Евгений Гришковец, писатель, драматург, режиссер, актер, музыкант: «Я не лицедействую, я рассказываю истории»

– Да. Это определяется тем, что удалось сделать, и что сделать не удалось. Вчера, все, что было задумано, все удалось сказать. И было ясно, что все было услышано. Значит, спектакль можно оценивать, как удачный. И в нем была определенная атмосфера. Ведь каждый раз атмосфера во время спектакля отличается. Вчера была хорошая атмосфера.

– Публика в разных городах сильно разнится?

– Нет. Где-то более взрывная, где-то более сдержанная. На Юге, в Одессе зрители реагируют более эмоционально, а здесь сдержаннее.

– Нравится гастролировать? Ездить по разным городам?

– Ездить не очень люблю. А гастролировать наоборот. Было бы все это не так далеко друг от друга.

– Как отдыхаете? Ведь два часа один на сцене, это достаточно утомительно.

– Дома отдыхаю. Только дома. Потому что встречи с друзьями тоже довольно тяжелое дело. Вчера, например, мы встретились с моими сослуживцами. Один живет в Уфе, другой живет в Набережных Челнах. Один из них строитель, другой бизнесом занимается. Все разные. Так вот, одного из них я видел последний раз 26 апреля 1988 года. И я сразу его узнал. Мужики, моряки. Конечно, отметили. Как? Сели и выпили водки. Допоздна сидели.

– Такие теплые встречи на гастролях часто бывают?

– Нет. Чаще всего я приехал, сыграл спектакль, переночевал в гостинице и уехал. Есть прекрасные, очень теплые встречи с публикой, но друзей нет. Здесь друзья есть, очень приятные и милые люди, с которыми в первый же мой приезд сложились замечательные отношения. А в этот раз еще и с сослуживцами встретился. Сослуживцы есть далеко не в каждом городе (Улыбается.).

– Откуда в вас столько разной информации? Взять хотя бы тот же спектакль «Дредноуты». История Первой мировой войны, Ютландская битва.

– На самом деле там я описываю пять эпизодов этой самой войны. Глубокие знатоки истории обвиняют меня в поверхностном знании. А я ведь не лекцию читаю. Есть огромное количество сайтов, посвященных военным боевым кораблям, там масса информации, там такое можно узнать. Просто почитал и все. В любом книжном магазине такие книги есть. Главное ведь даже не то, что я рассказываю, а то, что я пытаюсь по данному поводу высказать, что пытаюсь объяснить, донести. Что я узнал, для чего и что со мной происходит. Кто-то читает историю, и с ним ничего не происходит. Для кого-то это тягомотина. У кого-то вообще возникает желание забросить эту книгу подальше. А на кого-то это производит впечатление. Факт не имеет значения. Имеют значения только впечатления.

– Вы вызываете людей на эмоции, заставляете погрустить, задуматься.

– Нет. Категорически не согласен. Эмоциями занимаются в цирке. Фокус показал – люди обрадовались, канатоходец идет по канату – становится страшно. Я же рассчитываю на впечатления. Не просто погрустили, не просто радуются, а слушают и сопереживают. Это впечатления. Это нечто художественное. Эмоция – это совсем другое. Я не люблю слово «эмоция».

– Какие инструменты используете для этого, чтобы заставить людей сопереживать?

– Никаких. Я рассказчик историй. Рассказчик должен быть по возможности интересен, увлекателен и точен. Я таким и стараюсь быть. А инструменты. Это все технологии, я не знаю, какими технологиями я пользуюсь. Технология простая – быть, по возможности, понятным.

– Что вам нужно для того, чтобы писать, чтобы творить?

– Время, здоровье. и находиться дома.

– Как вы отнесетесь к тому, что какой-нибудь провинциальный театр поставит ваш моноспектакль «Как я съел собаку», например. Все станут сравнивать это с самим Гришковцом. Боюсь, что оригинал заведомо в более выигрышном положении.

– Этого много делалось. И я спокойно к этому отношусь. Но сам не видел. И поэтому ничего сказать по этому поводу не могу. Кто-то хочет поставить – пожалуйста. Я всем разрешаю.

– У вас есть поступок, о котором вы сожалеете?

– Поступков таких нет. Поступок – это принятое решение. Были ситуации, в которые я попадал, о которых сейчас сожалею.

– Есть люди, которые вас не любят. Что вы можете о них сказать? И что вы можете им сказать?

– Да, они есть, но я их не знаю. Почему-то они меня не полюбили. Почему? Бог знает. Я не очень хотел бы знать о том, что они меня не любят. Вот и все.

– Правда, что Вы не любите журналистов?

А, допустим, театральный или литературный журналист – он читает три книги в день или смотрит каждый день спектакль. Ведь ему нужно каждый день что-то писать в газету. Обычный человек смотрит спектакль максимум раз в месяц. У него действительно есть какие-то впечатления. У журналиста поверхностный взгляд. Мне не очень нравятся поверхностные люди. Чаще всего журналисты задают мне такие вопросы, ответ на который их самих не интересует. Они просто получили задание со мной встретиться и все. Этого, к сожалению, так много, что я не вижу смысла встречаться с журналистами для интервью. Я веду свой блог в Интернете и там я говорю о том, что хочу, и так, как хочу. Кому нужно, перепечатают из блога в газету. Это сплошь и рядом происходит. Мне уже нет смысла давать интервью. Потому что все, что хочу сказать, я уже сказал.

– Кто Ваш самый большой критик?

– Я сам, разумеется.

– Ваша дочка, ваши друзья часто присутствуют на спектаклях?

– Моя дочка бывает крайне редко на спектаклях, потому что она живет и учится в Калининграде. И мои друзья живут в Калининграде, а я там не играю спектакли. Потому что там нет театра, где я мог бы играть. К счастью, мы дружим не по той причине, что им нравятся или не нравятся мои спектакли. А потому что нам нужно общение.

– Обычно к театру приходят люди, склонные к лицедейству, не похоже, чтобы вы были из их числа. Что вас выгнало на сцену?

– Я же не артист. Артист пришел в театр, и он лицедействует. Я же не лицедействую, я рассказываю истории. Я рассказчик. И люблю это занятие с детства. Допустим, прочитаю книжку и пересказываю ее друзьям. Это не лицедейство, это совсем другое. Актер он же роли учит, то есть слова написанные кем-то. Ему режиссер дает задание что-то исполнить: сегодня быть таким, завтра – другим. Я не лицедей в этом смысле. Я все время рассказываю собственную историю, которую сам сочинил. Я не поступал в театральное училище, никогда не участвовал в постановках по Гоголю или по Чехову, я не знаю что это такое. Я не знаю почему люди приходят в театр. Мне просто хотелось рассказать историю, желательно сразу большому количеству людей. Для этого нужен театр или литература.

– Мне показалось или Вы действительно человек замкнутый? У вас большой круг общения?

– Огромный. Я просто заработал себе право общаться с тем, с кем я хочу. И действительно, я не со всеми общаюсь. Если ко мне подошел человек за автографом или девочка книжку подписать, я, конечно, это сделаю. И все на этом. Мы ведь с вами тоже сейчас не общаемся, мы работаем. В общение я веселый, нормальный человек. Закрытым человеком быть скучно, неинтересно, неправильно. Мы когда въезжали в гостиницу, отсюда отъезжали две машины сопровождения ГАИ. Они, оказывается, Николая Баскова сопровождали. Меня же никто никогда не сопровождает, никакая охрана, никакие секьюрити. Кому я нужен? Что я Майкл Джексон что ли? Я нормальный открытый человек. На то, чтобы быть закрытым, надо тратить слишком много времени. На то, чтобы закрываться от людей. Я не хочу на это тратить время. Я люблю общаться. Я люблю людей.