Мау, Приходько, Резник – о 90-х как трамплине для «нулевых»
Середина февраля в Екатеринбурге прошла «под знаком чтений»: 16-17 февраля в Ельцин Центре в Екатеринбурге состоялась XIV Международная научно-практическая конференция, посвященная памяти М.И. Ковалева. В чтениях принял участие известный адвокат Генри Резник. Также 17 февраля в Екатеринбурге прошли «Гайдаровские чтения» на тему «Региональные финансовые системы в условиях кризиса: бюджеты регионов и банки Уральского федерального округа». Некоторые из участников чтений посетили музей, а также другие платформы Ельцин Центра.
Среди гостей – ректор Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации Владимир Мау, известный адвокат Генри Резник, исполнительный директор Института экономической политики имени Е.Т. Гайдара Сергей Приходько.
– В Ельцин Центре у меня возникло потрясающее чувство теплоты и истории, – рассказал Владимир Мау. – Прошлое будто бы встало перед моими глазами. Я через всё это проходил и все проживал. Я побывал в музее Ельцин Центра – это очень точный музей. И по настроению, и по акцентам на событиях. Это образец современного музейного искусства. Кстати, музей мог бы быть в десять раз больше: он должен расширяться, становиться музеем современной российской истории. Жизнь Бориса Ельцина – это наш ХХ век, но не в хронологическом смысле. Это тот век, который начался в 1914-м году, а завершился примерно в 2008-м году глобальным кризисом. Этот ХХ век совпадает с жизнью Ельцина. Собственно, в Музее Ельцина виден данный подход: ХХ век сквозь призму жизни Ельцина – и история жизни Ельцина как ХХ век. Также я вижу здесь большой ресурс для удлинения истории назад, до 1917 или до 1931 года.
– Вы сравнивали 90-е с Великой французской революцией. Почему?
– У нас с Ириной Стародубровской вышла на эту тему книга «Великие революции. От Кромвеля до Путина». Сравнение с Французской революцией не художественный образ – оно опирается на реальный анализ закономерностей революции. Это примерно 12-летний цикл, например, 1917–1929 годы в России или 1789–1809 годы во Франции, когда происходила системная трансформация в условиях краха государства. Мне кажется, что Ельцин символизирует собой одновременно романтическую, радикальную и стабилизационную фазы революции, он олицетворяет все эти стадии. Колоссальное достижение нашей революции, а в России, по сути, произошла реальная революция, – то, что это была революция с минимальным насилием. Минимальным, потому что урбанистическое индустриальное общество не приемлет насилия в той мере, в какой оно допустимо в бедном крестьянском социуме.
– Удалось ли России в 90-е «слезть» с пресловутой «нефтегазовой иглы»?
– У нас была проблема с «нефтяной иглой» приблизительно между 1977–1986 годами. В 90-е же цены на нефть были очень низкими, и мы уже фактически не находились на нефтегазовой игле. В 1991 году золотовалютные резервы составляли меньше 50 млн долларов. Когда Гайдар говорил, что золотовалютные резервы составляют 30 млн долларов, журналисты исправляли эту цифру на 30 млрд долларов. Потому что казалось, что 30 млн долларов – очень мало, это считали оговоркой. Вообще страна вышла из коммунизма банкротом. А то, что делали Гайдар и Ельцин, можно понять, если представить себе, что такое страна без резервов в окружении трех сопредельных ядерных стран. К слову, остановка переговоров по Крыму в те годы была связана с тем, что украинское руководство заявило, что прекращает обсуждение вывода ядерного оружия с Украины. Так что важнейшим результатом 1992 года была даже не либерализация цен, а соглашение о выводе ядерного оружия из сопредельных государств. Представляете, что было бы, если бы Россия сегодня граничила с тремя ядерными державами?
– Некоторые экономисты называют 90-е эпохой старт-апов и большого экономического шанса. По вашей оценке, что изменилось в российской экономике в 90-е годы, когда неповоротливая машина разваливавшейся плановой экономики кардинально изменила курс?
– Российская экономика продемонстрировала удивительную живучесть. Мы понимаем, что экономический рост после 2000 года не зависел от цен на нефть, которые были очень низкими, и не был итогом девальвации, потому что курс рубля был низким и ранее, а стал результатом политической и экономической стабилизации. Отчасти она пришлась на последние годы нахождения у власти Бориса Ельцина, а отчасти – на первые годы президентства Владимира Путина. Главное, что именно реформы 90-х привели к экономическому росту «нулевых». Без появления частной собственности, свободного ценообразования, современного валютного режима, налоговой системы, привязанной не к абсолютным ценам, а к ценам меняющимся, экономического роста «нулевых» не было бы. И уже к этому прибавился рост цен на нефть и та же девальвация. Мне кажется это очень важным. К тому же, нужно понимать, что экономические реформы происходят через определенный временной интервал.
– Насколько сложной была задача, стоявшая перед Гайдаром и его командой?
– Гайдар говорил, что его задача в начале 90-х была трудной, но интеллектуально не сложной. Макроэкономическая стабилизация – это когда вы отпускаете цены, и товары появляются в магазинах. А вот после того, как вы либерализовали цены и сбалансировали бюджет, начинается самое сложное. Потому что одним решением нельзя победить коррупцию и улучшить судебную систему. Потому что невозможно «одним махом» создать конкурентную среду и эффективное здравоохранение, которое является важным источником спроса. И в этих условиях временные лаги резко увеличиваются. Сравните: чтобы преодолеть товарный дефицит, нужно либерализовать цены и подождать всего лишь три–пять недель. К слову, товарный дефицит, в котором страна жила десятилетиями, был преодолен к концу января – началу февраля 1992 года. Влияние же собственности, налогов и других факторов требует нескольких лет. И тогда это, действительно, скажется на экономической ситуации в стране. В этом смысле 90-е годы были решающим фактором успеха «нулевых».
– К чему стремился Егор Гайдар?
– К современной рыночной демократии. Более того, мы идем по этому пути. Гайдар показал в книге «Долгое время. Россия в мире. Очерки экономической истории», что Россия шла по европейскому пути в течение всего ХХ века, но с интервалом в 50 лет. Посмотрите на Францию времен прихода к власти Шарля де Голля и Алжирской войны (1954–1962) – и обнаружите значительное сходство с нами. Все же Гайдар не был первооткрывателем: еще Н. Бунге, наш лучший министр финансов времен Александра III, написал то же самое в своих «Загробных заметках». Не говоря уже об известном писателе Стендале, который в романе «Красное и черное» писал, что русские повторяют французские моды с интервалом в 50 лет, – напомнил Владимир Мау.