У «Дневников вампира» назревает еще один спин-офф

Телесеть CW завершает показы своего самого популярного сериала «Дневники вампира», продержавшегося 8 сезонов, но это не означает, что история заканчивается. Как сообщила The Hollywood Reporter одна из шоураннеров Джули Плек, у нее наготове уже есть идея для второго спин-оффа (первым считаются «Древние», и 17 марта в эфир выйдет первый эпизод уже 4-го сезона).

По идее Плек, новый сериал будет посвящен героине Кэролин Форбс (Кэндис Кинг), которая открывает школу для детей со сверхспособностями. Заведением она будет управлять вместе со своим бывшим любовником Клаусом (Джозеф Морган). Эта же пара персонажей может появиться в «Древних».

Пока что Плек не работает активно над новым сериалом, но планирует приступить к нему, как только у нее появится время.

В отношении второго спин-оффа «Дневников вампира» президент CW сообщил, что проект пока что на стадии обсуждения.

Лукерья Ильяшенко: «Я очень стрессоустойчивый человек, меня с первого проекта полстраны видело голой»

О НОВЫХ ПРОЕКТАХ

- Я сейчас в Москве, все последние месяцы постоянно на съемках. У меня в работе одновременно три проекта. Один из них — «Суперпозиция» для платформы Wink; такая сай-фай-история про параллельные миры. Также мы сейчас снимаем продолжение сериала «Инсталайф», вернее, он так назывался, а сейчас в связи с известными событиями его переименовали в «Онлайф». Первый сезон выходил сериями по 8 минут, второй — полноценный, 15 серий по 25 минут.

ОБ УЧАСТИИ В ПРОДОЛЖЕНИИ «ВАМПИРОВ СРЕДНЕЙ ПОЛОСЫ»

- Тут скажу честно: сбылась моя мечта, потому что я всегда считала себя очень похожей на вампира, ужасно хотела сыграть вампира, и вот наконец — ура! — меня взяли сыграть вампира! Моя героиня прямо антагонист-преантагонист, мне это очень нравится. Мне кажется, надо еще что-то про вампиров запустить, историческое. Мне вот, к сожалению, с моей физиономией такое не предлагают, а я бы очень хотела костюмированные роли, каких-нибудь героинь начала ХХ века. 1920-е годы, декадентки, женщины со сложной судьбой. Про прошлое, но не времен Великой Отечественной войны, а пораньше. Или вообще что-нибудь древнеславянское. Кстати говоря, один антрополог мне сказал, что у меня, на самом деле, истинно древнерусская внешность: высокие скулы, небольшие глаза и широкая переносица. Всем кажется, что русская девчонка — это, например, Маруся Зыкова, но это не так! Маруся Зыкова больше похожа на прибалтку, оказывается. А вот на настоящую древнерусскую девчонку похожа я. Но наши продюсеры почему-то пока это не отдупляют. И весь мир не отдупляет. Но я жду и не сдаюсь. Они когда-нибудь поймут, я верю.

О ЖЕЛАНИИ ИГРАТЬ АНТАГОНИСТОВ

- В таких ролях важно выстроить психологическую, внутреннюю фактуру. Хотя и внешняя, конечно, важна. Я не раз слышала мнение, что у меня и типаж такой, подходящий. Смешно, я пришла на площадку «Вампиров средней полосы», и мне девочки-гримеры говорят: «Наш креативный продюсер на тебя сегодня посмотрел и спросил: как же она с такой внешностью живет-то? Потому что по лицу без всякого грима кажется, что она сука конченая просто». (Смеется.) Это не соответствует действительности! Но почему бы не пользоваться этим впечатлением? Тем более что я совсем не хочу скучных хороших девочек играть. Вот лично для меня чем хуже, тем лучше, правда.

О СЕКСЕ В КИНО

- В каких-то фильмах постельные сцены просто необходимы, потому что часто взаимоотношения людей гораздо лучше показывает физика, им просто нужно по сюжету изобразить это через секс. Он ведь бывает разный: нежный, циничный, безразличный. И любое стоящее кино-то, на самом деле, не про говорящие головы, а всегда про действие. На этом действии, на этих эротических сценах можно показать ключевые моменты. Попробуйте себе представить «Девять с половиной недель» без постельных сцен или, например, фильм «Любовь» Гаспара Ноэ. Там все на физике. То же, кстати, можно сказать про сериал "Happy End", и моя сцена с Леной Трониной, и все прочие постельные сцены в этом сюжете абсолютно оправданы. Реакция зрителей или читателей на мою наготу на экране меня давно не раздражает — я начинала в «Сладкой жизни». Ребят, я очень стрессоустойчивый человек, меня с первого проекта полстраны видело голой. Я к этому спокойно отношусь. Мое тело — мое дело, что хочу, то и делаю. Я свободный человек. Сама зарабатываю, ни перед кем отчитываться не должна. Какими-либо религиозными или идеологическими узами на эту тему тоже не связана.

О БУДУЩЕМ РОССИЙСКОГО КИНО

- Бесконечные романтические комедии — вот что сейчас будет на экранах, и от этого мы никуда не денемся. Но я искренне надеюсь, что какие-то сказки, может быть, у нас будут делаться. Я имею в виду фильмы не только для детей. Вот я сейчас снимаюсь в «Вампирах средней полосы», в проекте «Отец Сергий» — в таком ключе и в таких жанрах масса нерассказанных историй. Древняя Русь и славянский фольклор — огромное поле для сюжетов. Мне кажется, в тяжелые времена стоит пытаться уходить в фантазию. Это форма, в которой метафорически можно обсудить что-то более глобальное, чем в современных сюжетах. Если какие-то вещи впрямую говорить нельзя, некрасиво, не положено, ты можешь это сделать иносказательно.

О СИТУАЦИИ В МИРЕ

- 24 февраля я просто впала в шок. Если честно, я до сих пор в шоке. Все четыре месяца я работала. Было тяжело. У меня лично ощущение невесомости, ощущение подвешенности. Я стараюсь как можно меньше читать новости, меньше общаться с людьми, не вступать в конфликты. Я работаю на эмоциях. Эмоции — мой инструмент. Я даже слезными карандашами не пользуюсь, когда я играю. Я все это из себя самой стараюсь вытаскивать. И сейчас, конечно, очень сложно со своими эмоциями оставаться в порядке. Нанесена огромная травма, и ее контуры никак не получается осознать. Работать сложно еще потому, что люди на площадке разные, разных взглядов — да, возникают конфликты на этой почве. У нас по одному проекту съемочный сезон прямо 24 февраля, и сразу было понятно: люди неадекватные, не в себе, в состоянии шока. В какой-то момент наш оператор сказал: «Ребята, давайте мы договоримся. Мы либо тут переживаем экзистенциальный ужас, либо пытаемся снимать кино. Мы что-то можем сделать? Ничего мы не можем сделать. Давайте снимать кино». И мы снимали кино.