Как река Пинега и лес на ее берегах.

Любовь Николаевна Абрамова не была лишь тенью своего знаменитого мужа – прообраза Михаила Пряслина. Она сама стала символом Верколы.

В 81 год Любовь Николаевна сама управляется по хозяйству. В Верколе, как в любой деревне, все друг друга знают. Но есть люди, с которыми еще хотят непременно познакомить гостей. Среди таких веркольских «гордостей» – Любовь Николаевна Абрамова. Нет, сама она не стала прообразом какой-либо героини писателя-однофамильца. Но она почти всю жизнь – без малого шестьдесят лет! – прожила с главным его героем, Михаилом Ивановичем Абрамовым, Мишей Пряслиным (рассказ о нем опубликован в прошлом выпуске «толстушки»). Их невозможно было представить по отдельности. Они были неразлучны, как река Пинега и лес на ее берегах.

О чем бы Михаил Иванович ни рассказывал, он обязательно – и не раз – упоминал свою хозяюшку.

«Когда Любовь Николаевна моя заболела, сразу сыну сказал: забирай корову на бойню! Что, я жене молока не куплю? Сам-то я его и вовсе не пью. » А она, казалось, была просто идеальной спутницей для такого человека: тихая, спокойная, слова лишнего не молвит (как известно, Миша Пряслин отличался резкостью суждений и прямотой), всегда будто на втором плане, в тени знаменитого мужа. Но кто его знает, как оно было на самом деле? (Кстати, «кто его знает?» – любимое выражение Любови Николаевны). Может, Михаил Иванович ей уступал главную роль в семье? Я не спрашивала его об этом. Задавала вопросы о подвигах, которые вошли в историю, о Федоре Абрамове, об отношении к настоящему.

Семейное счастье рассказчика казалось настолько очевидным, что нечего и спрашивать. А теперь уже не спросишь: два года назад не стало Михаила Ивановича. Обычно он сам зазывал гостей в свой небольшой дом, который стоит не на угоре, как в книге, а посередке деревни, в самой ее сердцевине. Любовь Николаевна всех встречала, непременно угощала и тихонечко сидела-слушала. Теперь приглашает она.

Двадцатилетний главбух

В доме вроде бы все попрежнему: светло, чисто и порядок такой, что любая городская хозяйка позавидует.

– Любовь Николаевна, вы все время одна живете? На зиму к детям-внукам не перебираетесь?

– А как-то одна все живу. Дети к себе зовут, а я не хочу.

– Дак мне и здесь хорошо. Привыкла. Ведь я уеду отсюда, так дом-от пустой будет.

Никогда еще я не расшифровывала диктофонную запись столь тщательно: у Любови Николаевны такой замечательный говорок, что хочется передать каждый звук и не нарушить порядок слов.

– Михаил Иванович сам его ставил?

– Он сам все делал. Сам лес рубил и возил на лошадке. Так тогда еще этих пил-то не было, «Дружб»-то. Он пилил лучковкой – така пила с ручкой.

– А вы, как поженились, сразу стали дом ставить? По первости-то где жили?

– В старом родительском доме Миши. Там только одна изба была. Раньше они в двухэтажном жили, где еще писатель-то раньше был. Дак Миша, как ему в армию идти, верхнюю избу спустил да поставил, чтобы мать туда запустить с ребятами. После свадьбы стали жить в одной избе: мы с Михаилом, его мать и сестры – старшая Лиза, она за рекой телятницей работала, и Нина. Муза к тому времени была уже в Пинеге. А Надя утонула.

Сама Любовь Николаевна – не местная, родом из Шотовой. Это нам в Архангельске кажется, что все пинежские деревни похожи, как елки в лесу. На самом деле каждая из них – словно человек: со своими нравами, обычаями, историей. Семья сложилась из контрастов: мама – простая неграмотная крестьянка, одно время мыла полы в райкоме партии, а отец до ухода на фронт был на руководящей партийной работе. Люба после школы окончила бухгалтерские курсы. Немного поработала в Пиринеми, а потом ее направили в Верколу – главбухом в сельпо. К слову, такой чести – сразу главным – из однокурсниц удостоили только Любу. И за это на новом месте двадцатилетнюю девчонку сразу зауважали.

«Дак уж наверно любовь. »

Приехала она в марте 1953 года. А уже в августе они с Мишей Абрамовым справили свадьбу. Даже две – в Шотовой и в Верколе.

– Любовь Николаевна, вы на него сразу внимание обратили? Все-таки первый парень на деревне.

– А кто его знает. Я поселилась у заведующей детским садом Лидии Ивановны Щепоткиной. Электричества у нас в то время не было, и мы с ней ходили чай пить к Александре Постниковой, она тоже в садике работала. И Миша к ней приходил, там я его и увидела.

– А как он вам предложение сделал?

– А не было никакого предложения, просто меж собой договорились, и все. Он матери сказал: я жениться поехал в Шотову! Она не поверила: не смеши людей-то! Мы на машину сели да поехали в Шотову, свадьбу там сыграли. А после нее в Верколе тоже играли небольшую.

– Любовь у вас была?

– Дак уж наверно любовь. Кто знает. Вышла да не подумала. Он вообще-то, когда выпьет, был харáктерный. Мне не советовали выходить за него. Но в работе до чего боевящщий! Все ему работы мало было. И вот прожили с ним пятьдесят девять лет.

– Не пожалели никогда?

– Всякое было. И наплакалась досыта. Да куды пойдешь жаловаться? Здесь нету ведь своих родных-то. Шотова пониже Карпогор. Неблизко. И никто замуж не пихал. А я в Шотову еду в отпуск, дак и он приедет туда со сплава в выходные-то.

Через год у них родилась первая дочка – Надя. Потом появились Александр, Вера, Иван и Наталья. Как выросли – поразъехались кто куда. Дальше всех – в Республику Коми – занесло Веру, которая выучилась на фармацевта. Остальные поближе: Надежда – в Пиринеми, Александр – в Карпогорах, Иван и Наталья – в Архангельске. Все уже на пенсии. Время от времени навещают, часто звонят. Словом, «проведываются».

– Любовь Николаевна, а сколько у вас внуков и правнуков?

– Ой! Не забыла дак, одиннадцать внуков да семь правнуков.

Неразделимая жизнь

Писатель Федор Абрамов в каждый свой приезд часто к ним захаживал.

– Он в каки года стал ездить сюда, так все к нам с Мишей ходил. Придет, дак еще чаем угощу, испеку чего – раньше ведь все сами пекли. Но о чем они говорили – не помню. А то на улице встретятся, разговорятся. Чем-чем, а вниманием гостей Михаил Иванович и Любовь Николаевна до последнего обделены не были. Литераторы, режиссеры, артисты, журналисты, фотографы, чиновники, школьники – кто только не мечтал познакомиться и пообщаться с легендарным Мишей Пряслиным. Одним из последних гостей стал режиссер фильма «Две зимы и три лета» Тэмо Эсадзе. В дом он заходить не стал – вызвал Михаила Ивановича на улицу. Но фильм Любови Николаевне все равно категорически не понравился:

– Я до конца и смотреть не стала. Там все не похоже, все делают не так. Миша с сестрой Лизой жили дружно, всегда друг дружке помогали – сено ставить, на полях жать. А в фильме показано, что они не ходятся (не приходят друг к другу, не общаются. – М.Л.).

Вот меня это обидело. Правда, я и книгу-то всю не читала – некогда было, ребята читали. Может, у Федора Александровича так написано.

У него действительно так написано, но я не стала говорить об этом Любови Николаевне. Просто она настолько цельный человек, что не станет даже пытаться разделить жизнь и искусство. А если уж кто-то отщипнул от их с Мишей жизни хоть маленький кусочек, чтобы вставить его в фильм или книгу, то он должен быть точно таким, как в действительности. И в этой цельности, неделимости, преданности и верности – вся Любовь Николаевна. Нет, она не была лишь тенью своего мужа. Михаила Ивановича многие считали символом Верколы. После его ухода для меня этим символом стала Любовь Николаевна. Когда приезжаю и вижу ее на улице – спокойную, неспешную, чуть задумчивую, но не грустную, всегда доброжелательную и приветливую – сразу чувствую: я в Верколе. Как дома.