Лица: Переселенцы о том, каково это — быть «донецким» в Киеве

Год назад в Донецке состоялось несколько митингов в поддержку единой Украины. DreamKyiv нашел двух участниц, недавних студентов Елену и Александру, которым пришлось переехать в Киев. Девушки рассказали о своем отношении к стереотипам о «донецких», о том, каково человеку с Донбасса снять квартиру в Киеве, о захватах офисов в их родном городе и о своем Майдане.

Саша: Я приехала в Киев с одной небольшой сумкой. Думала, что смогу вернуться за вещами — получилось иначе. Мы втроем снимаем квартиру на Березняках уже больше полугода.

Лена: У меня тоже был небольшой рюкзак с вещами. Мне не у кого было остановиться, поэтому первые пару дней пришлось жить в гостинице «Голосеевская». Там я случайно встретила одноклассника. Тогда, летом, очень многие уезжали. С Сашей мы знакомы давно, вместе учились на филфаке. Еще с нами живет моя троюродная сестра.

Саша: Нам очень повезло с квартирой. Знакомые посоветовали риелтора, и она за день нашла хорошую трехкомнатную. Хозяева-вьетнамцы хотели за нее 7000 гривен, но потом посмотрели на нас, беззащитных, узнали о нашей ситуации и уступили 1000.

То, что «донецким» сложно снять квартиру, — правда. Хозяева говорят: «Давайте мы с вами не будем ругаться и вы просто уйдете». Одни объясняют это тем, что мы, мол, не смогли сдержать ситуацию у себя там и теперь сбегаем сюда. Других останавливает стереотип, что Донецк — это бандиты, гопники и необразованные люди, хозяева боятся, что могут обчистить квартиру. Хотя бывали и такие случаи.

Лена: Третьи переживают, что в их квартире устроят перевалочный пункт. Потому что сейчас у всех много знакомых, которым нужна помощь, которым надо где-то пожить.

Лена: Очень многие наши друзья переехали в Киев. Мы часто видимся, ходим друг к другу в гости. С некоторыми здесь общаемся даже чаще, чем в Донецке. Все эти события нас очень сблизили.

Из Донецка уехали многие, но далеко не все, примерно одна треть. Там, например, остался мой друг, он за Россию и «ДНР». Он как-то сильно во все это поверил. Поначалу мы с ним из-за этого ссорились, потом старались переводить споры в шутку, сейчас просто не затрагиваем эти темы.

Как-то раз мне писал дальний знакомый, обвинял, что я бросила город, говорил: «Лена, а как же Петровка, как же Тихий?». Вопрошал, не болит ли у меня сердце. Я ему объяснила, что болит.

Саша: Мои мама и младший брат уехали в Ужгород, у нас там родственники. Папа остался в Донецке, потому что там мамины родители и им надо помогать.

Лена: У меня в Донецке мама и бабушка. Они на пару недель уезжали в Угледар, но потом вернулись — сложно все время жить у знакомых. Мы созваниваемся каждый день. Про обстрелы они мне не рассказывают. Я узнаю об этом от друзей. Дрожащими руками беру телефон, звоню маме, а она успокаивает: «Все хорошо. Перед домом упал, за дом упал, газовую трубу разорвал, но в дом не попал, так что все хорошо».

Саша: Мне бабушка тоже каждый день звонит. Переживает, покушала ли я, тепло ли одеваюсь.

Жизнь в Донецке кипит. Маршрутки полные. Клубы работают. Открываются новые заведения: вместо «Мохито» теперь лакшери «Куба». При входе в культурные заведения вроде театров — таблички «С оружием не входить»

Лена: Мама сейчас работает бухгалтером в частной фирме. Раньше была в налоговой, но налоговую захватили. На Рождество я ездила к родным. Полгода не была дома и решила сделать сюрприз. Я добиралась на поезде до Константиновки, а оттуда часа три на автобусе. Еще котенка с собой везла. У бабушки была кошка, но сбежала при очередном обстреле – испугалась шума. Для семьи это была серьезная потеря, поэтому я решила сделать вот такой подарок.

Родные не знали о моем приезде. Я позвонила в дверь, бабушка, как всегда не спрашивая, открыла. Увидела меня — я плачу, она плачет. Я сразу решила обрадовать маму, звоню ей и говорю: «Мама, я дома!». Мама отвечает: «Лена, я рада. Я на работе». Тут бабушка не выдерживает, выхватывает трубку: «Анжела! Ты не поняла! Она в Донецке!» Мама рыдает, мы с бабушкой рыдаем. Я по дороге домой встретила еще учительницу и одноклассника. Тоже обнимались, плакали.

Саша: Мне папа категорически запретил приезжать. Сказал, что лучше он ко мне.

Лена: Мама с бабушкой уже привыкли. Идем вечером по улице, где-то стреляют. Я в панике, а мама: «Все нормально, это далеко». Очень страшно, что люди к такому привыкают.

Жизнь в Донецке кипит. Маршрутки полные. У водителя флаг России в салоне. Где-то танки стоят. Клубы в городе работают. Открываются новые заведения: вместо «Мохито» теперь лакшери «Куба». При входе в культурные заведения вроде театров — таблички «С оружием не входить». Мои одноклассники постят фотографии, как они отдыхают, что едят.

Саша: В Донецке я работала на телеканале, но его захватили. Просто пришли вооруженные люди и сказали, что теперь это их канал. Сначала программы не выходили — у людей в камуфляже не было ни паролей, ни специалистов. Но спустя месяц они собрали кое-какую команду. В том числе из бывших сотрудников. Кто-то из них поддерживает «ДНР», кому-то просто предложили хорошую зарплату, и так как работы в Донецке нет, люди пошли туда работать.

Захвата со дня на день мы ожидали пару месяцев, потому что как-то после рабочего дня пришли люди в масках с автоматами и сказали нашему руководству: «Нам не нравится, как вы делаете новости». Этих людей было немного, три-четыре человека, но из-за оружия никто им не перечил. На следующий день они исчезли, вернулись через два месяца.

Раньше я даже чувствовала себя в чем-то виноватой, оправдывалась. А сейчас с гордостью говорю: «Да, я из Донецка. И что?». Я отлично говорю на украинском, я патриот Украины, и да, я из Донецка

Лена: Я работала на радио. Нас тоже несколько раз пытались захватывать, каждый раз руководство нас об этом предупреждало и просило не приходить на работу. Один раз люди с оружием стреляли. Приехала милиция, поставили охрану. Но в итоге нас захватили без предупреждений. Офис закрыли. Диджеи просили пустить их под предлогом «надо покормить рыбок», так выносили свои дорогостоящие микрофоны, личные вещи.

Саша: Последние месяцы жили как на иголках. Наша редакция была недалеко от гостиницы «Шахтер Плаза». Люди в камуфляже часто давали там пресс-конференции и тусовались вокруг. Было очень неприятно ходить мимо них. Они вели себя как хозяева жизни, как люди, которые достигли всего.

Саша: Сейчас я тоже работаю на канале. Попасть туда было непросто. Первое тестовое задание, второе, третье. Потом два собеседования, и только после меня взяли.

Лена: Мы искали работу через сайты вакансий. Каждый день у нас начинался с рассылки резюме. Я искала работу, связанную с журналистикой, поэтому поиск затянулся.

Саша: При желании работу можно найти и за неделю. Нашей знакомой очень нужны были деньги: она просто шла по улице и размышляла, в чем разбирается, увидела магазин обуви, зашла, спросила, ее пригласили на стажировку. У нее были сумасшедшие продажи, и теперь ее отправили на стажировку в Москву.

Лена: До переезда я была в Киеве один раз. Долго не могла адаптироваться. Первое время у меня в городе был один ориентир — мост Патона.

Честно говоря, меня неприятно удивило, что Киев очень грязный. Точнее, не просто грязный, а «занедбаный». Потенциал шикарный, но такое ощущение, что городом никто не занимается. И причина тут, как по мне, не в кризисе и войне.

Саша: Мы автоматически сравниваем Киев со своим городом. Донецк чище: мусора нет, листья убраны, маршрутки более опрятные. Киев сам по себе очень красивый, но обилие рекламы и новостроев портят впечатление.

Лена: Еще меня удивило, что в Киеве везде пьют и курят. Захотел покурить на остановке — стал и куришь. В Донецке за это штрафовала милиция. И в нашем городе я никогда не ловила себя на мысли, что кто-то паркуется как идиот. А в Киеве даже у нас перед домом на узком тротуарчике люди умудряются ставить машины. Но в целом Киев, конечно, намного более прогрессивный.

Лена: У нас водитель на работе как видит номера «АН», сразу начинает возмущаться: «О, опять эти донецкие поехали». Мне обидно.

Саша: Некоторым я пытаюсь объяснять, что они ошибаются. А некоторым не вижу смысла что-то говорить: человеку нравится этот стереотип, ему хочется с ним жить, и тут ты ничем не поможешь. Только потратишь время, нервы и приедешь домой в ужасном настроении. С одной стороны мы, «донецкие», это в какой-то степени заслужили, с другой — нельзя же ставить на всех клеймо.

Лена: Раньше я даже чувствовала себя в чем-то виноватой, оправдывалась. А сейчас с гордостью говорю: «Да, я из Донецка. И что?». Я отлично говорю на украинском, я патриот Украины, и да, я из Донецка.

Лена: Мы ходили на все митинги за Украину. Их было, по-моему, около шести. Да, было очень страшно. Первый митинг, в начале марта, был очень бодрым, мы пели, разворачивали флаги Украины. На втором полетели бутылки. И потом чем дальше, тем жестче. Против нас были огромные пророссийские митинги. В нас бросали светошумовые гранаты. На нас орали какие-то бешеные женщины…

Саша: …Какие-то ПТУшники. Я тогда узнала, что значит серая масса. Шли эти ребята, а у них землянистый цвет лица, серая одежда. Как будто их держали где-то под землей.

Лена: Должен был быть еще один митинг, но организаторов начали преследовать. В сеть сливали информацию об их родственниках. Да и о других участниках митингов. Об одном нашем знакомом в сеть вывесили все: где живет, где учится, на какие митинги ходил, сколько раз был Киеве. Я тогда скрыла все со своей страницы.

Саша: На одном из последних митингов за нами гнались смелые молодые люди с цепями. Я когда увидела, что начинается жесть, схватила подружку и, как все, побежала во дворы. Эти товарищи неслись за нами и кричали: «Давайте, давайте, бегите, крысы!». Я тогда сжала руку подружки еще сильнее и остановилась. Мне самой стало противно, что я убегаю. Я решила: будь что будет, и мы пошли обычным шагом.