Вера Брежнева: «За два дня мне удалось прожить романтическую историю»

— Так и есть. Я отчетливо помню не только картинки из прошлого, но и запахи. Особенно из детства. Оно прошло в Днепродзержинске с его огромными химическими заводами. Папа всегда пах металлом, потому что работал сначала плавильщиком, потом бригадиром цеха. Мама пахла собой. Я очень хорошо помню ее запах. У нее не было денег, чтобы купить духи, но и без парфюма мамочка для меня всегда была и есть самая прекрасная. Еще один из запахов детства — земляничного мыла. Дело в том, что мама работала на заводе уборщицей, а там была своя заводская баня, где всем выдавали земляничное мыло — по одной восьмушке куска. Если что-то оставалось, мама приносила эти восьмушки домой. Запах был едким, но мне нравился. Но, конечно, самые лучшие запахи из детства — еды. У нас был уютный дом — мы и пельмени лепили, и пироги пекли, и варенье варили. В нашей семье был один мужчина и пять женщин.

Конечно, мама научила всех своих дочерей готовить и полностью вести быт. Часто мы готовили все вместе: если лепили вареники и пельмени, то штук по триста-четыреста. Если привозили из сада вишню, которую потом консервировали, то садились вокруг ведра и выковыривали косточки обратной стороной чайной ложечки. Специальные машинки нам были не по карману. Но все самое главное, что нужно ребенку для счастья, у меня было, несмотря на материальные трудности. Даже путешествия! Наша бабушка работала на заводе в отделе кадров, и нам перепадали путевки на море. Мы ездили на курорт исправно каждый год всей семьей. Это было прекрасно: запах моря, свежих фруктов и арбузов. А еще — столовой, где мы очень вкусно питались. Вообще, запах советских столовых — для меня это прекрасное воспоминание. Даже школьную столовую вспоминаю с удовольствием. Единственное из всей школьной жизни.

— Я слышала, что школа для вас была испытанием…

— Да, это правда. Когда я подходила к ней, внутренне сжималась. Это ужасно, конечно, но к насмешкам я привыкла. Была очень высокой, в очках, с короткой стрижкой, одевалась хуже многих, колготки приходилось носить заштопанные. А еще нам, как малоимущим, давали гуманитарную помощь. Брать ее было стыдно. Когда перед всем классом говорили: «Многодетные и малообеспеченные, идите в столовую и получите свои пайки!» — моя детская гордость бунтовала. Но при этом я понимала: для моей семьи это важно. Лишь однажды я поддалась чувствам и отказалась от гуманитарной помощи — замороженной кукурузы и маргарина. Но самым большим ударом стал школьный выпускной. На него собирали деньги, а у моих родителей не было нужной суммы, так что я стала выпускницей, кого не ждали на этом празднике. Даже мои клятвенные обещания ничего не есть и не пить, а только разделить со всеми радость, не были услышаны. Это было обидно и непонятно.

— Знаю, что в школе вы мечтали стать актрисой. И даже в местном ТЮЗе играли, в том числе Бабу-ягу. Почему же вы не стали поступать в театральный?

— Я занималась в театральном кружке при ТЮЗе. У меня хорошо получалось, я была на хорошем счету. Я была увлечена настолько, что даже не замечала специфический запах нафталина, которым пахли старые театральные костюмы… Но позднее я узнала, что актеры в театре получают копейки, а мне нужно было зарабатывать. Поэтому я поступила учиться на экономиста в институт железнодорожного транспорта. Я всегда была человеком рациональным и остаюсь таким до сих пор.

— А мне казалось, в детстве вы были отчаянной. Ведь однажды вы на «слабо» постояли на перилах балкона на четырнадцатом этаже!

— Нет, это не было на слабо. И я тогда не понимала, как это опасно. Мне было девять лет, когда семья переехала на четырнадцатый этаж. Там я жила до девятнадцати лет. И знаете, когда живешь на четырнадцатом этаже, у тебя стирается чувство высоты, ты перестаешь бояться… Мы с сестрами цеплялись ступнями за прутья балконной решетки и спокойно сидели на перилах, щелкали семечки, болтали и хохотали. Ну конечно, если бы я сейчас увидела своего ребенка, сидящего таким образом, я бы показала ему кузькину мать! Ну а потом у нас появился фотоаппарат-мыльница, и мы с сестрами делали фотосессию.

Родителей не было дома, нам никто не мешал, мы снимали друг друга и так, и этак. У нас много получилось разных прекрасных фотографий на фоне подранных обоев и наших «дорогущих» штор. (Смеется.) Но хотелось еще чего-то необычного. Например, сфотографироваться на фоне неба. Вот я и вышла на балкон, встала на перила… Если честно, мне даже страшно рассказывать такую историю, не хочу, чтобы кто-то попытался это повторить… Стоя на перилах, я сначала еще придерживалась за козырек следующего этажа. Но когда сестра сказала: «Фотографирую!» — я на несколько мгновений отпустила руки. И все. Я спрыгнула на пол и пошла заниматься какими-то своими делами. А потом, через несколько лет, мама нашла эти фотографии. Она была в шоке, и все участники этой истории серьезно от нее получили. Это была моя первая и самая отчаянная фотосессия в жизни. Просто повезло, что эта история так благополучно завершилась.

— Когда вы ощутили себя взрослой?

— Очень рано. Мне было одиннадцать лет, когда я пошла работать. Мой мир стал жестким и графичным. Хотя первая работа была в удовольствие. Город организовал детей, и мы подметали дорожки, чистили фонтаны, пололи розы. Думали, что это будет легко, но к концу дня, где-то часам к четырем, мы, конечно, уставали. Но это естественно, мы же были маленькими. Вот сейчас попробуйте ребенка заставить работать! Я недавно гуляла со своими детьми, они прошли больше, чем обычно. Ох я наслушалась: «Тяжело, долго, далеко….» Но это с непривычки.

Вот и мы уставали с непривычки, хотя нам очень весело было поработать, а потом сказать: «Вау, вы поняли?! Я работаю!» Мы казались себе такими взрослыми, мы получили свои первые деньги в кассе! Собственные, не родительские! То есть это прямо было круто, вау. Помню, как мечтала купить на эти деньги на рынке самый яркий купальник. Но не получилось. Я понимала, что надо отдать родителям. Мне еще долго было необходимо потом зарабатывать не для себя, а для семьи. Летом я работала няней, а осенью после школы мыла посуду в кафе. С трех часов до одиннадцати. Уроки я делала на работе, когда появлялось свободное время.