Немного о показухе в армии
Доброго времени суток, дорогой пикабушник. 74 года назад, 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. В одном военном училище города Москвы прошла торжественная церемония, по возложении венков к памятному монументу. Собственно в этой церемонии мне довелось принять непосредственное участие.
К сожалению, Министерство Обороны последнее время предпочитает контролировать все и вся фотоотчетами. Это сильно облегчает работу командиров частей, училищ, и проч. так как с помощью удачного кадра можно показать вышестоящему начальству как все отлично, и что вообще командир молодец, и заслуживает новую звездочку. Собственно, начинается показуха. Не буду перечислять все фотоотчеты, но некоторые абсолютно бестолковые и по содержанию ложные. Сегодня, во время вышеуказанной церемонии я окончательно разочаровался в своём училище.
Само училище , надо сказать, через пару лет отметит столетие с момента основания. Героическое прошлое, богатые традиции, все это пошло сегодня прахом. К самой сути истории. Разгар сессии, на экзамены курсанты ходят по парадной форме одежды. Стоим на плацу, ждем развода на занятия. Подходит капитан, и забирает наш взвод ( единственный по парадной форме )к монументу. Как положено, фотоаппарат, умело срежессированный кадр. Возложили венки, сделали эту несчастную фотографию, и тут капитан даёт команду : "Ну все, уносите венки туда где взяли". У меня когнитивный диссонанс. Тысяча мыслей и противоречий в голове, эти венки и минуты там не простояли, спрашивается что за мать его показуха?! Как же память?! Чёрт возьми, мои ровесники семь десятилетий назад, курсанты того же училища, стояли под Москвой, и заслонили собой сердце России! Настолько все лицемерно! Уверен что капитану монумент бросился в глаза случайно, и желание выслужиться побудило его на эти действия, а именно выдернуть взвод одетый красивее всех, разыграть постановочную церемонию, и отправить фотографию вышестоящему начальнику. Все офицеры в училище его выпускники, хвалятся героическим прошлым, а на память и историю плюют сверху вниз. Противно.
Через несколько часов увидел эти самые венки на мусорке. У меня все.
Не по парадной форме, а в парадной форме.
Все эти фотоотчеты и "флешмобы" еще Шойгу в МЧС придумал и пожарюг ими конкретно заебал.
22 июня 1941 года. Воскресенье.
22 июня 1941 года - одна из самых трагических дат для нашего народа.
Цена той победы была велика, только вот цену эту назначали не мы.
Любите свою Родину так, как любили они. Помните своих героев.
За поисковыми экспедициями можно следить на нашем телеграмм канале - t.me/opolchenec1941
Воспоминания о жизни нашей семьи во время ВОВ (часть 5)
КАК МЫ ЖИЛИ В ПАРБИГЕ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
КАК МЫ В ВОЙНУ УЧИЛИСЬ
Здание школы, в которой я учился в Парбиге, было построено в 1936 г. Сначала это была семилетняя школа. С 1940 г. она стала средней школой. Первый выпуск из 10-го класса был в 1943 г. Парни после 10-го класса были призваны в армию. Школа размещалась в большом одноэтажном деревянном здании недалеко от нашего дома и располагалась к нему длинной стороной. Особенностью школы было то, что классы были расположены вдоль одной стены, а их двери выходили не в коридор, а в зал со сценой. При необходимости в зал выносили стулья и скамейки и проводили различные мероприятия.
Старое здание Парбигской средней школы. Послевоенный вид (фото из открытых источников)
Чтобы попасть в школу мне надо было пересечь узенький переулок и пройти вдоль забора большого школьного огорода. Меня хотели принять во второй класс, так как в1941 - 1942 учебном году я почти не учился. Но отец предложил проверить мои знания за второй класс. Я проверку прошёл, и меня приняли сразу в третий класс. В школе был введён пропускной режим. Школьникам выдавали пропуска. До начала занятий около входных дверей стояли ученики старших классов с винтовками и проверяли пропуска. На переменах этих часовых уже не было.
В школе изучали и военное дело.
Обучение школьников осложнялось несколькими обстоятельствами, характерными именно для сибирской глубинки: отсутствием обеспечения учебниками, отсутствием электрического освещения, недостаточным питанием многих учеников, недостаточным обеспечением квалифицированной медицинской помощью.
Преподавателями физкультуры в большинстве были фронтовики, которые после ранения или контузии были уволены из рядов армии. Отношение к фронтовикам учащихся и населения было очень хорошее, их считали героями. Со старшеклассниками на занятиях проводили военные игры, только вместо реального оружия были деревянные макеты. Для придания им большей реальности на макеты пулемётов и автоматов ставили трещотки в виде выпиленной из дерева шестерёнки, к которой одним концом прижималась тонкая деревянная пластина, закреплённая другим концом на месте затвора. При вращении шестерёнки за рукоятку конец пластинки перескакивал с зуба на зуб, и раздавался треск. После игр следовал разбор, на котором преподаватель физкультуры оценивал действия командиров-школьников. Учеников младших классов тренировали на школьном стадионе, учили ходьбе строем, перебежкам, ползанию по-пластунски, метанию гранат, в классе изучали устройство винтовки Мосина, даже разбирали и собирали её затвор. В ту зиму у меня было только осеннее пальто. В результате лежания на снегу при сибирских морозах (минус 20 градусов считались вполне комфортной температурой) я простудился и тяжело заболел. Об этом я писал раньше. Надо отметить, что я был довольно-таки хилым ребёнком и часто болел и в довоенное время. После выздоровления меня освободили от занятий по физкультуре, проводимых зимой на улице.
Учебники не выдавали. Ученики пользовались старыми учебниками, оставшимися от довоенного времени, даже изданными до 1937 года. В них были помещены фотографии осуждённых маршалов, но эти фото были многократно перечёркнуты. На них было крупно написано от руки: «Враг народа». Учебников было мало, на всех не хватало. Поэтому для подготовки к урокам объединялись в группы, как правило, на дому у владельца учебника. Лично у меня учебников не было, но я после нескольких занятий в группе на дому перестал их посещать, так как там больше было разговоров, чем занятий. Я запоминал, что говорил учитель на уроке. С чистой бумагой тоже было сложно. В бухгалтерии чистой бумаги не было и документы писали на книгах, писали даже на «Капитале» К. Маркса. Мать говорила: «Составляешь документ и зачитаешься». Мне запомнился интересный момент. В бухгалтерии оказался учебник по геометрии, весь разграфлённый под таблицы и исписанный. Этим учебником я и пользовался.
Для освещения мы в школе использовали коптилки. Коптилка это самодельный светильник. Она представляла собой маленький пузырёк с фитильком. Фитилёк изготовлялся из ниток или тонких полосок ткани, сплетённых как девичья коса. Он вставлялся через пробитое в пробке пузырька отверстие. Если пробки не было, то вырезали круглую пластинку из тонкой жести, обжимали вокруг горлышка пузырька, в середине пробивали дырочку, и в неё вставляли самодельный фитилёк. В пузырёк наливали керосин. Фитилёк горит длительное время, только надо его периодически вытаскивать наружу, вверх. Свет от коптилки получался как от небольшой свечи. Он был достаточен, чтобы освещать половину или всю парту. Ученики приносили коптилки с собой в школу, ставили на парту рядом с чернильницей и работали при их свете. Керосиновая лампа была только на столе учителя. Я считаю, что во время войны коптилками пользовались в школах не только одного Парбига.
Нормально питались дети из семей, которые имели своё хозяйство, засаживали огород картофелем и овощами, а также содержали скот: обычно корову, свинью, кур, гусей и другую живность. Не имеющие своего хозяйства, а таких было много среди эвакуированных и депортированных (в основном из прибалтийских республик), систематически недоедали. В магазинах по карточкам отпускали (продавали) только хлеб, хотя карточки выдавали и на другие продукты. Наибольшая суточная норма для 1-ой и 2-ой категорий составляла для рабочих 800 и 600 грамм, для служащих меньше (500 и 400 грамм), для иждивенцев 400 и 300 грамм. Мы снабжались по 2-ой категории.
При школе был огород. Но возделывали не картофель, что можно было ожидать, а свёклу, но не столовую, а белую (кормовую или полусахарную). Скорее всего, кормовую, но следует учесть, что она содержит много калорий, витаминов и микроэлементов, поэтому весьма питательна.
На большой перемене школьникам выдавали кусочек чёрного хлеба (как сейчас нарезают в столовых) и кусок варёной свёклы. Нарезать буханку хлеба на порции поручали кому-то из учеников, выбираемых всем классом по представлению учителя. В нашем классе это было поручено мне. Из-за этой обязанности у меня не состоялась дружба с одноклассником из семьи руководителя одной из организаций. Он вызвался помогать мне, а через некоторое время предложил при разрезании буханки хлеба на порции (её резали не в классе) отрезать один лишний ломоть, потом его делить пополам и съедать до того, как мы хлеб принесём в класс, а там съедать ещё по порции вместе со всеми. Я отказался, и наша дружба прекратилась.
В частных домах и в большинстве учреждений туалеты были типа «сортир» и располагались на улице. В самых важных и больнице они были в помещении, но под ними всё равно была выгребная яма. Никакой канализации не было. Мужской туалет школы был такого же типа и располагался тоже на улице. Но зимой им пользоваться было нельзя, так как экскременты из отверстия (очка) выпадали примерно в одно место, и из-за большого количества пользователей из них постепенно намерзал столб и закрывал очко. Моча вокруг него и на нём тоже замерзала и не сливалась в выгребную яму. В результате туалет превращался в каток, только залитый мочой. Поэтому ребятня на переменах справлять малую и большую нужду бегала в лесок рядом со школой. Не только туалетной, любой другой бумаги не было, поэтому подтирались подручными средствами. Вроде неудобно об этом писать, но это характеризует уровень комфорта во время ВОВ. Самым распространённым средством был снег. Набирали пригоршню, чуть сжимали, дальше всё ясно. Некоторые умудрялись набирать из под снега старую траву, использовать ветки пихты. Единицы подтирались пальцем. Но таких, если замечали, то дразнили. Для этого использовалась стандартная дразнилка: стыд, позор на всю Европу, кто подтирает пальцем жо…Весной, летом и осенью с этим делом проблем не было, использовали пучки травы и листьев.
Следует отметить, что такое положение с туалетами в некоторых регионах сохранялось длительное время, в деревнях сохраняется до сего времени почти повсеместно .В 70-е и 80-е годы прошлого века я часто ездил в командировки в различные регионы РФ, с туалетами было аналогичное положение. Например, во время командировки зимой в Березниках Архангельской обл. я устроился в общежитии. Там туалет, располагавшийся внутри помещения, от самых входных дверей был фактически катком, залитым мочой. Но им всё равно пользовались, так как леса рядом не было. Так что туалетная «экзотика» во время ВОВ определялась только отсутствием бумаги.
В районном центре (Парбиге) была поликлиника и больница, но врачи были не по всем специальностям. В основном это были терапевты. В Парбиге до начала войны не было хирурга. Об этом я уже писал. Но, насколько я помню, дети мало болели. Намного меньше, чем сейчас. Чем это можно объяснить? Хорошей экологией? Питанием натуральными продуктами? Или влиянием здорового сибирского климата? Интересно, что я тоже стал всё меньше и меньше болеть по сравнению с довоенным временем, постепенно закалился. Хочется отметить одно профилактическое мероприятие. Люди в Сибири жевали жвачку, приготовленную из смолы хвойных деревьев. Для приготовления жвачки смолу разогревали в русской печи, она отделялась от примесей и приобретала приятный вкус. Потом её разделяли на небольшие кусочки (как сейчас бульонные кубики Магги) и продавали на рынке. Стоил такой кусочек несколько копеек. Самой вкусной, полезной и поэтому дорогой была жвачка из смолы кедра. Ценилась жвачка из смолы пихты, но она была чёрная и не такая вкусная, как кедровая. В Сибири считали, что употребление такой жвачки укрепляет зубы и является хорошей профилактикой от зубных болезней. Правда это или нет, но у меня зубы оказались крепче, чем у многих.
Представленного на рисунке здания школы в Парбиге уже нет. На этом месте построено новое современное здание. Дирекция ведёт работу по установлению связи с теми, кто раньше учился в школе. Я собираюсь установить связь со школой. Для желающих это сделать (может откликнется кто из бывших учеников) указываю данные для контакта.
636220, Томская обл., Бакчарский р-н, с. Парбиг, ул. Кооперативная, 13. Эл. почта: parbigsch@bakchar.gov70.ru, телефоны: +7(38249)44-1-83 , +7 (38249) 4-42-97
Отрывок
"МЫ В ГЕРМАНИИ. ВОКРУГ НАС ЖЁНЫ И ДЕТИ, ОТЦЫ И МАТЕРИ ТЕХ СОЛДАТ, КОТОРЫЕ ЕЩЁ ВЧЕРА ШЛИ НА НАС С ОРУЖИЕМ В РУКАХ.
Совсем недавно эти люди в панике бежали, заслышав о приближении советских войск. Теперь никто не бежал. Все убедились в лживости фашистской пропаганды. Все поняли, что советского солдата бояться нечего. Он не обидит. Наоборот, защитит слабого, поможет обездоленному. Фашизм принёс немецкому народу позор, несчастье, моральное падение в глазах всего человечества. Но гуманен и благороден советский солдат. Он протянул руку помощи всем, кто был ослеплён и обманут. И это очень скоро поняли немцы. Стоило войскам остановиться на привал, как у походных солдатских кухонь появлялись голодные немецкие детишки. А потом подходили и взрослые. Чувствовали, что советские солдаты поделятся всем, что они имеют, поделятся с русской щедростью и с отзывчивостью людей, много испытавших и научившихся понимать и ценить жизнь."
© Константин Рокоссовский "Солдатский долг"
Отрывок
"– Милая моя Родина! Плачет твой сын! Горечью и болью душа обливается. Все мы идущие на смерть и в небытие хотим избавить свой народ от страданий и гнета! Мы, простые солдаты своей земли, привыкшие к нищете и голоду, всё на себе терпеливо вынесем и преодолеем. А вы, добрые матери, утрите слёзы, вы, ожидающие в тревоге своё безмерное горе. К вам обращают свои мысли и надежды дети, когда они идут умирать!Смерть это яркий и последний безумный [крик] миг, когда солдат подходит к своей черте и наступает пелена чёрного и вечного мрака."
Александр Ильич Шумилин «Ванька ротный»
📸На фотографии погибший в августе 1943 года красноармеец. Найден нашим отрядом в ходе проведения поисковой экспедиции весной 2022 года. К сожалению данные о нем установить не удалось. Наш канал в телеграмме - t.me/opolchenec1941
Бурские коммандос во время Второй бурской войны, 1899-1902 гг
Старинная бумага
Разбирая один из старых сундуков, обнаружил 127-летнюю бумагу, написанную моим пра-прадедом (отцом матери моей бабушки по материнской линии) Сергеем Васильевичем Тихонравовым. Немного семей, в которых подобные документы можно найти, поэтому возможно и уважаемым пикабушникам будет интересно взглянуть на частичку стародавней жизни, так удачно сохранившуюся среди дореволюционных журналов и писем.
Почерк здесь разборчивый, однако дореформенная орфография может некоторых ввести в ступор, поэтому я перепишу в привычных нам знаках, опуская твёрдые знаки на концах слов.
В статье 56 упомянутого Устава о воинской повинности от 1 января 1874 года (принятого Александром II в рамках военной реформы) установлено, что для лиц, имеющих образование, при отбывании ими воинской повинности по жребию, устанавливаются сокращенные сроки службы. Сергей Тихонравов при получении свидетельства о знании курса начальных народных училищ (низшая ступень образования) мог претендовать на снижение срока службы на действительной службе до четырех лет и в запасе армии — до одиннадцати лет (стандартным был срок службы в 6 лет и 9 в запасе).
Заранее скажу, что льгота Сергею Васильевичу не пригодилась. Видимо жребий не выпал. После окончания приходского училища он сдал экзамен на звание народного учителя и отправился учить грамоте крестьян в село Торки Суздальского уезда (ныне – нежилое урочище в Гаврилово-Посадском районе Ивановской области). А в 25 лет умер от тифа. Учителем он, видимо, был хорошим. Благодарные крестьяне заказали ему на могилу железный венок (по семейному преданию, поскольку где он похоронен мне неизвестно).
Воспоминания о жизни нашей семьи во время ВОВ (часть 4)
КАК МЫ ЖИЛИ В ПАРБИГЕ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
СОДЕРЖАНИЕ ДОМАШНЕГО СКОТА
Содержать домашний скот это повседневный, кропотливый и довольнотаки тяжёлый труд. Если у вас до этого не было коровы, то надо было построить для неё хлев (по сибирски - стайку) в виде хотя бы маленького сарайчика. На зиму надо заготовить минимум 3 тонны сена и перевозить его к месту содержания коровы. Сено перевозили на санях. Значит, надо договариваться, чтобы выделили лошадь и сани-розвальни. Надо кого-то нанять для перевозки или самим уметь наложить сено на сани, закрепить его, перевезти не опрокинув, а потом переложить к стайке. Обычно его складывали на крышу стайки. Надо научиться доить корову. Надо её кормить, поить и убирать из стайки навоз.
Но самое кропотливое выращивание телёнка. Обычно старались сделать так, чтобы корова телилась в марте, тогда период наибольшей молокоотдачи приходится на лето. Но в Сибири март ещё зима, стайки в большинстве холодные; и в них телёнок не выживет. Поэтому сразу после отёла забирали его в дом. И до весны он жил вместе с людьми. А его надо кормить, а он выделяет мочу и кал. Это надо убирать сразу, чтобы в доме не воняло.
Телёнок приспособлен природой длительное время сосать молоко из вымени коровы. Этот процесс надо воспроизвести в домашних условиях. Сосок на то время не было. Поэтому брали миску с молоком, сгибали указательный палец и опускали руку в миску так, чтобы палец торчал вверх. Подносили это под мордочку телёнка. В первое время вводили палец ему в рот. Он воспринимал палец как сосок и начинал сосать, потом сам ловил палец. Затем привыкал и пил молоко самостоятельно. Для экономии молока делали отвар из хорошего сена, затем постепенно приучали к употреблению других продуктов.
Баба Лёля тётка наше матери, жившая с нами, проявила способности дрессировщика. Она приучила телят испражняться, когда почешет палкой у них под хвостом, и подставляла горшок. Получалось, что телёнок испражнялся в горшок, и не надо было ничего убирать с пола.
Много хлопот доставляли оводы. Эти крупные, как жуки, и кусучие насекомые откладывали свои яйца под кожу коров. Отверстия в местах прокусов не зарастали, поэтому созревшие личинки оводов через них выбирались наружу. При развитии они доставляли корове большие неприятности. То ли эти места чесались, то ли доставляли сильную боль. Поэтому, когда места прокусов увеличивались и вздувались, как нарыв, хозяева нажимали под основание этого бугорка и выдавливали личинку наружу через то отверстие, которое овод прокусил. Коровам эта процедура нравилась, и они позволяли её делать.
Если стайка была холодная, то кур держали зимой тоже в доме. В кухнях обычно вдоль одной из стен располагались длинные лавки, прикреплённые к стене. Пространство под лавкой отгораживали от остального помещения решёткой из тонких реек. А под лавкой размещали кур. Но за ними надо было тщательно убирать помёт, чтобы в помещении им не пахло. Поросят покупали весной, резали поздней осенью или в начале зимы, когда устанавливались морозы. Мясо хранили в замороженном виде. Для предохранения его от мышей и крыс брали бочку, укладывали туда куски мяса вперемежку со снегом. Бочку держали на морозе, например, в сенях. Солонину не делали. Молоко зимой тоже замораживали в открытых мисках. Потом вынимали из них и хранили на морозе. Замороженное молоко поэтому имело вид шляпки гриба, плоской частью лежащего вверх. При покупке такого молока очень легко было определить его жирность, так как сливки при заморозке поднимались вверх и образовывали бугор. По его величине и определяли жирность. Кстати, удои у сибирских коров были по современным меркам небольшими, а жирность намного выше 3,2%. У нашей коровы наибольший удой был 12 литров молока в сутки, зато жирность молока 4,8%. К тому же выбирали на покупку и отбирали на развод коров с минимальным периодом сухостоя, во время которого они не дают молока. А как определить его длительность при покупке коровы? Оказывается, что есть определённые приметы особенности в телосложении и шерстном покрове, по которым это можно определить.
Есть ещё одна сложность в содержании коровы её надо осеменять. Сейчас развито искусственное осеменение, при котором собирают сперму от быков, хранят, а потом вводят коровам. Всё стало проще для хозяйств: не надо содержать быка, а это сложно и затратно, не надо иметь в штате бычника. Дешевле и проще купить сперму. Но тогда осеменяли коров быки, которых держали в с.-х. предприятиях. С ними надо было договориться (не с быками, конечно), сводить туда корову, случить с быком. Корову к быку зачастую водили мальчишки (в нашей семье я). В связи с этим мне вспоминаются стихи русского поэта А.К. Толстого (аж из Х1Хвека):
«Коль племянницы приедут, их своди на скотный двор.
Это сильно расширяет их девичий кругозор»!
Естественно, это мероприятие расширяло и наш ребячий кругозор.
Причём, старались проделать это нелегально, когда бык был на воле и без присмотра, чтобы не платить. Но надо было быть осторожным, чтобы не попасться на глаза бычнику и не попасть на рога быку. Быки были очень сильны и сурового нрава (бодливые), остановить их можно было только воздействием особого бича, которым надо ещё уметь пользоваться.
ТРАНСПОРТ, И ОБЕСПЕЧЕНИЕ ЕГО РАБОТЫ
У большинства организаций были свои лошади вместо автопарка, машин было очень мало. Надо же было на чём-то ездить и перевозить грузы. Лошадей держали в конюшне, разделённой перегородками на стойла, от прохода их отделяли дверями или брусом, положенным поперёк входа в стойло на высоте примерно метра полтора от пола. В противоположном торце стойла на уровне головы лошади к стене прикрепляли ясли. Это была решётка из брусочков, крепившихся нижними концами к стене, верхними к горизонтально расположенному бруску, отстоящему от стены на расстояние примерно около метра. В ясли сверху закладывали сено. Лошади его съедали не полностью, оставляя грубые стебли и те, что им не нравились. Это были объедья. Лошади мне очень нравились, а конюхи использовали нас (детей) как помощников. Мы ездили их (лошадей) поить на реку, отгоняли в ночное, пастись на лугу. При этом ездили на них верхом, конечно, без седла, в лучшем случае подложив под себя фуфайку, так называли обычную телогрейку на вате. Так что я с восьми лет занимался с лошадьми. В результате воздействия лошадиного хребта кожа на копчиках у малолетних наездников была ободрана. Как правило, на копчике красовалась болячка. Мы, начитавшись книжек, подражали ковбоям. Одного только ни у кого не получалось сделать лассо и накинуть его на голову хотя бы телёнку, так как мы делали его из верёвки (не из упругого материала). Поэтому петля в полёте после броска не держалась округло. Через год мне уже поручали ездить на них, чтобы напоить в реке и раздавать лошадям сено в ясли. В качестве оплаты за этот труд мне разрешали брать объедья на корм корове, что уменьшало потребность в сене для её прокорма зимой и значительно облегчало его заготовку (меньше надо было его заготавливать).
Качество сена было очень высокое, на стеблях держались даже засохшие листики травы, а цвет его был зеленоватый. Когда я увидел качество сена, которым кормят сейчас даже породистых лошадей различные частники, содержащие их, я был неприятно удивлён. Оно было жёлто-бурого цвета, одни грубые стебли. Никаких зелёных листиков в нём не было. Такое сено в то время самая голодная кляча есть бы не стала. Так что качество питания (корма) ухудшились не только для людей.
Лошади различаются не только породой, экстерьером (телосложением), но в гораздо большей степени характером, в чём я убедился при «общении» с ними. Они имеют такое же различие в характере, как и люди: бывают трудолюбивые, ленивые, злые и т.д. Особенностью ухода за ними в Сибири было оставление длинных хвостов, чтобы можно было, обмахиваясь ими, лучше отгонять комаров. Из имевшихся в Заготживсырье пяти лошадей каждая имела свой ярко выраженный характер.
Сено для кормления лошадей лошадей каждая организация заготовляла самостоятельно. Траву скашивали вручную косой. Её раньше (иногда и сейчас) называли литовкой. Правильно косить - это большое искусство.
В интернете на многих фотографиях с изображением косцов часто показывают не как надо, а как не надо косить. Косой нельзя размахивать. Она должна скользить пяткой (конец лезвия, где оно крепится к древку) по земле. Косец поворачивает корпус влево и дополнительно движением влево рук режет траву справа налево. При этом лезвие косы движется чуть повыше параллельно земле и срезает траву, и трава ложится ровным рядком слева от косца. Косец делает небольшой шаг вперёд, поворачивается вправо вместе с косой и снова делает поворот влево, срезая следующую порцию травы. Продвижение косы вперёд такое, чтобы только носок захватывал траву. Коса должна резать траву со скольжением, а не рубить. Лезвие косы должно быть очень остро заточенным. При косьбе люди становились друг за другом в колонну, уступом вправо. Косцов расставляли так, чтобы каждый задний не мог скосить больше и быстрее переднего, чтобы не сдерживать задних косцов, что хорошо видно из рисунка. Но в Сибири с голыми руками и непокрытой головой работать невозможно. Комары и мошки заедят. Кстати, в Сибири местными жителями раньше применялась казнь: привязать на комаря. В тайге к дереву привязывали легко одетого (или совсем раздетого) человека. От укусов насекомых он (менее, чем за сутки), сходил с ума.
Косцы (фото из открытых источников)
После этого трава должна лежать в валках и сохнуть, Чтобы она быстрее высыхала, валки переворачивали. При этом человек шел по прокосу, зацеплял граблями дальний конец валка, тянул на себя, приподнимал его и оборачивал нижней стороной вверх. Валок с просохшей травой (уже сеном) начинали с одного конца заворачивать вилами. Придвижении вдоль валка образовывался всё увеличивающийся как бы цилиндрический пучок сена, при длинном валке сена получался большая куча сена, то есть копна.
При необходимости маленькие копёшки (при коротких валках) объединяли в одну копну. Сейчас кошение, переворот травы и сгребание валков выполняют машины. Конечно, косилки, грабли и др. машины для заготовки сена существовали, и тогда, но многие организации, в том числе и Заготживсырьё, и владельцы скота выполняли все работы вручную.
Копны сена (фото из открытых источников)
Копны с свозили в одно место и и складывали в стога или скирды. Скирда До сих пор существует термин сметать стог, а выполняющая это машина так и называется стогометатель. В заготовке сена принимали участие все сотрудники организации по очереди, оставляя основную работу на несколько дней.
Траву косили на больших полянах, расположенных в тайге. Это было примерно в 20 и более км от посёлка. Составляли бригаду примерно из десяти человек, брали с собой всё необходимое, включая продукты питания, одежду и постельные принадлежности. Всё и все размещались на нескольких подводах и выезжали на время всего покоса в тайгу. Была и замена членов бригады. Меня каждое лето брали на покос на всё время. В мои обязанности (начиная с 10 лет) входило переворачивание валков, и подвоз копен к стогу, лошади тоже были на моём попечении. Для подвоза копен к стогу делали волокушу. Для этого срубали две небольшие берёзки с толщиной стволов примерно такой, как обычная оглобля телеги или саней, располагали их рядом на такое же расстояние, сзади скрепляли жёсткой поперечиной. В оглобли запрягали лошадь, при этом ветки лежали на земле, на них накладывали копну, закрепляя перекинутой через копну верёвкой. И в путь до стога. Копновоз (в данном случае я) обычно сидел верхом на лошади. У стога копну разгружали, а копновоз отправлялся за следующей. На рис. показан подъезд копновоза к стогу. Только волокушая не такая лошадь запряжена не в оглобли, а в постромки (верёвки или ремни), поэтому нет дуги, а на чём лежит сено на рис. не видно.
Копновоз привёз копну к стогу (фото из открытых источников)
Питались в основном пшенной кашицей. Все ели из одного котелка, в котором её и варили. Причём при еде надо было соблюдать ряд строгих правил.
Со мной на покосе было два интересных случая. После приезда на место расположения бригады построили большой шалаш для ночного сна. Затем начали косить траву. Траву на поляне, где расположилась бригада выкосили, потом пошли косить на другую поляну примерно около километра от этой. Но пока валок сверху не просох, его нельзя переворачивать, и я день и другой сижу на стоянке вроде без дела. А женщины начали судачить, выражать недовольство: «Вот, мол, бухгалтер отправил своего сына из дома, чтобы он ничего не делал, только питался здесь. А продуктов и так мало»! Мне это было очень неприятно слышать. На третий день те же самые разговоры с утра за завтраком. В бригаде был один парень, которому надо было по повестке явиться в военкомат. Одному по тайге ему идти было или страшно, или скучно. И он начал меня подначивать: «Что ты терпишь эти упрёки. Плюнь на них и пошли со мной домой». Я сначала не хотел уходить, но он меня уговорил, и мы ушли с покоса. Дома я объяснил родителям, почему я это сделал. На следующий же день в Парбиг примчался бригадир и начал предъявлять претензии: «Вот Ваш сын самовольно бросил всё, а мы теперь косим далеко от стана, а на стане кто-то должен находиться, там же инструменты, продукты, вещи остаются, и лошади остались без присмотра! Да к тому же надо валки уже переворачивать». Мать ему объяснила причину моего ухода. Он обещал, что этого больше не будет, и я вместе с ним вернулся на покос. Претензий мне больше не предъявляли.
Второй случай был более опасный. Бригада косит где-то на дальней поляне, я оборачиваю валки, слежу за лошадями, чтобы путы, которыми связывают внизу передние ноги лошадей, дабы они не могли быстро ходить, не свалились. А то лошади могут убежать, их же не догонишь. Смотрю лошади начали нервничать, пытаться убежать. Я сразу подумал, что где–то рядом находится медведь. А что мне делать, если он бросится на меня или лошадей? Так продолжалось около часа. Когда бригада вернулась, я всё рассказал. Мужики пошли в ближайшие заросли и обнаружили там медвежьи следы. Так что мне второй раз в жизни повезло.
Вручную косами зачастую убирали и зерновые культуры. Для этого на косу параллельно лезвию крепили платформу из прутьев (крюк), чтобы растения укладывались не в равномерный валок, а порциями (кучками). Норма выработки при кошении косой с крюком была 0,25 гектара (25 соток - один трудодень).
Коса с крюком (фото из открытых источников)
Эти кучки потом подбирали связывали в снопы, обтягивая их посредине жгутом из скрученных стеблей - перевязью (как поясом) и устанавливали на поле в суслоны. Из нескольких снопов делали как бы колонну высотой в один сноп, а сверху на неё «вверх ногами» ставили ещё один сноп. Это делали для просушки зерна в колосьях. После этого снопы собирали и складывали в скирды.
Суслоны (фото из открытых источников)
После уборки к скирдам (скирда длинный стог) подгоняли молотилку и обмолачивали всю массу. Для работы молотилки нужен был привод, от локомобиля или трактора. Такая технология применялась из-за недостатка зерноуборочных комбайнов. Она позволяла уменьшить объём выполняемых работ в единицу времени, но растягивала уборку.
К скирде ставили молотилку, снопы вилами подавали на приёмный лоток. Там стоял подавальщик, который принимал сноп, одной рукой брался за перевязь снопа. Он был перевязан поперёк жгутом из скрученных стеблей убираемой культуры. Другой рукой серпом разрезали перевязь и направляли сноп в молотилку. На первом рисунке хорошо виден привод молотилки плоским ремнём от шкива трактора. Здесь допущена одна погрешность в организации работ: не огорожен привод. Вторая фотография сделана, вероятно, уже во время ВОВ. Работают одни женщины, седи них один мужчина, вероятно, тракторист. Но работа с позиций безопасности организована лучше: привод огорожен (хотя и примитивно) досками.
Для желающих задание на знание техники. Почему (даже при большой длине привода) ремень не соскакивал со шкивов.
Обмолот снопов (фото из открытых источников)
Работали круглосуточно. Колхозам помогали шефы. В одну из ночей подавальщиком была моя мать. Освещение ночью было плохое, мать после работы в конторе была усталая и серпом вместо перевязи рубанула себя по ладони и кисти руки. После этого пальцы левой руки у неё не работали. Вот так доставался тогда хлеб насущный.
«Гуляли в Банном купцы и господа»: Об истории некоторых купеческих семей уездного Орска
Жители Орска до революции. 1912 год. Алексей Акимов в центре. Фото из архива Марины Мокиной
При упоминании озера Банного у современного поколения орчан сразу возникает ассоциация со знаменитым курортом в Абзелиловском районе Башкортостана. Но не сразу вспоминают, что и у нас недалеко от Орска есть озеро с аналогичным названием – Банное.
Банное Гайского городского округа
Располагается водоем всего лишь в двух десятках километров от нашего города рядом с одноименным селом Банным Гайского городского округа. Сейчас это небольшой населенный пункт, которых предостаточно по всей матушке России. До революции значился отрядом Банным Таналыцкого станичного юрта Оренбургского казачьего войска.
Назван так по наименованию находящегося недалеко озера. Почему же водная гладь получила такое название? Ответ на вопрос очевиден: когда-то на берегу водоема располагались бани. Но до того, как они были построены на озере, еще в 1805 году редут, здесь возведенный, именовался Банным. То есть, озеро уже тогда так называлось. Намного ранее, в начале 19 века, до того, как в наши земли потянулся различного рода люд, солдаты Орского гарнизона совершали здесь помывки: принимали импровизированную «баню».
Ответ на вопрос о том, кто был завсегдатаем парилок, построенных все же позже, дал нам в свое время известный краевед В.Д. Дырбов:
Фамилии многих купцов, проживавших в Орске, широкой общественности известны: Швецовы, Назаровы, Смирновы, Шубенковы, Артименковы, Литваки, Нидеккеры, Коньковы, Юдины, Шахпулатовы, Рамиевы и многие другие.
Владимир Литвак с женой. Фото из фондов ОКМ
Среди них 2-ой гильдии купец Дормидонт Гордеевич Швецов, 1846 года рождения, городской голова с 1882 года, временный Орский 2 гильдии купец Людвиг Филиппович Нидеккер,1828 года рождения, Орский 2-ой гильдии купец Федор Васильевич Молочников, 1839 года рождения и так далее.
Адрес-календарь Оренбургской губернии.1884 год.
Проживало в городе купечество различных гильдий, а также хозяева мануфактурных лавок, гастрономических магазинов, скотобоен, мельниц, виноторговцы и др. Жил в Орске служивый люд, народ мастеровой, хлеборобы, работники плотницких артелей, каменщики, кровельщики, мясники, владельцы небольших ремонтных мастерских, учителя, чиновники, ямщики, мещане, промышлявшие извозом и доставкой почты…
Среди них учитель городской семинарии Василий Евгеньевич Рихтер, 1854 года, учительница Александра Владимировна Немирова,1864 года, учитель-инспектор Иван Антонович Романин, 1855 года рождения, казначей, титулярный советник Николай Павлович Соболев, 1838 года, помощник бухгалтера, коллежский регистратор Петр Михайлович Павловский , 1835 года и др.
Но вернемся к нашим баням. Данные помывочные заведения строились не только на территории озера возле Банного. Были и свои, в городе, они принадлежали мещанам Дырбову, Рябушкину, Кудинову, Самигулину. Дырбовы и Рябушкины – родственники известного в Орке краеведа Дырбова, которого мы выше цитировали.
Наряду с обыденными и привычными развлечениями жители уездного городишка мужского пола не брезговали и телесными утехами.
Сайт Орского краеведческого музея рассказывает нам о публичном доме мещанина Саратовцева, который располагался на окраине города, в Форштадте. Он был официальным. Помимо него в городе имелись и подпольные публичные дома.
Например, все тот же Дырбов вспоминает о женитьбе своего отца так:
Но многие купцы, мещане, мастеровые вели и добропорядочный образ жизни. Кто из них гулял, пьянствовал, кто был непогрешим, теперь уже и не скажешь. Промышляли также охотой на зверя, водоплавающих. Это было вполне достойное для настоящих мужчин занятие.
Например, Дырбовы и их родственники Акимовы неплохо этим делом владели:
Сегодня мы расскажем вам также и о двух купеческих семьях - Оглодковых и Назаровых, оставивший заметный след в истории нашего города. Умели эти люди и отдыхать, и трудиться. Выходцы из казенных крестьян, добившиеся определенного положения в обществе, Оглодковы были растоптаны революцией, некоторые из них просто разорились, лишились своего состояния и Назаровы, в прошлом мещане.
Мыловарни Ивана Назарова
Широкой общественности и людям, интересующимся историей города, данная купеческая фамилия хорошо известна. Прибыла семья из Оренбурга в 1860-е годы. Первоначально ее члены были мещанами (то есть городскими жителями) города Оренбурга.
Родившийся в конце 18 и живший в начале 19 века Петр Назаров – на данный момент самый первый из известных представителей уважаемой в дореволюционном Орске купеческой династии. У Петра сын Иван Назаров (1818-1874). Нам удалось установить годы его рождения по записям в метриках. Женат на купчихе Пераскеве Игнатьевне. Известно, что в 1868 году Иван Петрович Назаров числится еще купцом второй гильдии, а к 1870 году, поднакопив капиталец, становится купцом первой гильдии – уважаемым в городе человеком.
У Ивана и Пераскевы Назаровых три сына: Степан, Иван, Василий, дочери Раиса и Анфиса. Умер Иван Петрович Назаров, купец 1-ой гильдии, в возрасте 56 лет от тифозной горячки в 1874 году. Назаровым принадлежал большой дом, что сейчас находится по адресу: Пионерская, 11 (бывшая Купеческая).
Дом купцов Назаровых. Прошлый век. Фото с сайта orenday.ru
Дом купцов Назаровых. Современное состояние
Сейчас жилой дом, в котором гостил Николай II (теперь святой царь страстотерпец Николай) передан Орской епархии РПЦ. Здесь после ремонта должен открыться православный музей
Он вам всем хорошо знаком: именно в этом здании в день своего приезда в Орск 24 июля 1891 года останавливался наследник престола цесаревич Николай Александрович (будущий император Николай Второй).
Памятная табличка о значимом мероприятии, закрепленная на фасаде здания
Бывший купеческий особняк нуждается в реставрации. Она медленно, но движется. Сейчас дом находится в ведении Иверского женского монастыря.
Первоначально в строении жили все три брата с семьями. Старший Степан женат на Любови Яковлевне. У них сын Петр, родившийся в 1868 году, дочь Мария и сын Павел. В дальнейшем Павел Степанович – выдающийся ученый-археолог. Позже Степан Иванович с семьей уехал в Оренбург. Даже стал городским головой!
В 1887 году «дума выслушала сообщение председателя своего Н.А. Середы об утверждении оренбургским головой орского 2-й гильдии купца Степана Ивановича Назарова». Возглавлял Оренбург до 1891 года. Степан Иванович Назаров умер в 1905 году в Оренбурге.Другой его брат Иван Иванович Назаров жил в Орске, но, разорившись, тоже перебрался в губернский город. О его семье и детях пока ничего не известно.
Третий младший брат Василий Иванович Назаров тот самый, который принимал в своем доме в 1891 году цесаревича Николая. У Василия была жена Александра Ивановна, а также дети Надежда, Тимофей и Раиса. Тимофей работал учителем. Помимо спирто-водочного завода, коим владела семья купцов в Старом городе, им принадлежали еще и мыловарни, и другие промышленные заведения.
Здание завода. Фото 30-40 годов
В настоящее время первоначальный облик бывшего спирто- водочного заводика утрачен: здание отреставрировано и потеряло свой неповторимый облик. Сейчас в помещениях бывшего заводика располагается популярная клиника платной медицины.
Также Назаровым принадлежал дом по Пионерской, 13. От мыловарен купцов сейчас ничего не осталось. Об их местоположении опять узнаем из очерков Дырбова:
Получается, что в тех местах, где большей частью орчане отдыхают сейчас, катаются на лыжах (эта турбаза называется «Простоквашино»), на небольшом предприятии варили мыло для нужд Орска и окрестных селений.
Назаровское озеро
Эти мыловарни стояли на старой протоке Урала. Когда в городе случались большие наводнения, старое русло реки, образовавшее эту протоку, соединялось со своим прародителем, затапливая все вокруг. Потом вода отступала, старица вновь возвращалась в свои берега, образуя подобие длинного вытянутого озера. Так как на берегах этой старицы – озера находилось небольшое предприятие по изготовлению мыла, принадлежавшее Назаровым, то и прозвали в народе это озерцо Назаровским.
Конечно, никакой турбазы в те времена здесь в помине и не было. Изготавливали мыло из животных жиров и золы.
Сначала сжигали поленья, затем образовавшуюся золу заливали водой в пропорциях один к одному и варили около трех часов в огромных, специально приспособленных для этих целей чанах. Образовывалась своего рода взвесь: зола оседала на дно, а сверху появлялась желтоватая жидкость –щелок. Его процеживали. Потом щелок уваривали в два раза. В кипящий котел добавляли животный жир. Он мог быть как свиным, так и говяжьим, благо скотобоен в старом Орске было не счесть. Полученная жидкость загустевала до полувязкого состояния. Ее называли поташем – жидким мылом. Потом в поташ добавляли соль. Начинался процесс отделения твердого мыла от щелочи. Куски вылавливали, клали на ткань или под пресс, а потом еще высушивали на воздухе пару дней.
Этим мылом не брезговали и в баньках на берегу одноименного озера Банного. Гуляли и кутили в окрестностях Орска, намывшись, очистившись от суеты мирской, господа и купцы.
Помимо мыловарен Назаровых имелся в Орске и мыловаренный завод купца Байдина, располагавшийся на окраине Ташкентской слободы. О названии этой части старого Орска тоже нам рассказывал В. Д. Дырбов:
Здесь проживал разношерстный люд. В городе (у горы Преображенской, как правило) селились купцы.
Купцы Оглодковы. Оренбургская и Орская ветви
Среди привилегированного сословия Орска - Оглодковы. Они были не столь известны в нашем городе, как уже описанные Назаровы. Труден и тернист был путь Оглодковых, пока они не прибыли в наш город в поисках лучшей доли.
Губернский город
Конечно, гораздо большее напоминание о себе купеческая семья сохранила в истории Оренбурга, но некоторые ее представители оставили, пусть и небольшой, но неповторимый след в истории и нашего города. В Орске до настоящего времени не установлено, какой дом принадлежал Оглодковым, но то, что они проживали в Орске, подтверждают метрические записи орских церквей.
История семьи вполне типична для Российской империи 19 века. Первоначально данная фамилия не имела каких-либо привилегий. В 1826 году в Оренбургскую из Нижегородской губернии Горбатовского уезда Ярымовской волости д. Полец прибыли два брата Оглодковых, казенные крестьяне Никита (1779 г.р.) и Василий Григорьевичи. Сыновья Никиты остались в Оренбурге, а Василий (или, по крайней мере, один из его сыновей - Алексей) перебрался в Орск. Получается, потомки одного из братьев обжились в Оренбурге, а другого двинулись дальше на восток в наш уездный городишко.
Это стало возможным благодаря тому, что в поисках лучшей доли казенные крестьяне (лично свободные, не крепостные) могли передвигаться на свободные земли еще до отмены крепостного права с целью обработки этих земель и дальнейшего проживания. Здесь мог селиться всякий желающий, прикупив землицы. Кто-то богател и переходил из одного сословия в другое. Как, например, наши Оглодковы. Обосновавшись в Оренбурге и Орске, они становятся купцами различных гильдий. Богатеют не сразу, постепенно наживая свой капитал. Так, например, один из прибывших из Нижегородской губернии братьев Василий Григорьевич в 1837 году значился мещанином города Оренбурга.
Усадьба купца П.Н. Оглодкова в Оренбурге, фото: kartarf.ru
Потом семья развернулась, стала иметь влияние и определенный вес в обществе. Состояние свое Оглодковы не получили по наследству, а трудом его заработали, вырвавшись из- под ига крестьянства. А потом грянула революция… И поныне в областном центре находится один из домов купцов по улице Яицкой. Вот его описание:
В настоящее время здание находится в аренде, но должного ухода за ним нет. Сын владельца усадьбы Петра - Гаврила Петрович Оглодков, буквально «владелец заводов, домов, пароходов», после революции бежал в Китай. Он и его семья сначала жили в Харбине, потом Шанхае. 7 декабря 1925 года прибыл из Шанхая в Америку на судне President Grant. Был один, без семьи.. В переписи населения 1930 года числился как вдовец, снимал квартиру, работал официантом в ресторане… Из купцов в официанты! Печальная участь русского эмигранта. Сын его Александр Гаврилович в хрущевскую оттепель вернулся в СССР из Китая, жил в Ташкенте в Узбекистане.
Александр Гаврилович Оглодков. Оренбургская ветвь. Фото из открытых источников
Уездный город
Орская ветвь была представлена Алексеем Васильевичем (сыном Василия Григорьевича) и его женой Екатериной Антоновной. Алексей Васильевич Оглодков был купцом второй гильдии, достаточно уважаемым и богатым в те времена человеком. Купцы второй гильдии могли владеть речными судами. Кроме того, купцы первой и второй гильдии могли иметь фабрики и заводы, освобождались от телесных наказаний и от рекрутской повинности.
Чтобы вступить во вторую гильдию, человек должен был внести капитал. Размер его в 1870 году составлял 20 тысяч рублей. Люди данного сословия платили так называемые гильдейские сборы. На данный момент известно о шестерых наследниках Алексея Васильевича Оглодкова: сыновьях Петре (ок. 1860-?), Фёдоре (ок. 1867-?), Василии и дочерях Татьяне, Александре (27.01.1871-?) и Марии.
Петр был лишен отцовского наследства из-за брака с дочерью священника. Петр Алексеевич Оглодков с супругой Ольгой Александровной оставили после себя большое потомство (13 детей), в т.ч. Анну (1877), Татьяну (1879), Ольгу (1881), Марию (1883), Михаила (1885), Ивана (1887), Евгению (1889), Константина (1901), Григория (1903) и др.
Один из них – Михаил Петрович был женат на дочери того самого мещанина Якова Зотовича Вернигорова, о мельнице которого мы писали в одном из выпусков нашей исторической рубрики.
До 1906 года Петр с супругой работали учителям, после уехали в казачью станицу Елизаветинку (ныне населенный пункт Адамовского района) на работу к зятю Акентьеву Иосифу в казенную лавку. Во время гражданской войны переехали в Оренбург.
К 1891 году Алексей Васильевич Оглодков - глава всего перечисленного семейства уже значился в документах не купцом 2-ой гильдии, а мещанином, растратив весь свой капитал. Наверное, именно благодаря тому, что потеряв все свое имущество, он не оказался в изгнании как представители династии Оглодковых, проживавших в губернском Оренбурге. Некоторые потомки Оглодковых до сих пор живут на территории Оренбургской области.
Проходят времена, стираются многие названия. Вряд ли кто-нибудь помнит про Назаровское озеро, не осталось и следа от бань, что были местом отдыха и кутежа для господ и купцов, располагавшихся на одноименном водоеме всего в нескольких десятках километров от Орска, история пока хранит воспоминания о пересохшем уже Гладковском озере… Что будет дальше?
Пока живы в устных преданиях Ташкент, Билибей, Форштадт, но уже забывается Старая Слободка, Купеческая улица, многие другие названия и наименования. Приукрасилась «нарядными одеждами» модная платная клиника в Старом городе, при этом утратив свой исторический облик.
О многих жителях города мы узнаем теперь разве что из документов. Вот как, например, о купцах Оглодковых, прибывших в благословенный Оренбургский край с Нижегородчины. Ни о доме, ни о производстве мы пока ничего не знаем. Но по метрикам удалось установить, что жили они в нашем городе и неплохо даже жили. Ходили по улочкам левобережного Орска. Тут создали семьи. Родили детей. Один из Оглодковых, Петр Алексеевич, даже лишился отцовского наследства, пойдя вопреки воле отца и венчавшись с поповской дочерью. Детей они немало народили: тринадцать человек!
И были в их семье лад, согласие, крепкая любовь и взаимопонимание. Пили чай из самовара, прихлебывая из блюдечка, и знать не знали, что скоро до не узнаваемости изменится их вторая родина – Орск. Потом наступят другие времена, привнесенные революцией и гражданской войной… Но это тема уже отдельно взятой статьи.
На этом мы рассказ о буднях жителей дореволюционного города завершаем, а в следующий раз еще какой-нибудь период вам опишем. Следите за обновлениями.
Воспоминания о жизни нашей семьи во время ВОВ (часть 2)
КАК МЫ ЭВАКУИРОВАЛИСЬ В СИБИРЬ
Пережив оккупацию, родители успокоились, так как зимой явно проявлялось наше преимущество на фронте. Но летом 1942 года немцы развили успешное наступление. Особенно мать запсиховала, боясь попасть в оккупацию на длительное время, так как при первой оккупации стало известно, что есть люди, которые грозились выдать немцам активное участие моей матери в пропаганде Советской власти. Она действительно вела такую пропаганду и активно выступала с докладами на собраниях во время советских праздников.
Массовая эвакуация населения летом 1942 года уже не проводилась, но выручил нас дядя Павел (мамин брат). Он прислал вызов из Новосибирска, куда был эвакуирован их завод. Получив его, мы срочно стали готовиться к переезду. Вещей с собой мы не могли много взять (только то, что на себе), так как у матери на руках кроме меня была ещё и четырёхлетняя дочка. Отец с нами не поехал. Задержался по какой-то причине, вероятно, из-за необходимости распределения и продажи живности и имущества. Но в дороге надо было чем-то питаться. Здесь нас выручил несчастный случай с нашей скотиной.
Уже в начале войны при отступлении часть имущества и живности раздавали населению. Например, в Руднево колхозникам раздали колхозных лошадей (относительно коров и другой живности мне неизвестно). Через Руднево гнали своим ходом (эвакуировали) на восток стадо коров и тёлок мясной продуктивности из какого-то сельхозпредприятия. Как объяснили сопровождающие стадо сотрудники, коров закупили за границей за валюту для развития отрасли мясного скотоводства. Но копыта коров не приспособлены для дальних переходов по дорогам (по твёрдой поверхности), и они, как говорится, обезножили, не могли дальше идти, а отдыхать было нельзя ― немецкие войска подпирали. И коров этого стада под расписку о сохранности и необходимости возвращения раздали населению.
Нам досталась тёлка. А за ней надо ухаживать: кормить сеном, поить и навоз убирать. Сено матери разрешили взять из детдомовских запасов. Когда мы поселились в подвале, тётка Маня ходила к дому днём и ухаживала за ней. Но случилась неприятность: при обстреле села один снаряд разорвался около нашего дома. И когда мы пришли домой, у тёлки из бедра задней ноги торчал большой деревянный клин размером больше полена. Вероятно, при попадании снаряда от соседнего сарая разлетелись деревянные «осколки». Что было делать? Тёлку надо было сохранить и сдать. Ветеринар осмотрел её, определил, что вылечить ее невозможно, и дал нам справку с разрешением её зарезать. Часть мяса родители пережарили, почти засушили, посолили и залили коровьим внутренним салом этой же тёлки. В результате на дорогу мы были обеспечены консервами. К тому же из хлеба собственной выпечки мы насушили сухарей. Извините, что я как будто излишне много написал о тёлке, но питание — это был вопрос выживания в дороге, так как никаких буфетов и столовых на вокзалах станций тогда не было. Война ведь, и пока для нас не успешная. Железная дрога осуществляла перевозки на фронт и с фронта, а кроме того, эвакуацию заводов и заводчан.
Мы (мать, я и сестра) тронулись в путь. Несмотря на отсутствие свободного переезда на дальние расстояния, пассажирские поезда были переполнены. Так как мы ехали из Тулы, то пришлось ехать с пересадками. На какой станции была первая пересадка на другой поезд, я не помню. Многие, даже политологи после войны, удивлялись, почему в ВОВ на территории СССР не было эпидемий, этих страшных спутниц войны. Их не было из-за поддержания строгого порядка в государстве. На железнодорожном транспорте также поддерживался строгий порядок. На каждой станции было два крана: из одного можно было налить кипяток, из другого ― холодную воду. Также был санпропускник ― баня с камерой прожарки всей одежды (дезинфекцией высокой температурой) для уничтожения насекомых и микроорганизмов. Чтобы закомпостировать или купить билет на поезд дальнего следования, надо было вымыться в бане и сдать одежду на прожарку. Без справки санпропускника билет не продавали и не компостировали. В дороге мы питались в основном супом. Для его приготовления куски прожаренного мяса заливали кипятком. Вместо хлеба ― сухари.
Отдельно расскажу о пересадке в Свердловске. Свердловск запомнился тем, что там на вокзале в столовой кормили людей перловой кашей. Платили мы за это или нет ― я не помню, скорее всего, не платили. Самообслуживания тогда не было. Мы сели за стол, и официантка принесла нам по тарелке каши. Мне запомнилась просьба матери, когда официантка забирала с нашего стола пустые тарелки, принести нам по второй порции каши. «Да я вам и так сразу по две порции принесла! ― ответила она и добродушно добавила ― Ладно, сейчас принесу ещё».
На какой–то станции после Свердловска (может, в Челябинске) несколько суток не подавали пассажирский состав. Потом вдруг объявили, что сейчас отправляется на восток товарный состав из крытых пульмановских вагонов, в котором на фронт перевозили людей и лошадей. Желающие могли сесть в эти вагоны, правда там был не убран навоз. Большинство пассажиров, и мы в том числе, ринулись к этому составу. В торцах внутри вагонов по всей их ширине были двухэтажные нары, на полу ― перемешанный с сеном лежал конский навоз. Состав тронулся. Двери пассажиры не закрыли. Люди расположились на нарах. а некоторые встали в дверном проёме, опершись на брус, положенный поперёк него на уровне чуть ниже груди человека среднего роста. Я целый день простоял в таком положении, любуясь горными пейзажами Южного Урала.
На всех станциях по пути нашего следования чувствовалась война. Однако следует отметить, что железнодорожный транспорт хоть и работал с большой перегрузкой, но при этом чётко и бесперебойно осуществлял военные и гражданские перевозки. Его вклад в победу мы часто недооцениваем. Например, при наступлении на Москву осенью 1941 года из-за необходимости перевода вагонов и паровозов на более широкую, чем в Европе, колею и действий партизан и диверсионных групп немцы смогли выполнить объём перевозок, намного меньший, чем было необходимо для полного обеспечения наступающей армии, что помогло отстоять Москву. Потом они объём перевозок увеличили. Для ремонта путей на каждой станции, где была служба путейцев, хранились запасы рельс и шпал. Хорошо продумана была, как теперь говорят, логистика перевозок. Характерно то, что во время перевозок главным был машинист, и именно он определял порядок действий, а не военный чин, сопровождающий груз.
В этом заключается коренное отличие работы железнодорожного транспорта во время первой и второй мировых войн. Работу транспорта в первом случае хорошо характеризует старый анекдот. В Петрограде спрашивают на вокзале: «Поезд из Москвы прибывает по расписанию»? Ответ: «Да что вы, ведь война»! В Берлине на вокзале спрашивают: «Поезд из Гамбурга прибывает по расписанию»? Ответ: «А как же, ведь война!».
Товарный состав не довёз нас до Новосибирска. Нас высадили на какой-то пригородной станции и до вокзала мы доехали на электричке, чему я удивился. Когда мы приехали в Новосибирск, меня поразило мирное настроение города, отсутствие ощущения опасности, порядок и чистота на улицах, постройки. Особенно поразил меня оперный театр. Но он тогда ещё не работал. Во время ВОВ в нём хранились фонды различных музеев СССР. Дополнительно к этому в театре было установлено оборудование эвакуированных заводов и налажено производство гранат и миномётов. Но уже в 1942 г. государство выделило деньги для завершения его строительства, в основном внутренней отделки.
Новосибирский акад. Театр оперы и балета (Фото из открытых источников)
Совершенно не запомнилось мне, как мать устраивалась на работу.
Через некоторое время она сказала, что мы отправляемся в Колпашево. Туда надо было плыть на пароходе по Оби. Из этого плавания мне запомнилась только одна ночь, когда разразился дождь с сильным ветром, и по реке гуляли большие волны. Пароход потерял управление, его стало сильно качать на волнах и носило по реке в разные стороны всю ночь. К утру всё утихло, и мы, как говорится, без приключений доплыли до пункта назначения. Здесь мы пробыли длительное время. Отец нас догнал.
Матери дали назначение работать в организации ЗАГОТЖИВСЫРЬЁ в районном центре Парбиг, с которым регулярного транспортного сообщения не было. Поэтому нам пришлось ждать, когда баржу загрузят боеприпасами для охотников, продуктами и другими товарами. Баржу тросом соединили с буксиром, а нас разместили в надстройке, небольшом как бы домике, расположенном на палубе баржи ближе к корме. Из Оби мы свернули в её приток Чаю (на современных картах она обозначена как Икса), впадающей в Обь. Река называлась так потому, что брала начало в торфяных болотах, и вода в ней была цвета крепко заваренного чая. Потом наш караван свернул в её приток Парбиг, и через некоторое время прибыл в Парбиг. Село Парбиг представляло собой настоящую сибирскую глубинку. Но не захолустье, а районный центр Новосибирской (до 1944 г.), а затем Томской (до 1964 г.) областей со всей причитающейся инфраструктурой. До Томска― 230 км по прямой и 320 км по тогдашней дороге, и никакого регулярного сообщения. При необходимости только конный транспорт ходил по просёлочным дорогам. Каждая организация ездила на своих лошадях. Все припасы для жизнеобеспечения доставляли раз в год по реке на барже. В настоящее время железнодорожная сеть увеличилась незначительно, дорог с твёрдым покрытием построено недостаточно, а состояние просёлочных дорог после дождей, весной и осенью создаёт большие трудности в работе автотранспорта.
Просёлочная дорога в распутицу (Фото из открытых источников)
Далее в серии публикаций моих воспоминаний про ВОВ будет пост о том времени, как мы жили в Парбиге.