Гуру медитирует. Как удачно не сделать трифорс?

— А что же такое «трифорс»? — спросили ученики Мастера. — Это то, что не умеют делать ньюфаги, — ответил Мастер. — Учитель, значит, олдфаги это умеют делать? — А олдфаги этого не делают.

Трифорс — фигура, образуемая из трёх частей, которые, в свою очередь, также называются трифорсами, хотя вовсе необязательно имеют трёхчастную структуру. Говорят, что Трифорс вообще складывается из следующих трифорсов: трифорса Власти, трифорса Мудрости и трифорса Отваги… Иные из нас бы предпочли, впрочем, говорить тут скорее о борьбе за власть мудрого невежества с отважной несправедливостью. Но ведь на Трифорс можно взглянуть не с одной, а с трёх сторон, беря по очереди каждый трифорс в качестве главного и смотря на остальные с высоты, подчиняя их его формулировкам, разве нет? Короче, что имеется в виду вот здесь (курсив наш):

И главное, чем мы больны? Самой шизофренией как процессом? Или же вынужденной невротизацией, на которую нас обрекают и для которой психоанализ придумал новые средства — Эдипа и кастрацию? Больны ли мы шизофренией как процессом — или же продолжением процесса до бесконечности, в пустоте, ужасным раздражением (производством шизофреника-сущности), или же смешением процесса с целью (производством извращенца-уловки), или, наконец, преждевременным прерыванием процесса (производством невротика-анализа)?

Мы видим тут, несомненно, один из многочисленных Трифорсов психоанализа, а именно: Трифорс личности = трифорс невроза + трифорс психоза + трифорс извращения — во всяком случае, психоанализа лакановского толка в презентации «Анти-Эдипа». Но верно ли, что Трифорс личности в целом предпочитает невротизацию, отдаёт Власть как таковую трифорсу невроза? Разве нельзя всё пересмотреть с точки зрения психоза, из которого психоанализ берёт всю свою Мудрость — или, на худой конец, извращения как той последней Отваги, на которую психоанализ оказывается ещё способен? Разумеется, можно, коль скоро психотик как клиническая сущность и извращенец уклоняются скорее от эдиповой семьи, нежели чем друг от друга, семья и клиника тоже могут быть поняты как искусственные территории, а перверсивный полюс заодно с паранойей против шизофрении. Толку-то. В чём же тогда дело?

Поля парафилософии

Парафилософ — полевой философ par excellence. Он выходит кружить над миром и делать заметки, даже если при этом и не покидает свой чулан, свою пещеру или свою крепость одиночества. Хотя парафилософ предпочитает рекреационное использование способностей, это не значит, будто он пускается во все тяжкие (это было бы реактивным или креативным применением способностей, что суть одно). О нет, парафилософ пускается во все поля — даже те, что вовсе не предназначены, как могло бы показаться на первый взгляд, для его исследований.

Но каковы же наиболее важные для него поля? Чтобы ответить на этот вопрос, нам потребуется определить, что вообще такое парафилософия, в том числе — и помимо прочего — как слово (или Слово). Нам потребуется взглянуть на его сложность и его сложенность, и при этом может возникнуть множество разночтений. Так давайте же начнём наше первое парафилософское чтение с определения его сложенности из слов «парафилия» и «софия».

• в биологии — понятие таксономии, обозначающее группировку, в которой определяющим критерием выступает степень родства (φύλαί), однако не все потомки общего предка оказываются включёнными: «парафилетическая группа получается из монофилетической путем изъятия из состава последней одной терминальной группы», к примеру, иван-да-марья в случае растений и парнокопытные в случае животных;

• в сексологии — любой интенсивный и устойчивый сексуальный интерес (φιλία), кроме сексуального интереса к генитальной стимуляции или к подготовительным ласкам с фенотипически нормальным согласным половозрелым человеческим субъектом (синонимы: половое извращение, сексуальная девиация, перверсия, парэстезия, парапатия), например, мазохизм, пигмалионизм или сексуальный нарциссизм;

• в лингвистике — понятие языковой систематики, аналогичное биологическому, смысл которого был указан выше (моно- и полифилетические семьи языков дополняются парафилетическими).

Планета в мехах

Сохраняя спокойствие, Джинн аккуратно отковыривал кусочки воска. Но когда бутыль была таким образом откупорена, оказалось, что тугой сверток невозможно оттуда извлечь. Пришлось уступить нетерпеливым просьбам подружки и разбить бутыль молотком. Освобождённый сверток развернулся сам. Он состоял из множества необычайно тонких листов, испещрённых мелким почерком. Рукопись была на земном языке, который Джинн знал в совершенстве, поскольку несколько лет учился на этой планете. Но какая-то неясная тревога удерживала его. И если бы не мольбы возбуждённой до предела Филлис, он, может быть, и не стал бы читать этот документ, случайно попавший им в руки. Но Филлис плохо понимала язык Земли и нуждалась в его помощи. — Джинни, я тебя у-мо-ляю! Он сократил размеры паруса до минимума, чтобы яхта повисла в пространстве, убедился, что впереди нет никаких препятствий, и, растянувшись рядом со своей подругой, начал читать.

Исповедь Сверхчувственного

Ты, чувственный, сверхчувственный осёл, Тебя дурачит женщина! Мефистофель.

Нижеследующее я восстановил по своему тогдашнему дневнику, поскольку никто не может представить своё прошлое непредвзято, — а так всё сохраняет свои свежие краски, краски настоящего…

К гоминологии морали. Прелюдии и ноктюрны

Полная система Божьей кары . Первым моим чувством после жестокой катастрофы моей жизни была страстная жажда трудов, опасностей, лишений. Мне хотелось пойти в солдаты и отправиться в Азию или Алжир насовсем, лучше Азию, но вместо этого я выждал, вернулся (целых две волны переселений…) — и не пожалел, поскольку сумел подать блюдо студня мести, холодное и жестокое, и заполучить охотничий трофей. А потом однажды я получил с почты какой-то ящик вместе с письмом. Я узнал твой почерк. С необычайным волнением я вскрыл его и прочёл.

К[ОМУ] ГОМИНОЛОГИИ МОРАЛИ ОТ ФЕМИНОЛОГИИ ДУХА

Уважаемый Г.М.!

К великому моему огорчению, узнала сегодня о происхождении Вашего хвоста из моей шкуры (не моей, а чужой — ведь это главное!). Кроме того, не нахожу задних лап. Неужели и они отрезаны? И где искать их? Жду ответа. Шкуру отдала починить, — но как возвращать с заплатами?

Ф.Д.

Я не мог не улыбнуться. И глубоко задумавшись о минувшем, я вдруг живо увидел перед собой прекрасную женщину в опушенной горностаем бархатной кофточке — и с хвостом в руке! Я очень понимаю твой гнев и негодование, Ф.Д., хотел бы я тебе написать подробно, как попал ко мне хвост и где искать ампутированные конечности, но “Посторонним В.”, как ты и сама знаешь; ну а пока лишь кратко.

К гоминологии морали. Увертюра

Да, всего за пять лет до Beликой Французской революции некий европейский медик осматривал неандертальца. Но и эти известия — дела давно былых времён по сравнению с куда более поздними доказательствами, что реликтовые палеоантропы не перевелись в лесах Восточной Европы! Однажды Мопассан, Флобер и Тургенев разговорились о том, что наибольший ужас внушает явление, которое непонятно, а как только нашлось толкование, проходит и ужас. Тургенев рассказал случай из своей жизни. Как-то раз ему выпало испытать “панический ужас” — ощущаемый людьми страх при встрече с паном, — и его память сохранила в себе чудом реальность, несовместимую с толкованием. Сам Тургенев никогда не записывал произошедшее, но с удивительной точностью, сохранив даже стиль самого Тургенева, в новелле под названием «Ужас» его воспроизвёл Мопассан:

Вдруг чья-то рука дотронулась до его плеча. Он быстро обернулся и увидел странное существо, которое разглядывало его с жадным любопытством. Оно было похоже не то на женщину, не то на обезьяну. У него было широкое морщинистое гримасничающее и смеющееся лицо. Что-то неописуемое — два каких-то мешка, очевидно груди, — болтались спереди; длинные спутанные волосы, порыжевшие от солнца, обрамляли лицо и развевались за спиной. Тургенев почувствовал дикий страх, леденящий страх перед сверхъестественным. <…> Обессиленный беглец — ноги у него подкашивались от ужаса — уже готов был свалиться, когда прибежал вооруженный кнутом мальчик, пасший стадо коз. Он стал хлестать отвратительного человекоподобного зверя, который пустился наутек, издавая крики боли. Вскоре это существо, похожее на самку гориллы, исчезло в зарослях.

Плиний Старший ставил в один ряд сатиров и троглодитов, не имеющих человеческой речи. Карфагенец Ганнон заменил слово «троглодит» словом «пан». Позднее он, лично на эти существа охотившийся и захвативший целых трех самок, сохранил местное название — «гориллы»; лишь в 1847-м году оно было английскими зоологами извлечено из древности для обозначения уже вида человекообразных обезьян.

“Малороссийский Тургенев” — так звали поначалу следующего учёного, который более отчетливо, нежели его старший брат по разуму, осознавал выпавшую тому на долю миссию. И однако ж, отходя от актуальной для “исходного” Тургенева традиции физиологического очерка, проявлявшейся в преобладании характера над сюжетом, Леопольд фон Захер-Мазох выстраивает свои истории последовательно, без сюжетных скачков, купюр и умолчаний. Да, никто не спорит: именно на «Записки охотника» был ориентирован замысел «Наследия Каина». Но у Мазоха мы обнаруживаем уже не ироническое мышление, соотносящееся с революцией 1789-го, а мышление юмористическое, относящееся к той революции, которой выпало случиться в 1848-м, когда первый взрослый неандертальский череп был извлечен в целости и сохранности из трещины в Гибралтарской скале.

Двадцать шесть на пальцах одной руки (получается кольцо)

Двадцать шесть делится надвое и получается тридцать два: конец первой серии. — Вторая серия: в начале были двойка и тройка, а затем четвёрка. Именно это и утверждает Поршнев под конец своего magnum opus, когда речь заходит о генетических принципах сериации.

А где же единица? Она рождается не раньше четверки, и это кульминационный акт: снова интеллект оперирует интервалами или зияниями, а именно, снова он абстрагирует лишь дистанцию между точками (между 2 и 3, между 3 и 4, может быть также между 4 и 5), и это обобщение, эту одинаковую величину экстраполирует вниз от двойки. Единица! Она обратным путем переосмысливает всю цепь, как последовательность прибавляемых единиц. Наконец, когда от единицы экстраполируется вниз еще один такой же отрезок, ум достигает понятия нуль, одного из абстрактнейших своих творений. Ничто! А когда есть налицо счётный ряд чисел от 0 до 5, всё его дальнейшее продолжение с абсолютной необходимостью заложено тут. И точно так же из наличия в сознании людей натурального ряда чисел и из счисления в значительной мере вытекает история математики.

[II] Мы, в свою очередь, добавим — это всё потому, что 2 и 3, а также 4 являются делителями 0, тогда как 1 и 5 представляют собой единицы. Следует говорить не просто о ряде/серии от 0 до 5, а о кольце классов вычетов по модулю 6 на множестве целых чисел Z — т.е. коммутативном с единицей кольце Z6. Мы ещё поговорим о его свойствах подробнее.

[III] Пока же для нас достаточно того, что Z6, ‘це шесть’ или ‘зет шесть’, напоминает графически или начертательно 2б, ‘два бэ’: это номер дома в Екатеринбурге на улице Бакинских Комиссаров в районе Уралмаш, — дома, который расположен строго напротив Белой Башни (сокр. ББ, т.е. опять-таки ‘два бэ’).

[IV] “Комиссарская” улица в Екатеринбурге выделяется тем, что — в отличие от аналогичных улиц в других российских городах (Москва, Красноярск, Челябинск, Новочеркасск) — в её названии отсутствует числительное ‘двадцать шесть’, 26. Как же так? Мы предполагаем, что это вызвано присутствием ББ уже в самой её реальности!

We’ll be right back to you after these messages: to be is to be continued.