смерть - Самое интересное в блогах

Мне кажется, что люди берутся за перо потому, что им есть, что рассказать, и что, как им кажется, другим неизвестно. Хотя некоторые и считают знание алфавита достаточным поводом. У меня есть что рассказать самому себе. В любом случае это не мемуары, то есть не орудие самооправдания, самовозвеличивания и перекладывания вины. В этой гонке, как гласит американская поговорка, у меня собаки нет. Это не обо мне, а о мальчике, который мне предшествовал.

Помню, что сначала я все время плакал – тут объяснять незачем. Но повод к этим слезам, вроде бы вполне очевидный, в памяти не уцелел, ее трудно сложить полностью из сохранившихся осколков. Взгляду снаружи повод, конечно, очевиден, меня извлекли из привычной детской жизни и больше в нее не возвращали, у меня уже не было родителей и дома. Сознание раскололось на две половинки: одна из них была явью, но какой-то совершенно абстрактной: я лежал в постели на веранде (это было новое слово, в Москве веранды не практиковались), вокруг было много таких же распростертых детей, от которых не осталось ни лиц, ни имен, и вообще мне не нужно было столько детей. Были также незнакомые безликие взрослые, которые старались меня успокоить, но безуспешно – мне нужно было отреветься. Второй половинкой были сны – я помню, что они были очень интенсивные, гораздо ярче новоявленной веранды, но ни одной детали не осталось. Во сне, скорее всего, я еще некоторое время оставался дома, с матерью и отцом, может быть даже мои осколочные картинки сохранились из этих снов, а не из прежней реальности, хотя разницы никакой. И когда я под утро писался, а писался я тогда регулярно, взрослые из первой половины меня не ругали, а терпеливо меняли пеленки и бормотали какие-то добрые слова. Взрослые тогда вообще были добрыми почти поголовно, на протяжении всех последующих горизонтальных лет – о злых, шпионах и фашистах, я узнал из кино, а впоследствии из книжек, когда толком научился читать. Некоторые были довольно странные, но мне не с чем было сравнивать, понятие нормы еще не сложилось, да и норма там была совсем другая.

А однажды случилось настоящее откровение: сквозь перила балкона я увидел кошку. Почему она меня так потрясла, сейчас понять трудно. В конце концов, я же видел до этого птиц, даже в окно из палаты, но они казались декорациями вроде деревьев, привинченными к небу, хотя и подвижными. У меня не хватало фантазии наделить их каким-либо внутренним миром, в их поступках не было смысла, они просто порхали туда-сюда. Кошка вела себя по-другому, в ее действиях сквозило намерение, она неторопливо шла из одного места в другое, где у нее наверное было какое-то дело, и она была первым увиденным мной свободным живым существом – то есть непричастным к миру детей, в чьи задачи входило болеть, и взрослых, существующих для ухода за детьми. Она была извне и не имела очевидного назначения.

Очень помогал коротать время какой-то странный вариант синестезии, который, впрочем, довольно скоро пропал. Обычно у людей с этим свойством звуки ассоциируются со цветами, но у меня целые слова ассоциировались с многоцветными абстрактными узорами, как в калейдоскопе. Я до сих пор помню, что для слов «пять» или «пятница» это был меандр (тогда я, конечно, не знал этого слова) с черным сердечником и каким-то люминесцентным цветным ореолом, но осталось только описание – увидеть не получается.

Мою любовь к чтению поощряли, одна воспитательница даже принесла мне из дома свою любимую книжку «Это было под Ровно» про партизан, и меня просто распирало от гордости. Я завел себе тетрадку, куда аккуратно вносил все прочитанные книги, а когда показалось мало, стал вносить и такие, о которых слышал и которые только намеревался прочесть. Я не очень четко себе представлял, сколько книг есть на свете, может быть целых пятьсот, но был полон решимости прочитать всё.

Мысленно я готовился к переселению на другую планету. Родители были чужие люди, хотя и добрые – я надеялся, что понравлюсь им и что они не выставят меня вон и будут по-прежнему покупать конфеты. Я как раз читал очень жалобную книжку «Без семьи».

Я мечтал подружиться с совой, но увы,Никогда я на воле не видел совы,Не сходя с городской карусели.И хоть память моя оплыла, как свеча,Я запомнил, что ходики в виде сычаНад столом моим в детстве висели.

Я пытался мышам навязаться в друзья,Я к ним в гости, как равный, ходил без ружья,Но хозяева были в отъезде,И когда я в ангине лежал, не дыша,Мне совали в постель надувного мышаСо свистком в неожиданном месте.

Я ходил в зоопарк посмотреть на зверей,Застывал истуканом у дачных дверей,Где сороки в потёмках трещали,Но из летнего леса мне хмурилась вновьДеревянная жизнь, порошковая кровь,Бесполезная дружба с вещами.

Отвинчу я усталую голову прочь.Побросаю колёсики в дачную ночьИ свистульку из задницы выну,Чтоб шептали мне мыши живые слова,Чтоб военную песню мне пела сова,Как большому, но глупому сыну.

И опять смерти. смерти. укры все сильнее и сильнее обстреливают, разрушают ,убивают и нет сил больше терпеть этот ужас.

И опять смерти. смерти. укры все сильнее и сильнее обстреливают, разрушают ,убивают и нет сил больше терпеть этот ужас.

Продолжаем осматривать последствия очередного обстрела Донецка Украиной. Кроме сгоревшего рынка, также пострадали жилые дома. А во дворе этой девятиэтажки приземлился Смерч.

Обстрел микрорайона Текстильщик г Донецк. Два человека погибли.

О рае. Книга

Покупала я эту книгу в церкви. Пока читала, перед глазами стояли все описанные события. Настолько все ясно преподнесено.

Ее написал преподобный Ефрем Сирин, подвижник церкви. Книжка очень маленькая. Всего 91 страница. Старец изучал святое писание.

Он описывает, размышляет в книжке о том, как Иосиф видел рай, из которого выгнал Господь Адама и Еву. Когда их ввел во искушение змей, за это Бог, наказал его тем, что он должен был передвигаться на собственном теле. Собственно говоря , это своего рода гимн–размышление о рае. Хорошую книгу выпустили. Думаю, это святой.

Эту книгу можно увидеть в свободном доступе, можно скачать в интернете.