, кошусь на эту дверь, а в груди всё инеем покрывается. Прикупил себе в хозтоварах железный засов, кое-как приладил эту железяку к двери, четыре самореза испортил, но вроде крепко посадил. Только не помогло мне. Смотрю на эту конструкцию и, знаешь, бывает смотришь на молодую мать с коляской, и вот она останавливается, на секунду отрывает руку, телефон достать или нос почесать, а ты смотришь на эту коляску, которую никто не держит, и сердце от жути сжимается. Мать вроде рядом, в паре сантиметрах, но она не держит коляску! Вот и здесь, вроде всё на месте, сварочный шов, засов, но как будто что-то не так. Ну я и задвинул дверь шкафом, забил его всяким хламом, для веса, и вроде отлегло.

А на прошлой неделе, через пару дней после нашей с тобой последней встречи, я услышал, как кто-то в эту дверь стучит! Дело было утром, я только-только открыл глаза, проснулся раньше будильника, а в по двери что-то колотит. Меня точно пришили к простыне, даже пошевелиться не мог, уже придумал себе, что это зло из пустой квартиры проголодалось и ко мне пришло. А потом до меня донёсся сначала громкий кашель, а потом разговоры. Меня отпустило. Решил, что злая квартира получила новых жильцов.

Но вот в чём дело. Голоса слышу, и кашель противный, такой свистящий и одновременно влажный. Но слов разобрать не могу, и тогда не смог. Как будто от деменции загибаюсь, звуки знакомые, интонации тоже, и слышимость хорошая, а смысл фраз понять не могу.

В тот же день встретил на лестничной клетке соседку, которая живёт напротив, и между делом поинтересовался, не знает ли она чего о новых жильцах. Та только плечами пожала и вниз потопала.

А вечером, когда пришёл с работы, пока искал ключи в кармане, как-то невзначай на соседскую дверь посмотрел, и, ты только представь, в этот самый момент, как я голову повернул, с той стороны кто-то засмеялся. Издевательски так, точно напугать меня хотел. А я по дурости своей возьми да в ответ засмейся, тоже с такой зловещей интонацией. И вдруг оттуда со страшной силой ударили, железная дверь ещё секунд пять дребезжала. Меня пот прошиб, я чуть губу себе не откусил от ужаса, быстро открыл свою дверь и заперся изнутри. Потом немного успокоился, но осадок неприятный остался, всё-таки больше их тут живу, а они, новосёлы хреновы, меня пугать вздумали.

Посреди ночи подскочил с кровати…

Веришь вот, сейчас пишу это, а у самого пальцы леденеют, ты даже не представляешь, как мне страшно, с ума бы не сойти.

Посреди ночи, говорю, подскочил с кровати, и не пойму никак, что произошло. В голове сразу тихий хриплый шёпот напомнил золотое правило, мол, если проснулся ночью без причины, значит на тебя кто-то смотрит. А я вообще ничего не вижу, темнота абсолютная, даже собственных рук не разглядеть. Начал себя по щекам хлопать, а они у меня в мурашках. Лоб в поту, в горле сухо, а в душе пожар, чувствую, что сейчас завою от ужаса, но ещё больше боюсь звук издать.

И тут прямо подо мной смех. Ох, боже, я сейчас весь продрог, писать это страшно, от макушки до ног как иголками прошлись. А ты представь мои чувства в ту ночь. Смех тихий, но по-прежнему издевательский. Я быстрее на пол, упал неудачно, коленом в стену въехал, но стерпел. До выключателя кое-как допрыгал, хлопнул по нему, думаю, сейчас тварь прямо у меня перед лицом окажется. Но в комнате пусто, ни души, кроме меня, всего мокрого и дрожащего, как на морозе.

Постепенно обмозговал ситуацию. Всё никак не мог понять, как подо мной мог кто-то смеяться. Кровать у меня сборная, помнишь же? Без основания, матрас на ДСП, а они на трёх опорах. Никак под меня не залезть, только если матрас поднимать и в щели проскакивать. И вот стою я, думаю об этом, чувствую, что колени начинают трястись. Видимо, подсознание уже догадалось, а я за ним ещё не успел. И вдруг, как обожженный, выбежал из спальни, на кухне схватил нож и вжался в угол. Я решил, что этот смеющийся упырь поднял кровать, залез под неё, а потом она стукнулась об пол, отчего я и проснулся.

Сидел в углу минут десять, если не больше, потом на ватных ногах дошёл до входной двери, проверил замки, убедился, что всё закрыто. Сам проскользнул в гостиную, включил музыку на компьютере, чтобы не страшно было, и пошёл твёрдым шагом с ножом в руке прямиком за чудовищем. Еле поднял кровать с матрасом, но никого не нашёл.

На следующий вечер пригласил в гости Ларису, она с собой притащила своего корги, говорит, пусть побегает тут, пока мы кино смотрим. Я всё думал, рассказывать ей про ночь или нет, ещё подумает, что я трус какой-то. Но решился всё-таки. Она меня сразу успокоила, сказала, что часто на границах сна — когда уже почти уснули или только проснулись — люди слышат разные звуки. Например, думаешь о том, как тебя дед по имени зовёт, и отчётливо слышишь его голос. Или вспоминаешь мелодию будильника и вздрагиваешь от неё, хотя в комнате тишина. А у меня вот смех отпечатался в памяти.

И знаешь, помогло, как камень с души. Я уже себя трижды проклял за то, что вместо действий, вертелся на месте, как флюгер, становясь то параноиком, то бесстрашным рационалистом. Но к несчастью спокойствие длилось недолго. Мы сидели перед телевизором в гостиной, когда Ларисин корги принёс в зубах глаз. Я сфотографировал его, это не бутафория и не похожий кусок курицы, а настоящий глаз! И рожа у пса в кровище, мы уж думали, что поранился, но он даже не скулил, положил рядом с нами эту мерзость и сел рядом. Лариса в панике потащила питомца в ванную, обмыла, вытерла, ещё раз осмотрела, нет ли ран. А я тем временем места себе не находил, как заведённый по квартире носился, во все углы заглядывал, и как будто неведомая сила мне мозги запудрила, ты только подумай, не удосужился проверить за шкафом в коридоре.

Не помню уже, что на нервах сказал Ларисе, извинялся за что-то, искал объяснения, но мысли путались, язык заплетался. Проводил её до остановки, а сам как вернулся, так словно прозревший быстрее к шкафу. А там вся заваренная дверь в крови. Ты не подумай, что я напутал или на нервах себя накрутил, все фотографии ищи на флешке.

И кровь не пятнами стелется, а сочится из щелей по бокам. Меня, наверное, всего свело судорогой. Я с омерзением дотянулся до медной ручки, дёрнул на себя, и дверь поддалась. Никакого сварочного шва не было, теперь оттуда брызгали красные струйки, в нижней щели что-то застряло и противно хлюпало. Это были подгнившие кусочки мяса, и я почему-то очень сомневаюсь, что оно принадлежало какому-нибудь известному животному.

И эта чёртова дверь, она показалась мне такой хлипкой и ненадёжной. Только прилаженный мною же засов сдерживал ту мерзость, что изо всех сил старалась пробиться с той стороны в мою квартиру.

И этот запах. Так смердит мясо, забытое на неделю в целлофановом пакете. Он вони заболели виски, в груди зашевелились вязкие потоки рвоты. Я ринулся к компьютеру, хотел написать Ларисе. Съедающее меня изнутри чувство вины межевалось с выжигающим душу ужасом. Было очень неудобно, что её пёс мог отравиться гнилым мясом, подброшенным соседями, но в то же время я понимал, что переживать об этом в моём положении — несусветная глупость.

Пошевелил мышкой. Монитор зажёгся. И увиденное сломало что-то внутри меня. На экране большими буквами было напечатано: «СНИМИ ЗАСОВ, СВОЛОЧЬ».

Я верю тем, кто заявляет, что за ночь поседел от ужаса. По волосам словно пропустили ток, я затрясся, будто приговорённый на электрическом стуле. В припадке уронил со стола клавиатуру, разбил кружку с недопитым кофе, скрутился, как раненый в живот, и едва не задохнулся от кома в горле.

Как нашатырный спирт на меня подействовал звонок телефона. Взяв себя в руки, я поднял трубку, даже не обратив внимания, что звонят со скрытого номера. Тихий старческий голос в приказном тоне пробурчал: «Не смей звонить никому, падла…»

Я не дослушал, сбросил и дрожащими пальцами набрал «02». Пошли гудки, потом неприятные стуки бьющейся о пластиковый корпус трубки, а затем послышался голос: «Я же сказал, не вздумай, скотина!» Слова разрывной пулей влетели в голову.

Еле поднялся, вышел в коридор, взял куртку, хотел покинуть квартиру, но, взявшись за ключ, услышал смех в подъезде. Вернуться бы сейчас в прошлое и отвесить себе звонкую пощёчину, отогнать от глазка, не дать увидеть то раздирающее сознание порождение, занявшее лестничную клетку.

Господи, как же мне страшно вспоминать это воплощение уродства. Я могу ошибаться в деталях, но в общих чертах ошибиться невозможно. Пёстрые жёлтые трубы, покрытые чёрными перьями и извивающиеся, как дождевые черви, тянулись из соседней квартиры к большому, размером с дверь, мохнатому комку. Из этого эпицентра мерзости прорастали тонкие, как у мухи, лапки и бурые изогнутые отростки, походящие на обугленные культи человеческих рук. Всё это создание извивалось, тряслось, сворачивалось в невозможные формы и растягивалось, испуская чёрный дым. До сих пор жалею, что не успел его сфотографировать.

Я отпрянул от глазка и помчался в другой конец коридора, проверить засов, как вдруг обнаружил, что моё лицо и руки покрыты мерзкой серой плёнкой, походящей на молочную пенку. Содрал её с себя, бросил на пол, добежал до засова. Дверь, посвистывая смазанными кровью петлями, болталась взад-вперёд. Засов всё ещё держался, но пара удерживающих его саморезов уже поблескивала верхней частью резьбы, будто намекая мне, что в квартире больше нельзя задерживаться. Но куда я мог пойти? Ведь на лестничной клетке всё ещё смеялся ужасный выродок.

Тогда я забаррикадировал обе двери, а сам заперся в гостиной, сел за компьютер и стал писать это.

Обещаю, я постараюсь как можно быстрее найти какой-нибудь способ запечатать этот кошмар и не дать ему расползтись дальше. Как будет возможность — сразу с тобой свяжусь. Главное — сохрани фотографии.

Моя квартира уже заполнилась проклятыми миазмами этой гадости, просочившейся из соседней квартиры. Но я чувствую, что пока пишу, прилипнув к монитору, им до меня не добраться. Так легче переживать окружающий кошмар.

Теперь я намериваюсь сохранить всё, вылезти из окна на крышу магазина, спрыгнуть на землю. И, понимаешь, я будто чувствую, что меня караулят под окнами, этот смеющийся урод точно кинется за мной, на этот счёт сомнений не осталось. Но я придумал, как его запутать, я перебегу дорогу по закрытому переходу! Осталось только решиться. Флешку брошу в твой почтовый ящик. И если ты сейчас читаешь это, то у меня получилось, и не всё ещё потеряно.

----Автор: Евгений Шорстов | @Shorstov2022© Все права на озвучивание рассказа принадлежат YouTube-каналу DARK PHIL. Другие озвучки будут считаться нарушением авторского права. Благодарю за понимание!Послушать можно здесь

Так и живём⁠ ⁠

Капающая вода⁠ ⁠

В кабинет зашел мужчина лет тридцати с растрепанными волосами и бегающими глазами, одетый в клетчатую рубашку и штаны. Он растерянно осмотрелся и сел на кресло, стоявшее рядом со столом, за которым сидел я.

- Я боюсь капающей воды, - сказал он, испуганно посмотрев на раковину у стены, где в данный момент ничего не капало.

- Хорошо, - спокойно ответил я. - А почему вы ее боитесь?

- Потому что эти звуки привлекают их, - тихо ответил он и со страхом оглянулся.

- Кого вы имеете ввиду?

- Я расскажу вам. И вы поймете, - чуть ли не шепотом сказал он. Я сидел и внимательно слушал. Он начал свою историю:

- Все началось одной ночью. Я проснулся в своей одинокой квартире и услышал, как где-то капает вода. Кап. Кап. Кап, - он делал секундные паузы во время демонстрации этих звуков, а я сидел и с невозмутимым лицом слушал его. Он продолжал:

- Я встал, вышел в коридор и понял, что звуки идут из кухни. Зайдя туда, я увидел, что из крана капает вода. Я закрыл кран плотнее и отправился спать. Но не успел ко мне прийти сон, как я опять услышал эти раздражающие звуки, - он ненадолго перестал говорить и со страхом посмотрел на раковину в кабинете. - Я собрался уже снова встать и пойти туда, но тут мне пришло сообщение от друга, который жил в доме напротив.

Он написал мне: "Если ты хочешь меня напугать, то тебе нужно придумать что-нибудь получше."

Я ничего не понял и спросил его: "О чем ты говоришь вообще?"

Друг ответил мне: "Хватит стоять возле окна на кухне и пялиться на меня. Это не страшно, а глупо."

Тогда я встал, подошел к окну в своей комнате и посветил ему фонариком телефона. После этого он написал мне: "Черт, я вижу, как ты мне светишь, но на твоей кухне кто-то есть! И сейчас он отошел от окна и куда-то отправился!"

В тот момент мне показалось, что я что-то слышу со стороны кухни, но я не мог разобрать что именно. Эти капающие звуки не давали мне прислушаться и постоянно отвлекали.

Я написал другу, что если я не буду ему отвечать больше 5 минут, то он должен будет вызвать полицию. Он согласился, и я медленно пошел на кухню.

Когда я оказался там, то никого не обнаружил, но. Я заметил, что ни на кухне, ни в ванной ничего не капало, а эти звуки откуда-то шли.

Он замолчал и испуганно смотрел на меня. Спустя минуту я спросил:

- И где вы нашли источник этих звуков?

- В том-то и дело! Я его не нашел! - он в который раз со страхом посмотрел на раковину. - Если верить моему слуху, то звуки исходили откуда-то из кухни, поэтому я решил там все осмотреть. Но в этот момент в квартире отключился свет.

После этих слов он опять замолчал и просто сидел, смотря в одну точку. Но спустя пару секунд вдруг вскочил и закричал:

- Закройте кран! - вместе с креслом он отодвинулся и прижался в стене, с ужасом глядя на раковину. - Закройте чертов кран!

Я даже не обратил внимания на тихие капающие звуки и, наверное, не заметил бы их, если б он так не среагировал.

- Не волнуйтесь, сейчас я закрою, - спокойно сказал я и пошел в сторону раковины. Когда я закрыл кран плотнее, он перестал капать, а мужчина перестал паниковать, но все еще с большим страхом смотрел на раковину. Я сел на свое место и обратился к нему:

- Все хорошо, бояться нечего. Если так подумать, то это просто маленькие падающие частички воды. И все.

- Нет, - шепотом сказал он, помотав головой. - Может это и вода, но. Звуки. Они их привлекают. И они приходят.

- А вы давно стали замечать, что их привлекают эти звуки? Ведь за свою жизнь вы, вероятно, не раз их слышали.

- Только недавно. - он посмотрел по сторонам и на потолок. - Раньше такого не было.

- Как вы можете описать этих существ, которые. приходят, услышав эти звуки. Какие они?

- Я не могу сказать, - в глазах мужчины вспыхнул страх, а руки начали навязчиво перебирать пальцами. - Потому что у них нет какого-то определенного внешнего вида.

Он был сильно напуган, но все же сделал попытку слабо улыбнуться, сказав мне:

- Но я уверяю вас, если они будут рядом, вы точно это поймете.

- Вы часто их встречали? - спросил я, наблюдая, как он мотал ногой из стороны в сторону.

- Даже слишком. Я расскажу вам об одном случае, - мужчина закрыл глаза, наверное, вспоминая все произошедшие с ним события. Ну или события, произошедшие в его голове. Просидев так около минуты, он вздохнул и наконец начал:

- Той ночью я остался ночевать у своего друга. Когда мы закончили смотреть матч, друг отправился в другую комнату и устроился на диване, сказав мне располагаться на кровати. Я долго не мог уснуть, лежал, ворочался и в один момент. Кап. Кап. Кап. Снова эти звуки. Они раздавались не из ванной или кухни, а из комнаты, где был друг. Вспомнив, что это не к добру, я испугался, но пошел посмотреть, что там, - он сделал глубокий вдох. - Добравшись до другой комнаты, я хотел было открыть дверь, но у меня за спиной раздался голос:

- Привет, ты что тут ходишь?

Это был голос моего друга, но он звучал как-то странно. Я обернулся и увидел его силуэт в темноте. Он стоял посреди коридора, слегка наклонив голову на бок. Стоял и смотрел на меня.

- Там что-то капает, - ответил ему я. - Нужно проверить.

Тут я вспомнил, что не видел и не слышал, как он выходил из своей комнаты.

- Не волнуйся, это с потолка, - сказал он мне. Интонация его голоса была очень странная и неестественная. Как будто это были отдельные слова, а не фраза и не предложение.

- Значит надо сообщить соседям сверху, что они нас топят, - сказал я ему, начав сильно бояться. Мой друг все также стоял, не двигаясь, и ответил:

- Не надо. Они тебя уже не услышат. - а потом он, как рванул. Нет. Стоп!

Мужчина замолчал, а затем, подняв указательный палец вверх, сказал:

- Я лучше расскажу про другой случай встречи с этими существами! Тогда будет понятнее!

Устало вздохнув, я не стал просить его рассказать каждую из его бредовых историй до конца, а лишь спокойно ответил:

- Значит, дело было так: я сидел у себя дома, смотрел телевизор, а там шла такая интересная передача, она мне так понравилась.

Он начал подробно рассказывать про какое-то телевизионное шоу. Это продолжалось больше десяти минут, и в конечном итоге я на автомате перестал его слушать, погрузившись в собственные мысли. Я знаю, что не должен был от него отвлекаться, но он мне так надоел, что я не сразу заметил, что не слушаю его.

Когда я поймал себя на том, что сосредоточен совсем не на своем пациенте, то заметил, что в раковине капает вода. Посмотрев на мужчину, я увидел, что он продолжает рассказывать свою историю и не замечает эти звуки. Я решил, что нужно пойти и закрыть кран до того, как он обратит на это внимание и испугается.

Я сидел и смотрел на раковину, уже готовясь встать и пойти туда, как вдруг до меня дошли слова пациента:

-. и эти звуки меня так завораживали. Я был готов слушать эти капли целую вечность. Это так успокаивает. Так расслабляет.

Посмотрев на своего собеседника, я увидел, что он неотрывно пялится на раковину с выпученными глазами и широкой улыбкой на лице. Он уже не делал никаких навязчивых нервных движений, а неподвижно сидел, глядел на кран с водой и улыбался до ушей.

- Это так прекрасно. - радостно прошептал он. Я решил, что дела плохи, поэтому встал и направился к раковине. Пока я туда шел, то смотрел за пациентом, который за это время даже ни разу не моргнул.

Когда я подошел к раковине, то увидел, что с крана ничего не капает. Однако, капающие звуки раздавались где-то рядом. Теперь и мне стало не по себе. Я начал оглядываться по сторонам в поисках того, что могло издавать эти звуки, но ничего не находил. Мой собеседник все также пялился на раковину, а затем вдруг его взгляд резко перескочил на меня. Он смотрел прямо мне в глаза с каким-то безумством и улыбкой во весь рот.

- А вам нравится слушать эти звуки? - сказал он мне и издал нервный смешок.

- А где это капает? - спросил я, стараясь держать себя в руках и понимая, что передо мной просто душевнобольной человек. И ничего больше.

- Вы хотите это знать? - радость в его голосе просто зашкаливала.

Я стоял возле раковины и не знал, что мне на это ответить. Откуда-то появился большой страх, который словно сковал мое тело. Этот тип все также сидел и неотрывно смотрел на меня, улыбаясь с приоткрытым ртом.

- Только вы не пугайтесь сильно, - он тихо засмеялся. - Когда мы приходим, электричество часто начинает барахлить.

Не думал, что какой-то псих сможет меня напугать, однако, у него получилось. Где-то сбоку раздались неясные шорохи. Я посмотрел туда, но ничего не увидел. В этот момент свет в кабинете стал моргать.

Я перевел взгляд назад на пациента, и его жуткое улыбающееся лицо отпечаталось в моих глазах на фоне темноты, которая настала в кабинете. Свет полностью погас.

Я стал на ощупь двигаться к выходу вдоль стенки и услышал звуки, от которых мое сердце чуть не остановилось. Это были звуки шагов где-то в конце кабинета, но дело в том, что за секунду этих шагов произошло около десяти. Если не больше.

В этот момент я неосознанно побежал к выходу, а спустя секунду свет начал моргать. В этом мерцающем свете я увидел пациента, стоящего посреди комнаты с слегка наколненной на бок головой. Он стоял и, улыбаясь до ушей, смотрел на меня с широко раскрытыми глазами. А краем глаза я заметил какое-то движение сбоку. Там промелькнуло что-то черное, издав те самые звуки слишком быстрых шагов.

Пулей вылетев из кабинета, я оказался в коридоре. Там все было нормально - горел свет, сидели трое пациентов и две медсестры, которые удивленно уставились на меня.

- Эй! - в несольких метрах по коридору я увидел другого врача - Виктора. Это был полностью седой мужчина лет шестидесяти, облаченный в белый халат. Он заметил, как я сильно напуган и шел ко мне навстречу.

- Там. Я. Пациент. - это все, что я смог сказать.

- Этот пациент? - спросил Виктор, показав пальцем на сидящего на скамейке в коридоре мужчину. Там был тот самый тип, с которым я общался пару минут назад в кабинете.

- Но ведь. Я. - моему удивлению не было предела.

- Пойдем, я тебе расскажу, - Виктор повел меня по коридору.

- Стойте! Виктор Андреевич! Можно я отлучусь на минутку? - крикнула одна из двух медсестер, оставшихся с пациентами.

- Ни в коем случае, - он строго посмотрел на нее. - Вы знаете правила - его должны сопровождать как минимум два работника больницы. Какого черта вы вообще оставили Михаила Петровича с ним наедине?! Вы представляете, чем это могло закончиться?!

- Понимаете, Виктор Андреевич, у нас сейчас многие на больничном, так что людей мало. И вообще, он сидел с нами в коридоре, а Михаил Петрович был в кабинете, так что.

- Это не оправдание! - рявкнул Виктор. - Чтобы больше такого не было!

Мы прошли с ним в его кабинет, где он налил мне кружку чая и спросил с едва заметной улыбкой на лице:

- Ну что, сильно он тебя напугал?

- Что это за хрень такая?

- Это наш особый пациент, - Виктор помешал чай в своей кружке и немного отпил. - Никто не знает, откуда он, как его зовут и кто он. Такое чувство, что в один момент он просто внезапно появился здесь. Все тут уже знают, что он может. как лучше сказать. Заставить других почувствовать его страхи. А ты тут новенький, не знал. Да еще и эти дуры, чтоб их, оставили тебя одного с ним. Это ж надо было додуматься! Хорошо, что ты успел вовремя ретироваться. Да уж. Он ведь уже не одного человека свел с ума. Но ты вроде бы не сильно пострадал. Да?

- Да, - я все еще находился в небольшом шоке.

- Каждый раз у него новые страхи. И каждый раз он хочет, чтобы другие люди вместе с ним стали их бояться. Старайся не ходить один по этой больнице и всегда избегай этого парня, никогда не начинай с ним говорить. Сам не заметишь, как окажешься в мире его кошмаров. Из которого не каждому суждено выбраться.

Виктор посмотрел на часы, а затем встал и сказал:

- Ну что, пора уже домой собираться. Наша смена закончена.

Я переоделся, собрался и отправился домой. На выходе из больницы мой слух уловил звуки капающей воды. Я моментально обернулся, с ужасом смотря на источник этих звуков. Уборщица, выжимающая тряпку, покосилась на меня и продолжила мыть пол. Похоже, у меня появилась новая фобия. Теперь капающей воды боюсь и я.

Автор - Rorroh. Источник: Мракопедия

Брюзга⁠ ⁠

Страшна в России старость. А одинокая старость вдвойне страшнее.⠀Моё столкновение с ужасными событиями, описанными ниже, случилось в начале года, когда я твёрдо решил добить нужную сумму денег на собственную квартиру. Начал работать удалённо, в свободные дни впахивал грузчиком на промзоне. Стал ужасным скрягой, трясся за каждую копейку, ел в забегаловках и точках быстрого питания, брал первое, мясо и побольше мучного, чтобы пополнить силы и не перегореть посреди рабочего дня.⠀До заветной цели оставалось около ста тысяч, когда я съехал из прекрасной съёмной двушки в трёшку в том же доме, но в соседнем подъезде. Правда снимал я не всю квартиру, а одну комнату, справа от ванной и туалета. Здесь я планировал остаться на пару месяцев и уже весной освоить собственную жилплощадь.⠀Хозяином квартиры был Толик — неприятный на вид худосочный дед с пухлыми губами и низким морщинистым лбом.⠀Свой рассказ я пишу, что называется, по горячим следам. В той панике, что властна надо мною сейчас, я могу упустить какую-нибудь мелочь или не сделать очевидного вывода, но мне действительно важно поделиться с вами той обидой и страхом, что меня переполняют.⠀Во избежание необоснованной критики хозяина моей комнаты расскажу о его личности. Толика действительно никто не любил. Хозяином он был отличным, однако соседом — ужасным. На своём веку, если верить сплетням, что я слышал, Толик сжил с десяток соседей сверху и трёх — снизу. Вывести из себя его могло что угодно, от частого топота и звуков телевизора до неприятного скрежета тела по кафельной ванной и, как он сам говорил, громкого кашля, который рвёт ему душу.⠀Соседей снизу он изводил сам, но делал это мастерски. Стоило люстре на потолке еле заметно дёрнуться от шагов наверху, как Толик подскакивал со своего продавленного дивана, вставал посреди комнаты и, раскачиваясь, как борец сумо, громко топал ногами до тех пор, пока снизу не начинали стучать по батарее. На любые выпады в свой адрес Толик спокойно отвечал, что всему виной не он, а его соседи сверху, обнаглевшие настолько, что своим топотом не дают жизни ни ему, ни людям, живущим ещё ниже.⠀Хозяйка двушки вообще шептала, что человек это страшный, связанный с нечистой силой и чёрным колдовством, однако я ей не поверил. Ко мне Толик относился хорошо. Не думаю, что дело в деньгах. Те крохи, что я платил ему за квартиру, мало кого могли задобрить. Скорее я заполнил небольшую часть той прожорливой пустоты, что уже несколько лет с аппетитом поедала старика изнутри.⠀Жены он лишился в начале девяностых, ушла от онкологии. Единственная дочь окончила институт и переехала куда-то на Урал. Вот и остался он в родных стенах совершенно один — без семьи и друзей. Как и любой одинокий человек Толик до смерти боялся вечеров, когда пустая квартира кажется особенно пугающей. Со мной же вечера стали весёлые. С удалённой работой я расправлялся по ночам, грузчиком трудился утром и днём, и к пяти часам обычно был полностью свободен. Мы сидели в его просторной гостиной, чаще играли в шахматы, реже — в карты. Толик, с виду такой чёрствый и противный, оказался весьма мягким и сентиментальным, к примеру третью комнату в квартире он держал закрытой, иногда убирался там и менял бельё на небольшой кровати. В этой комнате раньше жила его дочь, и Толик был свято уверен, что однажды она навестит старого отца и останется ночевать в своей родной комнатке. Однако дочь, как я позже выяснил через своего одноклассника, ныне служащего в МВД, скончалась от проблем с печенью ещё в нулевых.⠀Постепенно взгляд мой мылился, плохие поступки Толика будто проходили мимо, прятались в тени душевных вечеров. Соседи стали подозрительно коситься на меня, с ухмылкой расспрашивали, не извёл ли меня брюзжащий дед, но я лишь пожимал плечами и старался быстрее закончить неприятный разговор.⠀Неделю назад Толик ликовал. Сверху поселились новые жертвы его террора. Он, как бы между делом, рассказал мне о своём плане. Дед хотел купить в зоомагазине пищалку в виде жёлтой курицы, просунуть её в вентиляцию и ручкой от швабры давить на неё по ночам. Я было хотел ответить ему, что это плохо, что не стоит мешать другим людям, но не нашёл в себе сил. А Толик, сияющий от предвкушения очередной пакости, на радости сделал мне драгоценный подарок. Сказал, что благодарен мне за беседу и поставил на стол четырёхтомник Гайдара в зелёной обложке — издание 1955 года, почти антиквариат. Тут-то меня и сковало, я попросту не смог выдавить из себя недовольное замечание. С тех пор совместных вечеров у нас не было, началась самая страшная неделя в моей жизни.⠀В понедельник я взял выходной. В квартире сверху весь день громко двигали мебель, на кухне гремели чем-то тяжёлым, над моей комнатой пищал и хныкал ребёнок. Толик был рад этому шуму, хотя умело прятал радость за маской бешенства. Он стучал вилкой по батарее, но соседи не реагировали; он звонил председателю и участковому, но те подолгу не брали трубки, а потом объявляли, что разберутся и отключались.⠀Во вторник я вернулся домой поздно, после работы встретился с друзьями. Толик встретил меня на лавочке у подъезда, он сидел неподвижно, с сигаретой в зубах.⠀— Ты говорил, ужастики любишь? — спросил он, не поздоровавшись.⠀— Уважаю, — кивнул я.⠀Толик затянулся и многозначительно покачал головой.⠀— В восьмом часу звонок в дверь, — чуть тише начал он, — открываю. Соседи сверху, новые эти. Баба пришла, худая как спичка, с коробкой. Тянет мне, говорит, мол, от нас к вам, чтобы жить нам без ссор и ругани. Видать, наплёл кто-то уже про меня. Ну да ладно. Я коробку оставил на кухне, а сам отлить, думал, вдруг там сладкое, сейчас с чаем съем. Вернулся, а коробок на полу, раскрытый, чтоб его. Понял, нет?⠀Меня пробрала дрожь.⠀Мы поднялись в квартиру, обыскали каждый уголок, даже комнату дочки Толика, но ничего не нашли. Я предположил, что соседка принесла в коробке крысу или летучую мышь, чтобы проучить сварливого старика, предложил Толику расставить мышеловки, но тот отказался что-либо предпринимать. Он совсем поник, пожелал мне спокойной ночи и заперся у себя в комнате. Я же зарядил две мышеловки, заложил щели в двери старым байковым одеялом и провёл целую ночь за работой.⠀Около трёх часов из-за стены, за которой располагалась комната Толика, донеслись приглушённые голоса. Я решил, что бессонный дед включил телевизор, и не уделил странным разговорам особого внимания, и как позже оказалось — зря.⠀В среду днём позвонили в дверь. Толик задремал после обеда, поэтому открывать пошёл я. На пороге стояла высокая черноволосая женщина средних лет. Она спросила, не занят ли я, и смогу ли помочь её мужу поднять к ним на шестой этаж кровать.⠀Большая прямоугольная коробка в два метра длиной и в полметра высотой стояла этажом ниже. Меня этот факт немного смутил. Как её здоровый муж, мрачный, широкоплечий, на две головы выше меня, смог дотащить коробку только до четвёртого этажа. Однако я согласился, помог дотащить тяжёлую коробку до квартиры. Внутри было совсем пусто, ни мебели, ни других коробок.⠀— А где ваш малыш? — с натянутой улыбкой, из вежливости поинтересовался я.⠀Муж с женой переглянулись и в недоумении покрутили головами.⠀Я тогда подумал, что происходящее всё больше походит на завязку ужастика. Отчего-то стало некомфортно находиться в чужой квартире. Я попрощался и слинял оттуда. Остаток дня из квартиры сверху доносился странный жужжащий звук, перерастающий в противный скрип, точно кто-то орудовал шуруповёртом. К вечеру всю утихло.⠀Ночью вчерашние странные разговоры повторились, я приложился ухом к стене, но слышно стало хуже, и тогда меня осенило. Говорили не в комнате Толика, а где-то в глубине квартиры. Я вышел в коридор, прислушался, расслышал отчётливое «Что вам от меня надо?», донёсшееся с кухни, поежился и вернулся к себе.⠀Ранним утром меня разбудила страшная жажда. Я опустил ноги с кровати и наступил во что-то вязкое. В темноте было не разобрать, какой противной субстанцией был покрыт весь пол в комнате. Я шёл, опираясь на стены, едва не поскальзывался, как на льду. В груди клокотало, нарастала паника, в нос бил приторный смрад. Хлопая руками по стене, я никак не мог отыскать выключатель. В горле ужасно пересохло, каждый вздох отзывался жутким хрипом. Ноги липли к полу, точно к расплавленному асфальту. Так и не найдя выключатель, я двинулся к двери, она оказалась распахнута. Прошёл в коридор, принялся искать дверь ванной, но в кромешной тьме, казалось, не было ничего, кроме холодной пустоты и мерзко хлюпающей под ногами слизи.⠀— Дядь Толя! — услышал я свой хриплый голос и продрог, оцепенев от ужаса.⠀В другом конце коридора что-то булькнуло. Затем во тьме вырисовался силуэт, но это был не Толик, а щупленький ребёнок лет четырёх. Неожиданно люстра, подобно молнии, прыснула светом в коридор, и в жёлтой вспышке я увидел заплывшее лицо, изо рта и носа его желейными змеями рвалась блестящая слизь. Перед глазами пронеслись пугающие кадры, будто этот уродец с распухшим лицом взрослого мужчины и телом малыша выбирается из принесённой соседкой коробки и прячется в самом тёмном и пыльном уголке квартиры.⠀Я кинулся обратно в комнату, но сразу упал, пойманный за ногу липкой слизью. Руки увязли в противном желейном месиве, спина онемела от испуга, в локтях закололо. Мне не удавалось высвободить ногу, не доставало опоры, а из коридора тем временем донеслись шлепки. Лёжа в растяжку, прикованным к полу, с едва не выскакивающим из груди сердцем, я слушал, как они приближаются ко мне и был уверен, что это бежит изрыгающий слизь урод.⠀Рядом с левым ухом что-то звонко плюхнулось на пол, я дёрнулся в противоположную сторону и услышал громкий смех. Люстра расщедрилась на ещё одну вспышку, и в этом кошмарном мгновении я увидел перед своим лицом иссиня-чёрное лицо Толика, покрытое сочащимися гноем порезами. К горлу подкатила вязкая рвота, я оттолкнулся свободной ногой, с болью вырвал руку из цепкой хватки слизи и — проснулся, покрытый мурашками и потом.⠀Сквозь нестиранный годами тюль в комнату пробился тёмно-синий утренний свет. Первым делом я кинулся в коридор, включил свет, осмотрел пол и стены — ничего, ни единого склизкого следа. Но развернувшись, я схватился за грудь и попятился. По полу за мной тащился мокрый след блестящей слизи. Я поднял ногу, увидел, что вся она до щиколотки покрыта вязкой плёнкой. В беспамятстве ринулся к кровати, схватил смятое одеяло и в ужасе бросил его на пол. Руки вымазались в слизи. Глаза застилали горячие слёзы, в памяти жёлтыми вспышками попеременно мерцали лица заплывшего урода и изрезанного Толика.⠀Собравшись с мыслями, я перестелил постель, вымыл пол, заложил стиралку. Толик проснулся спустя несколько часов, выглядел он расклеившимся, весь красный, со слезящимися глазами. Упросил меня сходить в аптеку, а сам вернулся в комнату, лёг на продавленный диван и, свистя заложенным носом, задремал.⠀У подъезда я встретил соседа снизу, он чуть заметно улыбнулся и спросил:⠀— Как дела у вас? — И, не дождавшись моего ответа, всё так же улыбаясь, продолжил: — Шумите по ночам, носитесь туда-сюда.⠀Я нелепо отшутился и поспешил в аптеку, а по возвращении собрал вещи и позвонил другу. Толик зашёл в комнату, жалобно посмотрел мне в глаза, потёр в руках кружку с растворённым лекарством и, промычав что-то себе под нос, ушёл на кухню. Я стыдливо отводил взгляд, но отказываться от переезда не собирался. Оставаться в квартире с неведомым злом, выпущенным из коробки, я совсем не хотел.⠀Друг обещал заехать через полчаса. И следующие тридцать минут стали самыми томительными в моей жизни. Поначалу я думал выйти к подъезду, но не решился стоять с чемоданами на морозе. Страх понемногу отступал, подсознание подбрасывало успокаивающие мысли.⠀«Монстры не нападают днём», — думал я.⠀Но где-то на горизонте блестящей капелькой мерзкой слизи мерцало скверное сомнение. Что-то в тишине квартиры было не так, что-то издевательски, безо всякого приличия нарушало обещанную подсознанием безопасность. Я прислушался.⠀Голоса. Снова эти странные разговоры. Голова стала морозной, будто я жадно откусил мороженого. Ноги сами понесли меня на кухню.⠀— Он уезжает, что ещё надо? — причитал Толик. Дед стоял на табуретке, опёршись о стену дрожащими руками, и, запинаясь, говорил в решётку вентиляции: — Не убивайте, не убивайте.⠀Я приблизился к Толику в надежде услышать, что ему ответит чужой голос, но тот молчал. Дед резко обернулся, увидел меня, закричал и грохнулся на пол. Что-то в его теле хрустнуло. Толик схватился за бедро и протяжно завыл. Я протащил его по полу до комнаты, уложил на диван, соорудил шину из швабры и ремней, позвонил в скорую. Диспетчер, услышав адрес и фамилию пострадавшего, резко сменила тон, грубо заявила, чтобы я не занимался ерундой, и бросила трубку.⠀Толик лежал, прикрыв лицо руками, и плакал. Меня обуяла ужасная злость. Стиснув зубы, я помчался к соседям сверху и заколотил им кулаками по двери. Открыл мрачный муж, толкнул меня, прижал к стене и тихо пробасил:⠀— За брюзгу обидно? Ноги уноси, дурак.⠀С трудом я вырвался, отшатнулся от злобного соседа. В дверях показалась его исхудалая жена, она смотрела на меня исподлобья и улыбалась. Повисла тревожная пауза, я ещё раз посмотрел на мужика, увидел его мрачное лицо, и, плюнув на всё, побежал вниз по лестнице.⠀У нашей двери стоял сосед снизу и робко заглядывал в тамбур. Я, разозлённый, схватил его за ворот куртки, но тот оттолкнул меня, нахмурился и сказал:⠀— Сказано же тебе, уезжай, пока не поздно, а то… — сосед вдруг осёкся и посмотрел за моё плечо.⠀Я обернулся. На площадке между этажами стояла худая женщина.⠀— Вы чего над дедом издеваетесь, сволочи? — прорычал я в гневе.⠀— Кто ещё над кем издевается, — огрызнулся сосед, ещё раз взглянул не женщину и спешно удалился.⠀Я заперся в квартире, позвонил другу и отменил поездку. До обеда провозился с Толиком, поил его обезболивающим, заново перевязывал ногу, успокаивал, говорил, что странные голоса в вентиляции — это издёвка соседей сверху.⠀К часу дня меня сильно разморило, я отошёл на несколько минут, хотел полежать у себя в комнате. Сам не знаю, как отключился, видимо, на нервах сказалось ночное происшествие. Проснулся от звонка в дверь, за окнами уже стемнело. Вышел в коридор, прильнул к глазку — никого. Только отошёл от двери, как звонок повторился. Раздражённый, я поплёлся обратно, открыл дверь с намерением высказать шутникам всё, что о них думаю, но вдруг краем глаза заметил в комнате Толика какое-то движение. В голове моей что-то звонко лязгнуло, по рукам побежал холодок. На груди беззащитного деда сидел тот урод с залитым слизью лицом. Длинными костлявыми руками он впился Толику в шею и, подёргивая острыми локтями, душил недвижимо лежащего старика.⠀За моей спиной с грохотом распахнулась дверь, в квартиру ворвался сосед сверху, схватил меня за горло, оттащил в подъезд, поставил у ступеней и пинком отправил вниз по лестнице. Я неудачно упал, заработал себе несколько переломов и сотрясение мозга. Очнулся уже в больнице, с перетянутой бинтами головой и с аппаратом Илизарова на ноге.⠀Сегодня утром списался с хозяйкой своей бывшей съёмной квартиры, расспросил у неё про Толика. Она говорила неохотно, но всё-таки призналась, что пару дней назад он куда-то пропал. Про странную семейку хозяйка ничего не знала, однако несколько раз оговорилась, что другие соседи слышали, как старик целыми ночами разговаривал с телевизором, а после того, как я случайно свалился с лестницы, вообще ушёл из квартиры, даже не закрыв за собой дверь.⠀— Забудь о нём, — сказала она в заключение, — возвращайся лучше ко мне, я тебе скидку сделаю. А там, глядишь, квартиру брюзги выкупишь…⠀Я не дослушал её и сбросил.⠀Вечером выпросил у соседа по палате ноутбук и написал всё это. Не могу сказать, что ничего не понял, да и соседей, провернувших всё это, тоже можно понять. Но нужно ли их понимать? Стали бы они понимать теперь уже покойного Толика?⠀Я вряд ли стану копаться в этом деле дальше. Да, я знаю, что пропавший не мог разговаривать с телевизором, потому что телевизора в квартире попросту не было. Знаю, что на самом деле было в той злосчастной коробке из-под кровати, и какой ящик и для каких целей весь вечер собирал жужжащий шуруповёрт. Но другая коробочка — та, которую Толику передала новая соседка — никак не выходит у меня из головы.⠀Я бы очень хотел узнать, как работает эта служба по сживанию одиноких брюзжащих стариков, кто эти двое — мрачный муж и худая жена — на самом деле, и что за дьявольское существо они упаковали в коробочку… но, наверное, никогда не узнаю.⠀⠀----Автор: Евгений Шорстов | @Shorstov2022© Все права на озвучивание рассказа принадлежат YouTube-каналу DARK PHIL. Другие озвучки будут считаться нарушением авторского права. Благодарю за понимание!Послушать можно здесь