Материал из книги: Горбунов, Ю. А. и др. На Тавдинских пристанях: культурно-исторические очерки

Горбунов, Ю. А. и др. На Тавдинских пристанях: культурно-исторические очерки / Ю. А. Горбунов, В. Н. Голдин, С. А. Новопашин, В. Н. Ермолаев, Л. С. Лепаловская, Т. В. Шешина. – Екатеринбург: ИД «Сократ», 2007. – 480 с.: ил.

ЛЯЛЯ – ЗНАЧИТ «ТЁПЛАЯ»

Осенняя прелюдия

Провинциальный городок с ласковым названием Новая Ляля затерялся меж мохнатых елей с побуревшими вершинами, могучих богатырей-кедров и гибких уральских рябин, верб да черемух. Двенадцатилетняя девчушка пишет в сочинении: «Для человека Родина: то место, где он родился и рос. Я родилась в небольшом уральском городке Новая Ляля. Леса у нас прекрасные, особенно зимой, когда деревья одеваются в снежные шубы. Бывает, идешь по лесу и не можешь налюбоваться этой красотой. »

Про болота здешние люди рассказывают, словно песню поют. Каких только ягод в них нет! Рубиновая, теплая, солнце в себя вобравшая брусника; упругая, с кислинкой клюква и любимая ягода Пушкина — морошка, что таится далеко в болотах. По осени собирают их заядлые ягодники. В павдинских болотах даже вымостки (тротуары) по болоту для удобства сбора ягод проложены.

Живописен наш город ранней осенью, когда украсит его ожерелье деревьев с разноцветными листьями, поплывет над городом запах собираемого на огородах урожая, а меж деревьями на Февралитах (это горы такие) полетит на тонкой паутинке отважный путешественник паучок.

Город расположен на восточном склоне Уральского хребта, название свое получил от реки Ляли. Слово это мансийского происхождения, и в переводе означает «теплая».

Река берет начало маленьким бойким ручейком с восточного склона Лялинского камня, высота которого превышает 850 м, и проходит свой 230-километровый путь через горную часть Уральского хребта, по таежным лесам, принимая в себя десяток притоков: Верхняя Нясьма, Павда, Мурзинка, Яборковка, Колодничная, Крутая Лага, Заболотная и самый крупный приток — реку Лобву. Раньше чистой рекой была Ляля, быстрой, глубоководной, водилось в ней множество рыбы, вплоть до хариуса и нельмы. Песчаное дно реки просматривалось на большую глубину.

Существуют и другие версии названия города, прямо противоположные первой. Две из них изложены в топонимическом словаре А.К. Матвеева (Екат., 2000).

В старину по р. Ляле жили манси. В мансийском языке есть слова ляль — «противник», «враг», ляльт — «навстречу», «напротив». В родственном ему хантыйском языке ляль «война», «войско», «враг». Мансийское я — «река», поэтому структура названия понятна, но смысл его загадочен.

У ханты — ближайших родичей манси — есть названия, которые прямо указывают на военные столкновения: Ляль ёхан — «Река войны» (здесь сражались обские и казымские ханты), Ляль кертым — «Война развернулась» (между ханты и ненцами). Может быть, подобные наименования были и у манси.

Но есть еще один путь: в «Кратком описании о народе остяцком» Григория Новицкого (1715 г.) упоминается некий вогулич Ляля. Поэтому не исключено, что в основе гидронима просто древнее мансийское имя. В вершине Ляли на границе Свердловской и Пермской областей находится гора Лялинский Камень (851 м).

Так или иначе, но в песне о нашем городе (музыку к ней написал Е. Родыгин — уральский композитор) есть строки:

Взлетает в высь безбрежную

Над фабрикой гудок.

Названье носит нежное

Сюда речными далями

Плоты весной плывут.

Наш город Новой Лялею

Как видим, нет у нашего города величавой, измеряемой сотнями лет истории, он не может похвалиться разнообразной хозяйственной деятельностью: не радует ныне глаз промышленное строительство, не идет добыча полезных ископаемых. Но издавна славен город лесом и бумагой, живут здесь исстари люди, осваивающие лесные богатства. Могучие лесовозы везут из отдаленных лесосек хлысты, а бережные руки лесников высаживают новые росточки. И живет надеждой на обновление наша малая Родина — Новая Ляля, которую мы любим, которой мы преданно служим.

Лялинские манси

В документах Верхотурской воеводской и приказной избы и верхотурских грамотах, хранящихся в архивах Москвы и Санкт-Петербурга, есть сведения о народности манси, проживавшей на территории Северного Урала.

Народность была малочисленной и исстари враждовала с ближайшим соседом — коми-пермяками. Они и прозвали племя манси вогулами (то есть злыми, ненавистными).

Слово «вогул» (логул) от зырян перешло к русским. Самих же себя вогулы называли манси (мань – малый, си — род) и делились на два поколения «мось-си» и «пор-си». Первое, по легендам, произошло от высшего духовного существа, а второе — от сожительства родственников «мось-си» с де­вой-духом.

Народность манси по языку относится к угорской ветви финно-угорских языков, язык ее близок к венгерскому и хантыйскому (остяцкому). Письменности своей манси не имели до 20-х годов прошлого столетия. Исторической же родиной манси считается бассейн реки Камы, откуда они, по всей вероятности из-за постоянной вражды с зырянами, частично ушли на восточный склон Среднего Урала, а частично — на современную территорию Венгрии. Один из венгерских исследователей — Антон Регули, — путеше­ствуя по Уралу, мог свободно объясниться с манси на своем языке.

Основным занятием и источником существования у манси была охота и рыбная ловля. Известно, что в XII веке мансийские князьки торговали пушниной с новгородцами.

После похода Ермака через верховье реки Лобвы и по долине Ляли была проложена знаменитая Бабиновская дорога, соединявшая Сибирь с Русью. Лялинские манси были подчинены Московской Руси. Извечных охотников обязали выполнять «ямскую гоньбу» (перевозить различные грузы, почту, пассажиров) по Бабиновской дороге на Верхотурье и Соликамск. В 1598 году лялинские манси предоставили для ямской гоньбы 320 лошадей, из них 125 было «потеряно», то есть они не вернулись к хозяевам.

К концу XVI столетия в округе числилось две «сотни» лялинских манси. «Сотню» составляли несколько отдельных юрт (семей). В 1599 году лялинские манси во главе с Негрием Камыкичевым подали жалобу царю Борису Годунову, в которой просили освободить их от ямской гоньбы и уравнять с вагранскими, сосьвинскими, лозьвинскими и другими манси, которые только платили ясак.

Пока их прошение шло и рассматривалось, вогулы всячески срывали поставки лошадей для ямской гоньбы. Ямских охотников (ямщиков) из них не получилось. И правительство заменило их русскими «выкликанцами» (добро­вольцами), а манси были обложены натуральной податью «мягкой рухлядью» — ясаком. Отсюда и новое название ясашные люди.

По желанию ясашным мог быть и русский, имевший на выки добычи нужного количества пушнины для уплаты ясака. «Быть ему, Мишке Бессонову, в ясашном платежу вместо умершего ясашного манси Лялинской волости Сенки Яркова, а окладу ему, Мишке, пол-ясака, с лялинскими манси вместе, а вотчинами ево, Сенкиными, владеть ему Мишке, чем он, Сенка, владел».

Взрослые мужчины-вогуличи обязаны были платить ясак шкурками «с пупками и хвостами»: соболей, бобров черных и карих, лисиц черных, бурых, красных, выдр, ярцов, волков, куниц, белок, лосинами и оленями (шкурками лося и оленя). К ясаку, как правило, добавлялись поминки (подарки) царю или воеводам.

Для промысла каждой семье выделялась на вечное пользование обширная лесная вотчина. Вотчины на реке Ляле и ее притоках были разде­лены на две волости. В первую входили земли, относящиеся к средней части реки Ляли, но вторую входила местность верховьев реки Ляли и Лобвы с ее притоками. Видимо, из-за первоначальной ямской гоньбы лялинские вогуличи были обложены меньшим ясаком, чем соседние ясашные люди. И в 1610 году вышла грамота царя Василия Шуйского о прибавке ясака ясашным людям Лялинской волости. «Платят лялинские вогуличи по пять соболей с человека на год. А люди-де они прожиточные (зажиточные. — Авт.), и торги от них сильнее. Торгуют всякими товарны, и лошадьми, и сеном». Ясак увеличили до 10-12 соболей в год.

В 1599 году на реке Ляле основано первое русское селение Лялинская застава (Караул). Из грамоты «великого государя»: «Велено осматривать воевод, торговых людей и всяких чинов людей и их товары, с Лялинской заставы отпускать на Верхотурье и к Русе в возах запечатав, с ярлыками. Гулящих людей (без пропускной памяти) и немцев (иностранцев. — Авт.) через заставу не пропускать».

Для сбора ясака назначались ясатчики из русских служивых людей, которые приводились к присяге с целованием креста. «Был бы добр, зажиточ­ный, уважаем и прост, и душою прям, всякое дело делал в правду и хитрости ни в чем не имел». Ясатчикам давался подробный наказ, какие меха брать, о выявлении подрастающих детей, захребетников (людей, не платящих госу­дарственный налог, зависящих от хозяина). «А которые будут ясашные люди стары и увечены, и скорбны или больны, и лесовать им не мочно, и с тех ясашных людей нашего государевого ясаку имать есмя не велели, на ком будет взятии не мочно». Запрещалась торговля пушниной до уплаты ясака.

Еще в 1681 году, взяв во внимание невозможность ясашных людей платить ясак шкурками соболей и лисицами «с пупками и лапками», правительство разрешило «пупки» (то есть ремни, вырезанные вдоль брюшка пушного зверя) оставлять ясашным людям, «так как они этим кормятся».

В целях своевременного сбора ясака от ясашного населения брались аманаты (заложники), которые содержались в Верхотурской аманатской «избе». Из Москвы о сборе ясака постоянно шли указания.

Все конфликты решались в Верхотурье, куда доставлялись послухи (свидетели), пострадавшие и обвиняемые. Для манси выделялись толмачи (переводчики), Порой и пострадавшего, и обвиняемого, доставленных «на пытку», «безволокитно» избивали батогами.

В 1672 году по извету о краже «сумы и сукна» у стрелецкого сына Кузки Русинова с Лялинского караула в Верхотурье был доставлен «на пытку» (следствие) вогульский сотник Шабылко Сандрин и дано ему 15 батогов. Но и после пытки он, Шабылко, сказал, «что не брал сумы и сукна». «А сыну Кузке дано 12 батогов», и он подал повинную челобитную: «И то де он, Кузка, осмотрелся и извещал на Шабылко напрасно». По резолюции верхотурского воеводы: «Стрелецкому сыну Кузке Русинову еще наказание учинено, бит батогами, и из приказной избы оба освобождены».

Во второй половине XVII столетия часть лялинских манси, заложив (продав по «закладной кабале») свои вотчины, или слилась с пришлым русским населением, или перекочевала в малодоступные дебри — североуральские, тавдинские и кондинские леса,

В архивах сохранились 14 закладных кабалы лялинских манси. Тринадцать из них были оформлены на вотчины по реке Ляле. На Лобве же, ввиду ее удаленности от оживленной Бабиновской дороги, была заложена единственная вотчина «новокрещена» Василия Козмина. Он продал половину своей вотчины косьвинским «новокрещенам» — братьям Петру и Власу Коптяковым. Так на реке Лобве была основана деревня Коптяки.

На реке Ляле верхотурские стрельцы и посадские люди по закладным кабалам завладели мансийскими вотчинами и основали деревни Таскину, деревни Бессонову, Постникову (Ляля-Титово), Пушкареву, Грязнову, Тумашову, Зеоновкову, Мелентьеву и на устье реки Ляли деревню Кожевникову, но она относилась к Сосьвинской волости.

К концу XVII столетия на реке Лобве, примерно там, где сейчас расположена деревня Лопаева, были юрты ясашных людей Шувайки и Деянки Усыпкиных и Луки Родкина. Мыс на реке Лобве, где стоял юрт Яраски Секина, местные жители до сих нор называют Ярасково. И последующие годы сынЯраски Секина, Моторка Ярасков, поставил свой юрт ниже юрта Усыпкиных. Река Лобва в этом месте изменила свое русло, а ост авшаяся старица до настоящего времени называется Моторкино. Моторка Ярков несколько раз упоминается в архивных документах. Архивы же сохранили имена лялинских манси, в осн овном, за XVII столетие. Наиболее часто упоминались: Айка Богдашин, Костяшка Буркин, Кора Борисков, Латыш и Пачка Сандрины, Бурундук Мишкин, Калмачка Микиткин, Шилка Елтышков, Сандра Меркушин, Лапка Огнев, Фарко Петрушин, Койбак Тиунов, Поздяк Симиндюков и другие.

Для усиления миссии христианства среди манси еще в 1620 году была образована специальная епархия в Перми Позднее на Ляле основаны два церковных прихода: Все милостивого Спаса — в Юртах и Богоявления Господни и Лялинском карауле. Полностью же лялинские манси были крещены в 1718 году. В награду за крещение каждому выдавали по два суконных отреза на кафтаны, по рубахе и паре сапог. Но, получив все это, большинство манси по-прежнему выполняли языческие обряды предков.

К началу XIX столетия на реке Ляле значились три мансийских селения: деревни Юрты, Салтанова и Тараканкова. На реке Лобве — деревни Жаркова и Лопаева. Но манси, проживающие в этих селениях, уже почти не отличались от русских жителей.

К 1898 году осталась только одна мансийская Лялинская волость, состоящая из трех селений — Лопаевой, Жарко вой и Юрт. Жители этих деревень до 1902 года еще значились как ясашные люди, хотя ясак уже не платили даже их деды. Но еще и в двадцатые годы они владели обширными покосами, разработанными их предками. Так, лопаевцам практически принадлежали все луга от деревни вниз по течению реки Лобвы до ее устья.

К настоящему времени от манси в Новолялинском округе осталось только название рек, урочищ, селений. Хотя среди коренных жителей можно и сейчас встретить человека с мансийскими чертами лица.

Шайтанская пещера

Социально-культурное освоение территории Новолялинского округа уходит в глубь веков, и судить о нем мы можем лишь по памятникам, обнаруженным главным образом в ходе археологических изысканий. Несомненный интерес в этом плане представляет Лобвинская (Шайтанская) пещера на горе Белой. Она расположена на левом берегу Лобвы, примерно в 6 км ниже по течению от поселка Талица (бывший Починок, Старый перевоз), в 3 км к югу от п. Шайтанка. В 2,5 км ниже пещеры в Лобву впадает река Шайтанка.

Высокий берег реки Лобвы. С высоты птичьего полета открываются картины таежных просторов. Внизу река, отражающая сумрак сентябрьского неба, готового разразиться снежным зарядом. Крутой спуск по тропе — и мы у цели. За входом в пещеру выложенное камнями костровище и далее — небольшой «холл». В конце его узкий лаз влево. Крупному человеку туда, пожалуй, не пролезть. Этот лаз идет вверх и оканчивается довольно просторной «комнатой».

Пещерой издавна интересовались ученые, проводили в ее окрестностях раскопки. Работали даже иностранцы. В культурном слое были найдены следы обитания древних людей.

Первые упоминания о пещере находим в трудах академических экспедиций конца XVIII века. П.С. Паллас, путешествуя в 1770 году по Уралу, получил от своих проводников такие сведения: «Повыше ручья Шайтанки над Лобвою есть и теперь в известковой горе пещера, по священному Вогульцев храму известная, сказывают, что лежат в ней многие от жертвоприношения оставшиеся кости, а иногда сыскивают там маленькие образа, медные кольца с вырезанными изображениями и сему подобное, что все Вогульцы, от Россиян покупая, скрытно за идолом обожают».

Руководитель другого отряда, ПП. Лепехин, летом 1771 года тоже посетил и подробно описал пещеру.

Итак, она была известна среди русского населения как мансийское святилище, функционировавшее, вероятно, до середины XVIII века. Атрибуты святилища: кости жертвенных животных, деревянные идолы, металлические украшения, найденные в культурных отложениях пещеры, являются типичными для всех уральских жертвенных пещер.

Ее археологическая коллекция насчитывает более 3000 предметов, найденных во всех слоях памятника. Они представляют несколько археологи­ческих эпох: поздний железный век и средневековье (металлические предметы из серебра, бронзы, железные сапожные подковки, бляшки, наконечник стрелы, обломок глиняной фигурки, фрагменты керамической посуды, мелкие серебряные монеты XIV - XVIII веков, пастовые бусины); неолит — ранняя бронза (фрагменты керамики с гребенчатым орнаментом, некоторые типы каменных наконечников стрел); мезолит (костяные биконические и вкладышевые наконечники стрел с вкладышами — микропластинами).

Найдены также обломки костей северного оленя, лося, шерстистого носорога, остатки других крупных животных, головы которых приносили в жертву.

Всего найдено 637 костей, из них определено 552, в том числе 46 видов птиц. Все это сообщает нам сборник научных трудов «Материалы по истории биоты Среднего Урала» (Екатеринбург, 1995).

Бабиновская дорога

В 1595 году царь Федор Иоаннович велел проведать более прямую дорогу в Сибирь «сухим путем». Вскоре ему сообщили, что найдена «способнейшая и ближайшая доро га». Идет она от Соли Камской прямо на восток . Сперва сухопутьем 263 версты, а дальше водой вниз по реке Туре, прямо к Тюменскому городку.

Сообщили также царю, что новый путь указал «вож но вой сибирской дороги» — Ортюшка Софронов сын Бабинов, крестьянин Верхнего Усолья.

Разведал он этот путь с помощью местных жителей ман си, которые знали и пользовались на этом маршруте тро пинками, проложенными еще их предками. Официально этот путь назывался Новая Сибирская Верхотурская дорога. В народе — Бабиновская.

Артемий Сафронович Бабинов — «первый путейским инженер» — получил от царя жалованную грамоту, был освобожден от всяких податей и оброков и награжден пашенными землями, сенными покосами и всякими угодьями па реке Яйве.

С проведением грунтовой дороги потянулся по ней поток переселенцев из центральной России. Часть оседала среди местного вогульского населения, а другая образовывала свои поселения по долинам рек Ляли и Лобвы. Так в 1599 году возник поселок Павда как караульно-таможенный пост.

Краевед Н. Лопаев пишет: «На Восточном склоне гор Бабиновская дорога выходила к речке Павда, которая своим течением в двух местах перерезывала дорогу. Западнее от нынешнего селения Павда, в 10 верстах на речке Черной была основана Павдинская заставка, как писали в старину, отсюда начинались первые мытарства едущих. »

Далее дорога выходила к вогульскому селению Юрты, затем шла по долине реки Ляли, выходила на реку Актай и – на новый город Верхотурье.

В ноябре 1599 года вышел указ Годунова: «и ям повелеваем устроить вскоре между Соли Камской и Верхотурьем Караул». Согласно этому указу, был основан Лялинский караул с ямской станцией и таможней на р. Ляле.

В первые годы чего только не везли в Сибирь через Лялинский Караул и Верхотурье: мед, хмель, крупы, масла, ветчину, холсты, шубы заячьи и бараньи, юфть, кожи сафьяновые — красные, белые, яловые, шелк, сукна сермяжные и зеркала, замши, гвозди, немецкое листовое железо, косы литовские, семейный хлеб и косяки мыла. Следовали по этому пути полоняники «кучумовского погрома», ссыльные и колодники, женатые и холостые, «тульские сидельцы(участники восстания Ивана Болотникова).

В архивах сохранилось несколько грамот, посланных с Лялинского Караула, грамот великих государей, адресованных на Лялинский Караул.

«Марта 15 числа 1673 года. Государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всея Великой и Малой и Белой России. Денежные сборщики Лялинской заставы посадский человек Васка Черной да стрелец Петрушка Завьялов челом бьют. В нынешнем году по указу великих государей и по верхотурской памяти велено нам быть на Лялинском Карауле, на заставе и велено збирать великих государей пошлина. И на Ляле русские люди никаких товаром не продают, и вогулича ничего не продают же. И великих государей пошлины збирают не с чего и отворотных денег збирать не с кого, усольские извощики проезжают в подводах и под торговыми людьми на Верхотурье, и нам бы в том от великих государей в опале не быть».

А вот выписка из грамот сибирского приказа за 1690-е годы: «. Велено на Лялинской заставе осматривать воевод, которые поедут в Сибирь, останавливать их и торговых людей, которые поедут от Соли Камской с Макарьевской Ярманки с товары, и их товары с Лялинской заставы от пускать на Верхотурье в возах, запечатав, с ярлыками. А которые всяких чинов люди поедут из Сибири к Руссе с товарами и с рыбными возами, и их на Лялинской заставе потому ж осматривать. И на Лялинскую заставу верхотурскому голове велено дать целовальников и с посадских людей добрых, чтоб в том великого государя казне недобору не учинилось». Даже жители соседних деревень без проезжей грамоты не могли миновать Лялинский Караул.

В феврале 1699 года дана проезжая грамота стрельцу Якову Бессонову (из деревни Бессоновой) для пропуска через Лялинскую заставу в Верхотурскую волость, куда он ехал для продажи печеного хлеба и кваса. Тогда же через Лялинскую заставу пропустили подгорного оброчного крестьянина Афанасия Митрофанова с братом в их деревню у Павдинского камня (в Павдинскую заставу). За 1668 год сохранилась «сказка» (показание) целовальника Лялинского караула Кирилла Попова об отобрании им двух лисиц-сиводушек при досмотре у торгового человека Жданова.

К этому времени вблизи Лялинского Караула на Бабиновской дороге образовалось несколько русских селений: Пушкарева, Мелентьева, Тишина и другие. Много лет на Бабиновской дороге находились деревни Мелехина (Мелентьева), Бессонова (она же Савинова). Русские жители вышеназванных селений в основе своей занимались ямской гоньбой, постепенно сменив на этом поприще местных манси, занятых несвойственным им трудом.

В октябре 1698 года Верхотурская приказная палата завела дело о провозе жителем Лялинского Караула стрелецким сыном Василием Гаскиным беглого гулящего человека, которого задержал ясашный манси Верхлялинской волости Спиридон Васкин.

Чтобы содержать дорогу в нужном состоянии, в 1615 году царская грамота вменяла в обязанность крестьянам и торговым людям по мере надобности чистить дорогу наравне с ямщиками. Но чаще всего на караулы шли царские грамоты о запрещении русск им торговым людям торговать тайно помимо Верхотурского гостиного двора.

Значение Бабиновской дороги во многом было подорвано созданием на Исети крепости-завода Екатеринбурга, а также отменой внутренних таможен. Рождался новый, заводской Урал, уходила в прошлое сибирская старина.

Роль дороги для лялинских мест была двоякой. Здешнее мансийское население как бы растворилось в русской среде, но вместе с тем, благодаря коптяковским манси, были найдены залежи медной руды, у Явлинского Караула был основан медеплавильный завод — первое в крае промышленное предприятие. А затем образовался и Николае-Павдинский горный округ, который поставлял свою продукцию по Бабиновской дороге до реки Косьвы.

Надо отметить, что в силу естественно-географических причин и вековых традиций павдинцы и в XIX столетии поддерживали оживленные сношения с Соликамским краем по Бабиновской дороге. Возили туда пушнину, дичь и прочее в обмен на хлеб, соль и другие продукты.

В прошлом одна из павдинских улиц, покоторой шла Бабиновская дорога, называлась Соликамской (ныне улица Ломоносова). Хотя дорога давно пришла в упадок, отдельные ее участки служат и поныне — как лесовозные дороги и пути между населенными пунктами округа.

ГОРНОЗАВОДСКОЕ ПРОШЛОЕ

Короткий век медеплавильного

Ч астное рудоискательство, возникшее на Урале в начале XVIII века, возникло и в Новолялинской округе, входившей тогда в состав Верхотурского уезда.

По личному указу Петра I у селения Караул в устье речки Каменки, при впадении ее в реку Лялю, были построены плотина и медеплавильный завод.

Он обошелся казне в 5366 рублей 42 копейки. Этот завод находился в 344 верстах от Екатеринбурга, от Верхотурья — в 43верстах. «. К оному заводу были приписаны крестьяне из деревень Верхотурского уезда, а именно: Путимцевой, Вагиной, Торговой, Удинцевой, сел: Красногорского, Пинегино, Митрофаново, Мелехино, Злыгостево, Бессоново».

Сырьевой базой завода стало лялинское медное месторождение всего в 5 верстах, открытое верхотурским приписным крестьянином Власом Котиковым, который вместе с сыновьями был приписан к заводу.

Завод начал действовать в 1724 году. Через четыре года запасы медной руды иссякли, завод «за пресечением руд работой с июля 15-го дня 1727 г.» был остановлен. Лялинская заводская контора вновь призвала местное население отыскивать медные руды «. ежели кто вновь руды отыщет, то не тока от заводцких работ, но и дети ево от службы рекрутской освобождены будут».

Чтобы завод не стоял без действия, его поочередно приспосабливали для производства купороса, стекла, затем особой соды (поташа), которая применялась для изготовления мыла. Однако новая продукция себя не оправдала, и завод был уже на грани закрытия.

В 1727 году Влас Коптяков подал прошение в Лялинскую заводскую контору, в котором сообщал, что он с сыновьями Софроном, Федором, Сидором, Ерофеем и Семеном отыскали «по Лобве реке вверх от Лялинского завода расстоянием например верст с полтораста вверху оной реки по правую сторону на речке Конжаковке и на левой стороне в горе медную руду». Управитель завода Алексей Калачев и штейгер (горный мастер) Ланг срочно отправились на заявленное место. По их осмотру «оное место весьма явилось достойно работы». Кроме того, они обнаружили признаки медной руды еще в четырех местах.

Были нача ты работы на новосысканом Павдинском кряже – так в то время назывался тот участок Уральского хребта. Проба руды с Павдинского месторождения была проплавлена на Лялинском заводе, и руда оказалась «добрая».

В своем доношении о Павдинском прииске Влас Коптяков просил освободить его сына Ерофе я, взятого по рек рутскому набору в плавильные ученики на Лялинский за вод, а также и его со всеми сыновьями освободить o тза водских работ и других податей.

Приказом обербергамта (ведомство горных служб) o т 7 сентября 1727 года Ерофей Коптя ков был освобожден o т работы плавильным учеником. Этим же приказом велено было Коптяковым «приискивать руды со всеусердным тщанием». А вознаграждение обещано выдать тогда, когда «от ими новоприисканной руды прибыток получен будет».

В мае 1728 года на Павдинском руднике началась добыча медной руды, которая «шла изрядно, на которую была надежда».

Но вскоре и эта руда пресеклась. Поисковые работы велись в семи местах с признаками медной руды. Были пробиты несколько шурфов и пройдена даже одна шахта глубиной 11 метров, но все тщетно: «рудных признаков. не оказалось», шел «пустой и твердый камень».

У Лялинского медного завода не стало сырьевого источника, и 26 февраля 1729 года из стен обербергамта вышел грозный указ: Власу Коптякову напомнили, что он «обещал показать объявлением медных руд свою услугу, чего и доныне не объявил». В указе содержалась угроза: если Коптяков «в прииске руд радеть не будет и по обещанию своему не объявит, то не токмо один, но и два его сына будут в рекруты взяты». То ли сработала угроза, то ли фарт пошел, но уже 10 июня Сидор, средний сын Власа Коптякова, подал доношение в Лялинскую заводскую контору о том, что он нашел признак медной руды «в верху реки Лобвы по речке Конжаковке на левой стороне выше прежнего называемого Павдинского рудника, версты с четыре по оной же горе».

На этом руднике за летний сезон 1729 года было добыто 14840 пудов медной руды. На пуд руды — «без малой доли три фунта меди». Работы велись до 15 сентября — «до нестерпимой стужи». Здесь же построили устройство для спуска руды «с места, где надежней быть шахте».

Новый Конжаковский рудник обеспечил сырьем Лялинский медный завод. И указом де Геннина от 11 августа 1729 года Сидору было выдано вознаграждение 10 рублей (для сравнения: приписным крестьянам при заводе платили пешему по четыре, а с лошадью по шесть копеек за день работы). В 1730и 1731 годах руду добывали «успешно».И в ноябре 1731 года Сидор Власов сын Коптяков подал прошение наградить его, так как в указе Сибирского обербергамта было сказано, что ежели руда впредь будет надежна, то, «рассмотря, давать от 10 до 100 рублем». Приказом де Геннина Сидору Коптякову было выдано еще 20 рублей.

Всю медную руду, добытую на Конжаковском руднике, перевозили зимним путем на конных санях в Лялинский завод. Путь немалый — 106 верст. Перевоз руды был дорогим — по два рубля за сто пудов. Указом обербергамт предлагал искать более короткую дорогу с Конжаковского рудника. Таковую нашли. Для ее измерения были посланы горные ученики Дмитрий Ершов и Федор Трубин, которые 14 марта 1732 года донесли, что новую дорогу измеряли, и она оказалась на 23 версты короче существующей.

В конце 1732 года дорога от Конжаковских рудников до Лялинского завода была расчищена. Летом же добычу вели «наверху самой горы», где «руды довольно и работа не трудна». Добытую руду «сверху горы» спускали вниз по специально изготовленному спуску.

Добыча руды на Конжаковском руднике неуклонно сокращалась. В 1743 году работы в районе горы Конжаковский камень прекратились совсем. Запасы были полностью выработаны. Это и привело к окончательной остановке мед­ного производства на Лялинском заводе.

Одно время лялинскую медь отправляли в Екатеринбург, где чеканили монеты достоинством от одного рубля до одной копейки. Чеканка прекратилась в 1727 году.

Вот описание «екатеринбургской платы» достоинством в 1 рубль. На монете квадратной формы 1725 года в память начала чеканки сделана надпись, вырезанная вручную: «Первая из меди Верхотурских и Лялинских заводов, которые строены при воеводе господине Беклемишеве».

Из пуда меди выделывалось монеты на 10 рублей. Намонете достоинством в один рубль выбивались: в углах государственный герб, в середине достоинство монеты, место и год чеканки. Рублевая монета была размером 18,5 на 19 см, толщиной 0,5 см. Чеканка их прекратилась, по всей видимости, из-за большого веса. Два экземпляра монеты хранятся: один в петербургском Эрмитаже, другой в Дрездене (Германия). Вес одной монеты достоинством в один рубль — 1630 грамм.

Павдинская «саламандра»

В Генеральном плане городи Новая Ляля в 1972 году отмечено, что местоположение населенного пункта отличается «отсутствием каких-либо месторождений полезных ископаемых (что исключение на Урале)». Но в XVII веке на территории нынешнего городского округа было открыто не одно месторождение медных и железных руд. И сделано это было с помощью аборигенов здешних мест – вогулов предприимчивым купцом из Верхотурья Максимом Походяшиным, который решил купить место для строительства плавильного завода.

В компаньоны в 1758 году он взял тульского купца Василия Ливинцова, поставив ему ряд условий: выхлопотать от Берг-коллегии указ на постройку завода и отвода под него места и лесов на реке Павде; затем выстроить завод на свои капиталы и запустить его. В работе местного краеведа Н. Лопаева подробно описан процесс производства.

В 1759 году Ливинцов начал строительство корпусов Ни колае-Павдинского завода — чугуноплавильного, железоделательного и медеплавильного. Все корпуса, кроме домен, «строились из дерева. Для приведения в действие заводских механизмов посредством воды на реке Павде была выстроена плотина длиной в 126, шириной в 13,5 и высотой 3,5 саженей. В пруду вода разливалась на 2,5 версты в длину и 400 саженей в ширину.

Железную руду, магнитный и красный железняк в первые годы добывали в основном на Спасском и Ольховском рудниках. А флюсы, известь, горновой камень, формовочный песок, огнеупорные и красные глины отыскивали в окрестности, подчас более чем за 100 верст. Обширные леса поблизости от завода позволяли получать древесный уголь, необходимый при плавке.

Чугун переделывали в железо в кричной фабрике на шести молотах и семи горнах, в двух из которых выделывали сталь. Крицу (раскаленная металлическая болванка) выворачивали и тащили к столу молота, где ее сначала сплющивали, а потом рассекали на семь криц. Вся работа продол­жалась восемь часов. Когда следующие рабочие приходили на смену, то каждый мастер выковывал из своих доверенных ему криц по заказу образцовое железо, обычно полосовое. Затем каждый мастер передавал железо надзирателю.

Выплавка чугуна на заводе достигала 17000 пудов в год. Из него получали более 30000 пудов железа. Меди же в год получали немногим более пяти пудов.

Весной уральское железо и сталь по реке Косьве отправляли в центральные губернии России.

Уплатив Ливинцову половину затрат на строительство, Походяшин до 1777 года делил с ним прибыль от завода пополам, а затем стал полновластным хозяином, выкупив у компаньона его долю. Походяшин дал заводу наименование «Николае-Павдинский» — в честь выстроенной им в Павде церкви Николая Чудотворца. Это же название получил и горный округ.

В 1791 году, уже после смерти купца Походяшина, завод отошел в казну. (Сохранились сведения о том, что во время Отечественной войны 1812 года на Павдинском заводе отливали боевые пушки и ядра для русской армии.)

Но к 1837 году запасы руды с богатым содержанием металла иссякли, и завод закрыли, а леса и рудные месторождения превратились в мертвый капитал.

Из книги краеведа В. Чащихина известно, что это продолжалось до 1861 года, когда Николае-Павдинскую дачу казна передала в аренду на 50 лет товариществу во главе с Пастуховым. На месте Семеновского медного рудника товарищество основало небольшой Семеновский медеплавильный завод, продолжавший действовать до 1867 года.

Но завод обладал малой производительностью, плавка руд производилась бесконтрольно, себестоимость пуда меди была чрезвычайно дорогой. К тому же завод был удален от Чусовской пристани, куда медь доставляли гужом для дальнейшей отправки водным путем в дощаниках к месту сбыта. При таких условиях эксплуатация завода становилась невыгодной. Завод остановили.

Новое дыхание Николае-Павдинский округ обрел в 70-е годы, когда его единоличным хозяином стал промышленник Александр Матвеевич Пастухов. Он-то и построил передельный Павдинский завод, сырье для которого поставляли с Сухогорского чугуноплавильного завода, выдавшего первую плавку в июне 1875 года. Более 9 лет отдал этому заводу высокообразованный горный инженер Х.Я. Таль.

Это o н провел изыскательские работы, выбрал для завода пострадавшее от пожара место в долине реки Вольхуш.

По отзыву известных металлургов того времени, Сухогорский завод своей практичностью и удобствами обещал хорошее будущее. Здесь впервые на Урале была выстроена домна и железном кожухе, освоены подвижная газораспределительная труба и новый способ задувки домны.

Получаемый здесь чугун поступал на Павдинский передельный завод, где из него готовили железо и сталь.

Работа Сухогорского чугуноплавильного продолжалась до 1886 года, затем он, как и Павдинский передельный, был заброшен. Непродолжительность их работы объясняется тем, что к этому времени на юге России уже начали действовать более совершенные по технологии производ­ства. Новые заводы производили плавку руды на коксе и были связаны железной дорогой. Конкурировать с ними Сухогорский и Павдинский были не в силах.

Основное оборудование Сухогорского завода после его остановки было отправлено по рекам Ляле и Сосьве во время весеннего паводка на Сосьвинский завод. Туда же перебралась и часть рабочих.

ОКРУГ МЕНЯЕТ ПРОФЕССИЮ

Акционеры

В 1703 году начинается строительство новой российской столицы – Петербурга. Царь Петр I велел верхотурскому воеводе Дмитрию Протасьеву заготовить в лялинских лесах две тысячи кедровых деревьев, распилить их на бревна и доставить к месту закладки новой российской столицы.

А освоение лесных ресурсов в бассейне рек Ляли и Лобвы относится ко времени бурного развития горнозаводской промышленности. К 1896 году строится железная дорога, соединившая Екатеринбург с Пермью. Позднее, и 1904-1906 годах, по инициативе акционерного общества Богословских заводов строится Богословская железная дорога. Эти стройки разбудили здешнюю лесную тишь.

В 1902 году Николае-Павдинский посессионный округ приобрел астраханский рыбопромышленник, купец первой гильдии К. П. Воробьев. Он начал здесь промышленную заготовку леса и пиломатериалов. Первоначально центром купленного округа был Николае-Павдинский завод, точнее, поселок Павда.

Чтобы начать работы, Воробьев отправил на Урал своего доверенного и дал ему в помощь двух приказчиков, которые знали лесное дело.

О посещении ими Николае-Павдинского завода пишет в своей книге «Зеленое золото» (Св., 1958) ученый-лесовод К.С. Семенов.

«Решили ехать верхами. Наняли лошадей с проводником. Одну лошадь под поклажу. На верховых лошадей навьючили переметные сумки и поехали. Через двое суток добрались до Николае-Павдинского завода. Тут был центр купленного округа. Да одно это поселение и было в Николае-Павдинском округе. Кроме него можно было найти лишь охотничьи избушки да землянки старателей.

Но какой же это завод? Напрасно приказчики искали взглядом высокие трубы или крупные строения. Их не было. Несколько десятков серых домиков, а среди них на зеленой площадке старенькая церковь. Шумливая небольшая речушка пробиралась между постройками. За домами, ого роженными заборами, уходили во все стороны огороды, а за ними виднелись деревья. Ближе к селенью — береза и осина, молодые елочки, а дальше шел старый лес. Оп поднимался по пологим склонам, на западе взбираясь на высокие горы, которые волнистой чертой окаймляли горизонт.

Жители рассказывали приказчикам, что лет пятьдесят назад здесь работал завод. Железо катали. Вот и пруд здесь был, от запруды на речке еще след остался. Николае-Павдинский завод — как же! И теперь селенье заводом зовется. Приказчики интересовались, найдут ли они здесь рабочих для заготовки леса. Как не найти? Рабочих много, все рабочие. Крестьян здесь нету. Кто чем промышляет: кто охотой, кто у золота старается. Всё лесные люди. А вот пойдут ли к купцам робить — спросить надо.

Но когда приказчики заговорили о сплаве леса на Волгу, николаепавдинцы стали поглядывать на них подозрительно, не то как на дураков, не то как на сумасшедших.

Приказчики были озадачены; занялись подробными расспросами и осмотром местности.

Оказалось, что павдинцы не врут. Речки Павда, Ляля, Нясьма, Лобва и все другие, что были в Николае-Павдинском округе, текли на восток, на Верхотурье, Тюмень и Тобольск — в Сибирь. А Кама со своими притоками была далеко за горами. Ближе пятидесяти верст ее притоков не было. Чтобы попасть на них, надо было перевалить через горы, да еще найти те речки, что подымут весною бревна: не по всякой речке можно сплавлять лес».

В 1904 году Воробьев строит в Старой Ляле свой первый лесопильный завод и проводит узкоколейную дорогу от ст. Выя вглубь лесов округа, на расстояние в 70 верст. При железнодорожной станции Ляля были построены двухрамный завод Лаптевых и Минаева и два однорамных завода Пушкарева и Сабурова. Вблизи железнодорожной станции Лобва был заложен мощный лесопильный завод на семь лесорам. В «Словаре Верхотурского уезда», выпущенном в 1910 году, говорится следующее: «Весь поселок состоит из квартир железнодорожных служащих и одного частного дома. При станции имеется склад лесных материалов и лесопромышленной фирмы Лаптева».

Для выбора места под будущий Лобвинский лесопильный завод прибыл зять Воробьева И.А. Лосев.

Земли на реке Лобве, где было выбрано место для строительства, не входили в состав Николае-Павдинского округа, а принадлежали крестьянам деревни Лопаевой. Это обстоятельство не смутило предпринимателей, и 15 сентября 1908 года был заключен договор с крестьянами на аренду земли. «Мы, крестьяне деревни Лопаево, сдали в арендное содержание участок земли площадью 5 десятин 1850 квадратных саженей сроком на 12 лет, за арендную плату размером 288 рублей ежегодно».

Началось строительство завода и заводского поселка. Главным объектом стал лесопильный цех.

На территорию округа хлынул поток переселенцев из Вятской, Уфимской, Казанской губерний. Гонимые нуждой, малоземельем, люди сотнями и тысячами тянулись из центральной России с надеждой найти здесь свое счастье. Тяжелый труд выпал на их долю. Древняя уральская целина с трудом поддавалась усилиям новых хозяев. Рабочие лесозаготовок жили в бараках или землянках, заводские — в казармах.

Николае-Павдинский округ стал приобретать репутацию крупнейшего предприятия лесной промышленности на Урале. Готовая продукция со Старолялинского завода отгружалась на внутренние рынки в Сибирь и Среднюю Азию. Лобвинский завод работал на экспорт, отправляя доски через балтийские порты в Англию.

В России начала XX века в промышленность активно проникал акционерный капитал. Старый патриархальный Урал уходил в прошлое.

В 1908 году умер Константин Петрович Воробьев. Вдова владельца, два сына и шесть замужних дочерей должны были продолжить его дело. Для этого был нужен приток нового капитала, возникла необходимость создания ак­ционерного общества.

Полковник в отставке И.А. Лосев (муж одной из дочерей Воробьева) обратился в Русско-английский банк, причем высказал пожелание, чтобы предприятие оставалось русским.

В 1910 году было создано акционерное общество Николае-Павдинского горного округа. Основной капитал составил 15000000 рублей. Он был разделен на 150000 акций по 100 рублей каждая. Акции приобрели Русско-азиатский, Русский торгово-промышленный, Санкт-Петербургский коммерческий, Русско-английский банки. Общество создавалось для эксплуатации золотых и платиновых приисков, добычи медных, никелевых и железорудных ископаемых, для разработки лесных массивов, механической и химической деревообработки

Управляющим округа был назначен И. М. Колотилов, бывший управля ющий Николае-Павдинской конторы Во робьева.

Предстояло достроить воробьевскую узкоколейную дорогу от Выи до Старой Ляли, пустить Лобвинский лесопильный завод, расширить Старолялинский лесопильный. Требовался современный рациональный подход к развитию лесного хозяйства округа.

В 1911 году сюда прибыл опытный лесовод К. С. Семенов и был назначен на должность главного лесничего. Он провел тщательную ревизию лесопильных заводов, объехав всю Николае-Павдинскую дачу. В хозяйстве выявилось много недостатков. Рубку леса производили выборочно, от дерева брали только одно комлевое бревно, а все остальное бросали на месте, сильно захламляя лесосеки. Зимняя заготовка леса велась в крайне тяжелых условиях, не было никакой механизации, все делалось вручную топором и двуручной пилой. Глубокие снега мешали рубить деревья под самый корень, и в результате оставались высокие пни.

Вывозка бревен к рекам производилась гужом по непроезжим дорогам и по снежной целине.

Сплав леса к лесозаводам тоже сопровождался большими трудностями. Нужно было учитывать местные природные особенности: «крутой» характер горных рек, бурные весенние и летние паводки.

Обследовав лесное хозяйство, Семенов написал подробную докладную записку и предоставил ее в правление акционерного общества.

В1912 году в округ приехали председатель правления Давыдов, член правления Лосев, главный инженер Борисов и экономист-бухгалтер Тестов. Лесничий подробно рассказал о недостатках лесного хозяйства и нерациональном использовании леса. Давыдов, соглашаясь, высказал предложение разработать производственную схему полного использования древесины. «Ничто не будет гибнуть у нас в лесу, все пойдет в дело, установим в лесосеках сплошную рубку, начнем переработку на месте — говорил Давы­дов на собрании специалистов округа. — Бумажную и целлюлозную фабрику будут строить финские инженеры».

На взлете

В 1914 году общество выстроило и пустило в действие Лялинскую бумажную фабрику, поставлявшую коричневую оберточную, рольную и листовую бумагу на местный рынок, в Сибирь и Поволжье, куда она прежде поступала из Финляндии.

Теперь фабрика полностью использовала древесину. Крупная шла на распиловку, мелкая на бумажное производство, перерабатывалась на сульфатно-целлюлозном заводе. Для выжига угля строились печи. Был организован ящичный цех с гвоздильным и шурупным отделениями.

Все механизмы приводились в движение электричеством, для чего была построена центральная силовая станция. Топливом для нее служили отходы лесопильного завода, которые дробились на специальных станках. Для нового сложного предприятия не хватало отходов с Ново-Лялинского завода, и их привозили с Лобвинского за десять верст по железной дороге.

В Новой Ляле сооружается шестирамный лесозавод, сушило- и деревообделочный завод, где производятся переносные разборные дома и другие изделия.

Тот же Константин Семенов в своей книге оставил нам живое описание тогдашнего лесопильного производства. «День и ночь гудел завод, расположенный среди поселка, поглощая тысячи бревен.

Здание завода было деревянное, невысокое — обычный сарай. Трудно предположить, что это один из крупнейших заводов не только Урала, но и России.

Кругом были размещены склады, или, как их называли, «биржи», бревен и готовой продукции, дальше по площа ди – жилые помещении, дома служащих, бараки, магазины, школа — в одном здании с небольшой церковью. Все это было покрыто толстым слоем снега. Только протоптанные тропинки и дороги перерезывали снег. В поселке ни дерева, ни кустика.

Днем, особенно в пасмурную погоду, поселок казался безлюдным и погребенным в глубоком снегу. Зато ночью, освещенный электрическим светом многочисленных дуговых ламп завода, он сиял и отсвечивал в облаках белого снега, и управляющий с гордостью говорил: «Светится наш Париж».

Лесопильный завод получал бревна по рекам Ляле и Нясьме сплавом, а с ближайших расстояний гужом, то есть конной подвозкой. Летом бревна пилили прямо с воды. На реке их подхватывали цепные лесотаски и тащили вверх по наклонной плоскости в лесопильный сарай к пилам.

Зимой на лошадях подвозили бревна к лесотаскам, взваливали на цепь для подачи к пилам. Пилы, закрепленные в рамах, двигались вверх и вниз и вгрызались в надвигающиеся на них бревна. За рамой распиленные бревна рассыпались на доски, передавались на круглые пилы, которые обрезали их вдоль и разрезали поперек. Готовые доски сами уходили по наклонным лоткам вверх на биржу готовой продукции.

Узкоколейный паровозик, прозванный «Карлушей», подавал платформы под погрузку досок и увозил их на станцию.

На заводе было холодно. Заводской сарай закрыт только с боков и сверху, передняя сторона, откуда поступали бревна, и задняя, куда уходили доски, были открыты. Леденящий ветер свободно проникал к пилам. Можно было бы утеплить здание, закрыв сарай со всех сторон стенами. Но администрация не видела в этом надобности.

— Они привыкли! — говорили про рабочих.

Работали в три смены. Работа шла круглые сутки, с остановкой машины только на время перемены пил.

За смену каждая пила распиливала около ста толстых бревен объемом в среднем по тридцать пять кубических футов. Половина древесины шла в доски, остальное — в отход. Часть отходов использовалась на топливо заводу, а остальная вывозилась на берег реки, где и сжигалась.

Красиво было на огнище в темную ночь. С треском и шипением охватывало пламя горбыли и рейки, а огненные языки рвались вверх, в небо. Но жаль было смотреть на бесполезное уничтожение древесины, которая могла быть использована на что-то лучше.

Не ценили лес и губили его со спокойной совестью. »

Между тем на Лобвинском лесозаводе была смонтирована новая, более мощная паровая машина, пущена дробилка, которая измельчала отходы лесопиления на топливо для Ляли. В Лобве же общество выстроило 40 углевыжигательных печей. Здесь из низкосортной хвойной древесины и крупного горбыля получали древесный уголь для соседних металлургических заводов. Полное использование древесных отходов дало возможность прекратить на Лобве «жигалище», где до этого день и ночь уничтожали отходы лесопиления.

На всей территории Николае-Павдинского округа в 330000 десятин было проведено лесоустройство. Округ имел свои подсобные лесные склады в Тюмени, Челябинске и Ташкенте, куда собиралось, а затем расходилось основное количество лялинских пиломатериалов. Высшие сорта, как мы знаем, шли через Балтийский порт в Англию.

Из поселка Лесопильного управление округом переводится станцию Ляля. Поселок Лесопильный стал именоваться Старой Лялей, а станция Ляля — Новой Лялей.

. Маленькая тихая станция постепенно обрастала поселком. На железнодорожных путях стояли многочисленные платформы, груженные лесом.

Перед поездом суетились пассажиры. Леса у станции теперь не было, он отступил далеко к горизонту, а вместо него вырастали дома.

Прежде пустая площадка за станцией стала оживленной и шумной. Извозчики, оттесняя друг друга, предлагали везти, куда прикажет пассажир: к новому заводу, к Лаптевым Минаевым, в село Караул или на Старую Лялю.

– Пожалуйте! В момент довезем! Коробок удобный!

Дорога идет через большой поселок. Прямые, широкие улицы с дощатыми тротуарами, новенькие одноэтажные дома то в два-три окна, то в шесть-восемь, а то и больше. Между ними аккуратные заборчики из рейки. Лес не был вырублен начисто, и между домами высились сосны. Вот двухэтажное здание гостиницы. На берегу Ляли — большие серые корпуса бумажной фабрики. А за оградой лесопильный завод. Большая улица поворачивает налево и упирается в парк с домом управляющего. За рекой Лялей показался Соколиный камень.

Это — высокая каменная скала, отвесно падающая в воду. На нем старый сосновый лес. И река Ляля длинной широкой дугой подходит прямо к камню. Ударившись о него, река круто поворачивает влево и с тихим плеском плавно несется дальше. Через реку перекинут легкий мостик.

Рабочий поселок строился по плану, утвержденному петербургским правлением. Работы велись подрядчиками под техническим руководством и надзором округа. Главн ым подрядчиком по строительству был послан опытный вятский плотник В. П. Абатуров.

Весь поселок разделили на участки, которые закрепили за цехами, поэтому они назывались поселками бумажников, лесопильщиков, деревообделочников и т. д. Больше всего строилось четырехквартирных домов — каждая квартира представляла комнату с кухней. Строились шести- и восьмиквартирные дома. Для начальников цехов — одноквартирные, состоящие из четырех комнат. Первыми появились улицы: Главная, Почтовая, Береговая, Больничная.

Для управляющего округом и руководства фабрики возводили особняки. Изысканностью архитектурных форм отличался дом управляющего округом Колотилова. Он стоял в конце Главной улицы (ныне улица Ленина), на гористом берегу реки Ляли, в окружении естественного парка. Был с мезонином, застекленными верандами, оранжереей, состоял из двадцати комнат и был предназначен для приема членов правления акционерного общества во время их приезда из Петербурга в округ. Дом главного энергетика предприятия инженера Радкова стоял напротив. Эти два особняка, расположенные первыми при въезде в поселок со стороны вокзала, служили как бы воротами и производили впечатление солидности комбината.

Огромный кораблеподобный дом на холмистом берегу Ляли в конце улицы Береговой принадлежал финскому инженеру Бергстрему.

К началу Первой мировой войны, да и в последующие два года, предприятия округа приносили большие прибыли. Деревообделочный завод всецело работал на оборону, а так как из-за границы, ввиду военных действий, была прекращена поставка всякой бумаги, продукция Лялинской бумажной фабрики, что называется, шла нарасхват.

На ционализация

Протокол собрания акционеров Николае-Павдинского общества от 14 февраля 1917 года дает представление о наиболее крупных владельцах акций.

Собранию был представлен 41 акционер, 48869 акций с правом на 971 голос, а в собрании приняло участие 19 акционеров, представивших 47829 акций, с правом на 954 голоса. Наибольшее количество акций представили: Русско-английский банк — 21226 акций, товарищество «Гр. Бененсон» — 17448, И. А. Лосев — 1770, Б. Г. Спичинский — 1440, Русско-азиатский банк — 1000, Д. Б. Гольдберг — 700, Г. Г. Шклявер — 500 акций и другие. В дивиденды акционерам шло в это время 1800000 рублей, что составляло по 12 рублей на акцию.

К лету 1917 года лесной экспорт, вследствие закрытия портов Балтийского и Черного морей и сухопутной границы, сократился в десять раз. Рабочие и служащие округа своевременно не могли получать заработную плату, продовольствие. Начались конфликты с администрацией округа, находящейся в Новой Ляле. А после ноября 1917 года конфликты стали носить стихийный характер, хотя частично требования трудящихся были выполнены. Акционерное общество сделало прибавки к зарплатам, «хоть и ниже заявленных требований, но достаточно дли прожит ни».

Правление неоднократно сообщало акционерам, что в целях обеспечения населении работой в пору безработицы и голода оно делало все возможное по обстоятельствам, не считаясь с затратами, значительно превышающими валютную прибыль.

Но создавшееся, помимо воли правления, общее положение угрожало крайне тяжелыми последствиями для рабочих и убытками для государства. Уже не говоря о потерях для лиц, вложивших в предприятие свои средства.

Делегатским съездом совета рабочих и профессиональных союзов Николае-Павдинского горного округа в правление акционерного общества, находящегося в г. Петрограде по ул. Малоконюшенной, 7 (ныне ул. Софьи Перовской, 7), были направлены М. С. Сиов и А. В. Ханкевич. В первых числах января 1918 года они прибыли в правление, чтобы выяснить «точки зрения» акционерного общества по возникшим вопросам: об увеличении заработной платы рабочим и служащим, введении рабочего контроля. Правление ничего не имело против заводского комитета как органа контролирующего и ревизующего. Нo заводской комитет брал на себя и власть распорядительную, с чем акционеры категорически не могли согласиться.

В эти дни акционерное общество сообщало в Лялю «Надежды на реализацию материалов и товаров не имеется никакой, так как покупная способность населения сведена до минимума, а катастрофическое положение транспорта убивает и последнюю надежду хотя бы на частичную реализацию товаром и материалов. Кроме того, правление не может решать валютный вопрос и дать разрешение на доставку вспомогательных материалов и частей к драгам из Англии и Америки. Если все эти вопросы не будут разрешены, то создавшееся положение будет для округа и рабочих более грозным, чем вопросы об увеличении заработной платы или споров о существе рабочего контроля. По существу нечего будет контролировать».

Вследствие создавшихся обстоятельств, по инициативе фабрично-заводского комитета было возбуждено ходатайство перед Екатеринбургским областным Советом рабочих, крестьянских и солдатских депутатов о получении ссуды от Екатеринбургского банка.

Из Екатеринбурга пришел ответ: «Ссуду получите, если национализируете предприятие, создадите рабочий контроль, изберете деловой совет — новый орган управления».

В ночь с 27 на 28 января на экстренном делегатском собрании из представителей всех новолялинских организa ций был избран деловой совет в составе: от рабочих т. Кублинский, Ратников, Калинкин, от техников – Алек сандров, от служащих — Тюлькин. Председателем избран тов. Александров (начальник силовой станции), заместителем Кублинский.

Декрет ВСНХ о национализации предприятий Николае-Павдинского округа был объявлен 27 февраля 1918 года в «Газете рабочего и крестьянского правительства». Тогда объявили, что округ передан в государственную собственность. Уже позднее было принято говорить, что округ перешел в «руки народа».

В июле 1923 года, во время поездки по Уралу и Сибири, Новую Лялю посетил первый нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский.

Он подробно ознакомился с предприятием, побывал в ряде цехов. Высказал мнение о расширении целлюлозно-бумажного производства, беседовал с рабочими. И в газете «Известия» опубликовал очерк о бумажной фабрике: «После мрачных металлургических заводов, с их дымом, огнем, лязгом железа, лесопильный завод, такой ароматный, широко раскинувшийся, полный воздуха, кажется светлым и праздничным.

На Ляле производство чрезвычайно интересное и наглядное: мы ходили но бревнам гигантского сплава и на кучах этих нагроможденных рекой Лялей бревен сфотографировались вместе с рабочими, вооруженными длиннейшими баграми и бегавшими по бревнам, как какие-то водяные жуки. Затем мы присутствовали на всем процессе превращения этих бревен в целлюлозу и в бумагу. Целлюлозный и писчебумажный завод построены по лучшим образ­цам, и истинное наслаждение видеть, например, с каким необычным остроумием разрешен вопрос о кругообороте воды».

С 1926 года бумажная фабрика в Новой Ляле стала называться целлюлозно-бумажный комбинат.

История заводского поселка Лобвы начиналась со строительства Лобвинского завода. Уже в ноябре 1910 года был построен корпус лесопильного цеха, установлено семь лесопильных рам фирмы «Гольмер», четыре бревнотаски и силовая подстанция. С самого пуска в эксплуатацию завод был одним из крупнейших не только на Урале, но и в России — как по выпуску общего объема пиломатериалов, так и по выработке экспортной продукции.

В 1912 году в России было 1290 лесопильных заводов. И только на Лобвинском работали семь рам. За год в санкт- петербургский торговый порт из Лобвы поступили 2544 платформы елово-соснового пиломатериала.

Можно считать, что создание Николае-Павдинской группы лесоперерабатывающих предприятий, Лялинского и Лобвинского лесозаводов стали поворотным пунктом в эксплуатации лесов Среднего Урала.

С конца 30-х годов XX века начинается история Лобвинского гидролизного завода. К 1939 году были начаты изыскательские работы, а и октябре 1910 года в соответствии с постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) — начато строительство предприятия. 31 марта 1944 года вошла в строй первая очередь, обеспечившая выпуск 10 тыс. литров в сутки этилового спирта для нужд обороны страны.

Во все периоды своего развития завод шел путем технического перевооружения и реконструкции.

За получение спирта-ректификата высшей очистки предприятие удостоено бронзовой медали ВДНХ. В 1979 году продукции завода Государственная комиссия присвоила Знак качества. А главный инженер Р. С. Надденная и начальник производственно-технического отдела А. В. Климин награждены серебряной и бронзовой медалями ВДНХ.

Каждый день, в будни и праздники, в одно и то же время над поселком Новая Ляля долгие годы плыл призывный звук — то заливчатый, то протяжный заводской гудок.

И по дощатым тротуарам, по булыжной мостовой, по узким тропкам Теребиловки и Второй Салтановки, как ручейки, стекались к заводским проходным, тем самым, что в люди вывели не одно поколение новолялинцев, бумажники и сеточники, станочники и столяры.

Величаво, требовательно, басовито такой же гудок звучал и в Лобве: лесокомбинат, гидролизный и даже небольшая артель «Северный Урал» звали лесопилыциков, деревообработчиков, ле созаготовителей на работу.

В три смены, безостановочно, гудели станки, варилась целлюлоза, бесконечной лентой шла бумага, электрокары везли картон. Запах древесной стружки витал над лесокомбинатом. Работать на целлюлозно-бумажном комбинате, лобвинском лесокомбинате и гидролизном заводе было престижно. А заводской гудок воз вещал о начале и конце рабочей смены, был вестником любовных свиданий, сигналом к началу матча на футбольном поле — словом участником всех событий.

Старожилы с улыбкой возвращаются в детство, вспоминая голос гудка. В стужу он гудел трижды, отменяя школьные занятия — значит, можно еще понежиться в кровати. Если человек заблудился в лесу, звучал долго-долго, на 15 км окрест был слышен его зов — и человек выходил из леса.

Спецконтингент

Краевед Н. А. Лопаев высказывал мысль о том, что все здешние Бессоновы и Лопаевы так или иначе родственники. И старожилы этих деревень утверждают, что наезжали зимой по льду реки за невестами друг к другу. А вот о том, чтобы поехать в Шайтанку или Талицу, никто и не помышлял. И не потому что молоды были эти таежные поселки в сравнении с Лопаевой и Бессоновкой, а потому, что жили там спецпереселенцы. Рассказ о них — след страшной народной трагедии.

Поселки в тайге строили по приказу: ткнули пальцем в карту — и заложили бараки.

В начале 30-х годов при Лобвинском лесопильном заводе началось строительство большого деревообделочного цеха. Требовалась рабочая сила. И в Лобву в товарных вагонах начали прибывать семьи спецпереселенцев. Всех возрастов, от 16 до 60 лет, зачислили в «спецкадры» лесокомбината. Жить им велено было только в особом спецпо селке, строительство которого они сразу же и начали.

Временное жилье спецпереселенцев было перенаселено: духота, брань, плач детей, драки. Потом переселялись в недостроенные двухквартирные дома. Ставили временные железные печки, топили их целый день, но к утру все равно выстывало так, что замерзала вода. В дом первоначально вселяли по четыре-пять семей. Освещались помещения лучинами.

К бытовому неустройству вскоре добавился и голод. Скудный продуктовый паек, получаемый на 10 дней, изголодавшийся человек съедал за два-три дня и в дальнейшем не мог работать в полную силу, выполнить норму для получения следующего пайка.

В обмен на продукты питания спецпереселенцы несли вольным жителям поселка свои последние вещи. Многие обнищали до того, что не в чем было ходить. Обмотав тряпьем ноги, бродили по улицам Лобвы, прося милостыню.

Голод и неустроенность быта несли с собой болезни и гибель людей. Особенно велика была смертность среди детей и стариков. Известны многочисленные случаи, ког да обессиленный от голода спецкадровик умирал во время работы или по дороге от завода до спецпоселка.

Несмотря на запрет уходить от поселка дальше трех километров, люди брели в окрестные колхозы, где перекапывали картофельные поля, отыскивая оставшиеся полугнилые клубни. На еду шел даже силос.

На последующие ползимы уже хватало плодов своего огорода. Хлеба и картошки вдоволь наелись только в 1935 году.

К осени 1933-го в Лобву привезли новых спецпереселенцев, в основном казаков из Ростовской области, прежде отбывавших ссылку в Коми-Пермяцком автономном округе . Дома, выбеленные на манер родных хат, появились и в Лобве, и в лесных поселках. Стоят они и по сей день.

Спецпереселенцы не имели никаких документов. При нужде съездить в Лялю или Серов шли к коменданту, и он, если считал нужным, давал разовый пропуск. За нарушение правил следовал денежный штраф, арест с изоляцией в районной комендатуре или отправка в леспромхозовский штрафной лесоучасток.

Во избежание побегов на железнодорожной станции круглосуточно дежурили оперативники, которым помогали осведомители из среды спецпереселенцев. Ежедневно десятники и квартальные обходили свои участки и докладывали коменданту о наличии людей. Но побеги все же были. Однако без документов беглецы нигде не могли устроить свою жизнь и возвращались сами или при «содействии» органов НКВД.

Последующие события в стране, когда всюду начали выискивать «врагов народа», принесли с собой новые лишения и слезы, как в семьи спецпереселенцев, так и местных жителей. С августа 1937 года из среды спецпереселенцев старшего возраста были арестованы более 20 человек. На каждый цех лесокомбината давалась разнарядка. Если начальник цеха при составлении списков на арест не набирал нужное число, работники НКВД предлагали ему включить в список самого себя, и тогда недостающего «врага народа» тут же «устанавливали». Все арестованные были осуждены по 58-й статье на 10 лет лишения свободы, некоторые погибли еще в следственных изоляторах, и только единицы выжили в страшном лагерном произволе и вернулись к семьям по истечении срока.

Новому лесокомбинату требовалась древесина. Еще зимой 1930 года для освоения обширной лесной территории бассейна реки Лобвы и ее притоков было запланировано строительство нескольких новых лесоучастков — силами трудопоселенцев. 5 марта на Лобвинскую станцию прибыл эшелон из Курганской и Челябинской областей.

Около 500 подвод под уже поджидали прибывших. Пo зимней дороге, проходившей в те годы по льду реки Лобвы, часть семей развезли вверх и вниз по реке и поселили и бараки.

До конца 1930-го и в 1931-м от станции Ляля на Павду и дальше продолжали прибывать семьи с Украины, Краснодарского края, Подмосковья, Смоленской области, с Дона и Терека. В большинстве своем они были из числа трудового крестьянства. Еще в пути на Павду умерло несколько больных, измученных дальней дорогой спецпереселенцев. Их закапывали на обочине дороги и списывали по акту.

Пока прибывшие строили жилье, зарплату им не платили, выдавали только продукты питания, а когда они вышли на работу в лес, за продукты высчитывали из зарплаты. Спецпереселенцы были лишены всех гражданских прав. «Гражданин комендант» и его помощники постоянно напоминали об этом ссыльным. За невыполнение различных «правил» полагался арест с изоляцией в участковой каталажке, штраф. За побеги – под суд или на один-два месяца в штрафной лесоучасток.

В «штрафных рядах» (так прозвали этот лесопункт) провинившихся лесорубов на работу и с работы водили строем под надзором вооруженной охраны, из лесосеки не выпускали, пока штрафники не выполнят определенную для них норму выработки. Первую группу штрафников начальник лесоучастка «проинструктировал» так: «Кормить будем, как свиней, а работать заставим, как лошадей. Если вы не будете работать, нам ничего не стоит вас расстрелять».

Отец и два его женатых сына Иван и Павел Пушкаревы с женами за побег отбывали наказание в штрафных ротах. У Павла жену придавило упавшим деревом, но конвой не разрешил к ней подойти, пока не закончилась смена, хотя ее еще можно было спасти. Погибшую тут же и закопали. Старика, бывшего священника, охранники убили и повесили – як бы сам покончил с собой.

Еще в первую зиму многие спецпереселенцы переболели цингой, тифом и друг ими болезнями – спутниками нищенского существования. Ч тобы как-то растянуть пять килограммов муки, получаемые на рабочего в месяц, собирали зимой и сушили на печках мох, толкли его в ступах, добавляли к муке. От различных добавок выпекаемый хлеб больше походил на навоз. Отваривали картофельную ботву и варили из нее суп.

У поселка Талица в зиму 1932-1933 года выкопали две большие ямы, которые не засыпали до весны. Туда специальный похоронщик, старик Журавлев, предварительно раздев, свозил умерших от голода и болезней. Одну из этих братских могил несколько лет назад размыло в ненастную погоду.

С другим местом захоронения тоже связана жуткая история. Пленных румын, умерших на зимнем этапе, сбросили в придорожную яму. Следом похоронная команда из зоны своих покойников привезла. А место занято. Подняли несчастных и поставили вдоль дороги — чтоб снегом не занесло.

В 1932 году создается Шайтанский лесоучасток, который строился в основном силами вольнонаемных и так называемых «кировцев». Чтобы пополнить леспромхозовские кадры, в 1937-1938 годах сюда перевели спецпереселенцев, в основном украинцев, отбывавших ссылку в Гаринском районе, предварительно разрушив созданные ими хозяйства, как бы вторично раскулачили.

Как минимум дважды привозили немцев. Образовалась такая пестрая национальная картина, что и сами «шайтане» не знают, кем себя считать, если, например, мать марийка, отец татарин, муж грек да еще и отчим литовец.

Как ни старался «вождь народов» вбить клин между вольными и поселенцами, навешивая им клички «кулаков», «врагов народа», «фашистских пособников», но люди сплачивались в беде, дружили, влюблялись, строили семьи.

Многие из тех, что пережили страшные времена, покинули потом эти северные места. Но приезжает на берега Ляли и Лобвы уже молодое поколение. Люди идут на старые кладбища, к пещере и Белой скале, молятся, плачут.

И сегодня стоит Шайтанка на северной окраине нашего округа: прибранные усадьбы, добротные дома с огромными поленницами дров – признак трудолюбия и практичности хозяев. Живет поселок, благодаря творческому союзу работников ДК, школы, библиотеки и детского сада. В прошлом «кировцы», украинцы, поволжские немцы. Живут люди, объединенные любовью к родной земле.

Эхо войны в школьном музее

История Великой Отечественной. До сих пор мы гак и не знаем истинной цифры ее жертв. Когда-то поражались общепринятой — 20 миллионов человек. Сейчас с ужасом узнаем, что это весьма скромные данные, которые было позволено знать нашему народу и всему миру. Виктор Астафьев как-то сказал: «Мы просто не умели воевать, мы просто залили кровью, завалили своими трупами фашистов». Горькая и страшная правда. Но знать ее надо. Чтобы понять всю бесчеловечность войны и великий подвиг наших солдат.

Над историей военных лет работали учителя единственной в Новой Ляле в военные годы общеобразовательном школы №1. Искали материалы о новолялинцах, погибших и участвовавших в войне, учителях и учениках школы. Создан музей, открыт мемориал героям войны. В День Победы здесь замирают в почетном карауле парни-старшеклассники, стоят ветераны, девушки поют известные строчки: «Ах, война, что ты, подлая, сделала, стали тихими наши дворы. »

«. 21 июня 1941 года у нас был выпускной вечер, вспоминает выпускница школы 1941 года Галина Афанасьевна Горельникова, — было весело, интересно. Это волнующее время я запомнила на всю жизнь. И вот 22 июня прозвучало слово «война». Все оборвалось в тот страшный день, нашей юности коснулось огненное дыхание войны».

Скорбные цифры памяти звучат в музее школы.

Выпуск 1937 года: Анатолий Леонтьев погиб на Курской дуге.

Выпуск 1938 года: в фашистском плену замучен Петр Грязнов, убит в боях — Анатолий Тюлебаев, умер от ран Сергей Спицин.

Выпуск 1939 года: погиб в боях за Киев — Михаил Раскотов.

Выпуск 1940 года – В школьном музее хранятся письма Ивана Шелдукова и «похоронка». «Уважаемый т. Шелду ков! Вы просили сообщить о судьбе вашего сына И. М. Шелдукова, даже тяжело сообщать Вам о несчастье. Да и вообще подробности не можем описать, т.к. не знаем точно, что с ним и где он. 16 августа 1944 года при выполнении боевой задачи он не вернулся в свою часть, а потому т. Шелдукова считаем пропавшим без вести. Начальник штаба части 28239 капитан Занев».

Огненный выпуск 1941 года: под Ленинградом погиб Миша Гаврилов, в боях за Новгород — Саша Горохов; в первые дни войны, защищая Киев, погиб Коля Созыкин.

Долог был боевой путь начальника штаба 299 Гвардейского минометного полка 10 гвардейского Уральского добровольческого танкового корпуса гвардии — майора Владимира Крючкова. Его имя начертано на памятнике героям-танкистам в Берлине. Выпуск 1942 года: погибли при освобождении Львова Гена Буранцев, в Орловской области — Ким Обыде- нов, убит в Румынии Семен Шамаев.

Досрочный выпуск 1943 года. Шести юношам вручили аттестаты в январе 1943 года. До Победы не дошел никто.

Воевали на фронтах Отечественной директор школы Н. А. Фролов, учитель химии Г. Ф. Акимов, физкультуры — П. А. Суханов, физики — М. П. Жилин и М. Г. Захаров. Наравне с юношами защищали Родину и девушки. В войсках ПВО охраняли Москву Валя Краева, Таня Салтанова, Эмилия Стольникова, Саша Ступакова. Работали фронтовыми хирургами — Вера Дудина и Таисия Ушакова, медсестрами — Галя Никитина и Анна Осокина.

Двумя Героями Советского Союза гордится лялинская земля.

Уроженец Курганской области Михаил Романович Перепечин воевал на Степном и 2-м Украинском фронтах. Был помощником командира взвода раз­ведывательной роты 759-го стрелкового полка 163-й стрелковой Ромненско-Киевской краснознаменной дивизии. Был дважды ранен. Звание Героя Советского Союза ему присвоено 13 сентября 1944 года за отвагу и мужество, проявленные при форсировании Южного Буга. После увольнения из Советской Армии лейтенант запаса М. Р. Перепечин работал на Ново-Лялинском целлюлозно-бумажном комбинате.

В рабочем поселке Лобва родился Леонид Семенович Лаптев. Работал грузчиком в Муратковском леспромхозе. В боях с немецко-фашистскими захватчиками участвовал с февраля 1943 года на Центральном фронте. Был командиром отделения связи 1-го дивизиона 362-го Забайкальского артиллерийского полка 106-й стрелковой Днепровско-Забайкальской дивизии. Награжден орденом Красной Звезды. Умер от ран 28 октября 1943 года. Звание Героя Советского Союза присвоено посмертно 30 октября 1943 года.

Именем Л. С. Лаптева названа улица в поселке Муратково Алапаевского района.

Новолялинцам, погибшим в Великую Отечественную войну, на привокзальной площади установлен памятник. Он построен на денежные взносы граждан, ветеранов войны и труда, учреждений, организаций и предприятий города. Памятник сооружен по проекту художников из г. Нижняя Тура.

Как тыл ковал победу

Война внесла большие перемены в работу целлюлозно-бумажной и лесообрабатывающем промышленности области.

Новолялинский ЦБК в короткие сроки освоил выработку патронной бумаги. Срочно пришлось строить два новых цеха: картонный — по изготовлению калиброванного картона и цех по производству минометных г ильз.

Тесноту, образовавшуюся на промплощадке комбината, усугубила необходимость разместить здесь же три оборонных завода, эвакуированных из западных областей страны.

Вскоре, используя инженерные коммуникации комбината, завод начал выпускать боеприпасы к стрелковому вооружению. Для размещения семей эвакуированных использовали бараки, кладовки, конюшни, бани, многие были подселены к местным жителям. Как вспоминают старожилы, отношения между местным населением и эвакуированными сложились самые доброжелательные.

О работе тех лет рассказывает В. С. Соломко — он был в годы войны директором ЦБК: «Для решения крупных хозяйственных задач и из-за нехватки рабочих потребовался перевод всех цехов комбината на непре­рывную рабочую неделю и введение удлиненного рабочего дня до 12 часов в сутки. Возведение цехов и складских помещений осуществлялось, в основном, силами инженерно-технических работников и служащих комбината.

Первую половину рабочего дня мы все проводили на своих служебных местах, а потом еще 6 часов на строительстве. И так было почти всю войну. И что замечательно, все эти люди, независимо от ранга, возраста, пола и состо­яния здоровья, никогда не сетовали на установленный порядок и не жаловались на условия труда».

Менее чем через год 80% своей продукции комбинат вырабатывал для нужд фронта. В середине 1942 года был пущен крупный инструментальный цех, а затем и цех гальванического лужения. Работали на комбинате, в основном, женщины — дне трети общей численности работающих. Много было молодежи.

Девятнадцатилетняя Наташа Бессонова сразу после окончания ФЗО пришла в бумажный цех. Упорная и настойчивая, Наталья Викентьевна овладела сложной профессией сеточника и вскоре стала первой в стране женщиной-машинистом бумагоделательной машины.

Четыре смежных мужских профессий освоила и участница фронтовой бригады З. Н. Садыкова. Известно имя старшего машиниста бумагоделательной машины Л. Е. Медовщикова, добившегося наивысшей скорости работы машины.

На машине №2 в кратчайшие сроки была освоена выработка патронной бумаги. Изменить состав бумаги для патронов было поручено Ф. П. Левчику. Времени было дано 7 дней; прошло 6 дней — и Федор Прокопьевич доложил: «Состав изменен, бумага будет». «Главный бумажник комбината» — так называли Ф. П. Левчика заводчане. Он прошел путь от накатчика до начальника производственного отдела.

Трудности рождали поиск. Ф. Ф. Метелицын, главный инженер ЦБК, вспоминает: «Как никогда вдохновенно и успешно работали сотни рационализаторов и изобретателей. Они внесли много новшеств и усовершенствований в эксплуатацию станочного оборудования, в изготовление режущего инструмента, в технологию производства спецтары и заготовок, в подачу сырья и отгрузку продукции Высок был и моральный дух людей того поколения. Долг перед ушедшими на фронт, глубокое понимание необходимости и полезности труда каждого на своем участке, побеждали все трудности».

Коллектив Новолялинского ЦБК внес достойный вклад в общее дело победы. Государственный комитет обороны дважды награждал его переходящим Красным знаменем. Семь раз комбинату присуждалось переходящее Красное знамя Наркомата бумажной промышленности и ЦК отраслевого профсоюза.

Лесозаводы Урала и Сибири становились основными поставщиками пилопродукции. Сырьевые ресурсы и производственные мощности Свердловской области этому способствовали, но большой проблемой были кадры, поскольку основная часть работников и квалифицированных специалистов ушла на фронт. Пришедшие на смену вторые члены семьи и подростки становились к станкам рядом со старыми рабочими, учились, обретали навык и начинали свою трудовую жизнь. Немногие оставшиеся рабочие-мужчины трудились там, где требовалась большая физическая сила, чтобы освободить от непосильного труда женщин и подростков.

Все лесозаводы перешли на режим военного времени. На предприятиях были отменены отпуска, введена всеобщая обязательная подготовка населения по противовоздушной обороне.

Обстановка была тяжелой: не хватало рабочих, техники, инструмента, отсутствовали запчасти и материалы, скудным был и хлебный паек (600 г — для рабочего, 400 — для служащего, 200 — иждивенца).

Станочница ДОЗа Лобвинского лесокомбината А. Усатова в отдельные дни выполняла свое дневное задание на 600%. С высокой производительностью работали и другие женщины лесопильного цеха: А. Черных, В. Осинцева, О. Кузнецова, К. Перминова.

В марте 1942 года на ДОЗе Лобвинского лесокомбината была создана молодежная фронтовая бригада. Ее возглавил Е. Александров, политруком стала М. Серебряная. Это была первая в лесной отрасли страны комсомольско-молодежная фронтовая бригада.

Каждый рабочий день начинался и заканчивался обязательным общим сбором, когда весь состав бригады полу чал задание и краткую информацию о событиях на фронте, а вечером все вместе подводили итоги. К маю 1942 года на комбинате работало 59 «двухсотников» — так называли тех, кто выполнял норму на 200%.

Усилия людей не пропали даром. Коллектив Лобвинского лесокомбината за выполнение военных заказов дважды награждался переходящим Красным знаменем ГКО.

Пять особо отличившихся работников лесокомбината были награждены государственными наградами. В их числе станочницы ДОЗа А. Веселых и А. Таскина.

В 1943 году коллектив Лобвинского лесокомбината из трудовых сбережений внес на вооружение и боевое оснащение Красной Армии 474 тыс. рублей и на 182 тыс. рублей приобрел облигаций государственных займов. В ответ поступила телеграмма: «Передайте коллективу Лобвинского комбината, собравшему 474 тыс. рублей на строительство вооружения для Красной Армии, мой братский привет и благодарность Красной Армии – И. Сталин.

Фронту и тылу в равной степени требовался хлеб, металл, лес. Древесина была включена в число четырех важнейших видов стратегического сырья. Она шла для самолетостроения и судостроения, на изготовление тары для упаковки оружия и боеприпасов, телефонных шестов, лыж. Стране нужны были дрова.

Приказы из центра были категоричны: «Задания при любых обстоятельствах и любых условиях должны быть выполнены. До рабочих, бригадиров и мастеров довести суточный график и работу организовать так, чтобы без его выполнения с рабочего места не сходить. Организовать жесткий контроль по учету рабочего времени, тщательно проверять на каждом лесоучастке, как выполняется переход на 11-часовой рабочий день.

При работе на вывозке в две смены установить рабочий день 10 часов. Малейший срыв заданий для фронта в установленный правительством срок — есть предательство и измена Родине» (Приказ от 18 сентября 1941 года).

В невероятно тяжелых материально-бытовых условиях войны, работая по 10-12 часов в лесу при любой погоде, женщины и мужчины, малолетки и старики в меру своего умения, с полной отдачей сил трудились для фронта, во имя Победы. По принципу фронтовых бригад работали коллективы Рычковой и Шубиной из Шайтанского лесопункта Лобвинского леспромхоза. Огромный вклад вносили и лесозаготовители Новолялинского леспромхоза, директором которого в годы войны был С. Молочков.

В августе 1941 года Новолялинский райисполком принял решение об открытии в средней школе №1 («розовая школа») эвакогоспиталя №2544. Сейчас о том времени напоминают мемориальная доска на фасаде здания, открытие которой состоялось в 1985 году, фотографии, что хранятся в музее школы, имена тех, кто работал там: Е. Е. Злыгостева, зубной врач, И. И. Гордеева.

«Школу под госпиталь очень быстро подготовили, все население помогало. В конце июня 1941 госпиталь начал принимать раненых. К ним приходили ученики школы с концертами. Из раненых и сотрудников был создан хор» (из воспоминаний Н. М. Моховой).

«В августе 1941 года прибыли в нашу школу контуженные артиллеристы, раненые солдаты, обгоревшие летчики. Школа стала госпиталем. Мы перешли заниматься в школу №4, учились в три смены. Раненых в госпитале было 350 человек. Их не забывали наши учащиеся. Они часто ходили с концертами, особенно отряд гвардейцев. Выступать разрешали только в вестибюле. В середине февраля 1942 года раненые были отправлены в город Серов» (из воспоминаний Е. Ф. Константиновой).

Учителя, как и все советские люди, самоотверженно трудились под девизом «Все для фронта! Все для Победы!» В эти страшные годы совсем молоденькой учительнице Капитолине Крюк пришлось заведовать школой №5. Очень трудно было, но она сумела организовать коллектив учителей и учащихся. Сейчас с трудом верится (но именно так и было), что учащиеся четвертых классов ручной пилой заготавливали для школы дрова в лесу, а учительницы их кололи. По первому снегу вывозили дрова на санках.

«В сложных условиях трудились, — вспоминает Капитолина Тимофеевна. В школах не было учебников, письменных принадлежностей. Приходилось все это «выколачивать» в области. Пешком исколесила весь район, проверяя работу сельских школ. Нередко, не дожидаясь пассажирского поезда, ездила на товарном. Это было страшно и опасно, потому что приходилось прыгать на ходу, так как товарные поезда часто проходили через Лялю без остановки. Сейчас ужасаюсь, где только брались силы, чтобы полу­голодной, в плохонькой одежде выполнять такую работу!

В годы войны хлеб выдавался по карточкам. Полученный небольшой кусочек черного хлеба приходилось дополнять лепешками, испеченными из лебеды. Суп варили из мерзлой картошки (выкапывали из-под снега на полях совхоза), крапивы. . Мне очень хотелось попасть на фронт. В выходные дни ходила на занятия санитарной дружины, где готовили санитарных сестер для фронта. Занимались под открытым небом в любую погоду. На практику ходили в госпиталь. Но по окончании курсов моих подруг Таню Салтанову, Милю Стольникову, Машу Лопаеву взяли на фронт, а меня оставили из-за плохого зрения. В ответ на это у меня утроилось желание быть как можно полезней для Родины. Летом от зари до зари работали на колхозных полях. Пололи сорняки, косили вручную траву и овес, сдирая в кровь руки, неделями не выезжали с полей. Но никто не роптал: знали, что своим трудом укрепляли тыл, помогали армии, Родине».

Война никого не обошла стороной, но особую ответственность за жизни людей несли, конечно, медики. Сотрудники Новолялинской больницы (основана в 1914 году) много сделали для Победы.

К 1940 году в больнице уже функционировало 114 коек и было 13 врачебных должностей. В 1941 году ушел на фронт главный врач Сергей Павлович Брусницын и хирург Вера Ивановна Воробьева, оставив двух малолетних детей на попечение семье Кудрявцевых. Она погибла 9 марта 1945 года. И посмертно зачислена в штат сотрудников районной больницы. Вместе с ней ушла на фронт операционная сестра Татьяна Гавриловна Лобова и санитарка Малышева. О их судьбе ничего не известно. Хирургом в больнице осталась Нина Ивановна Глазырина.

Не хватало коек, голодали сотрудники и больные. Недостаток медикаментов восполняли витаминными настоями: заготовляли шиповник, хвою, лекарственные травы. Сами заготовляли и вывозили дрова из леса, сено, собирали грибы, ягоды, работали на подсобном хозяйстве. Одновременно лечили больных, поддерживали чистоту и уют в помещениях. Выходили на село для ликвидации дифтерии, кори, сыпного тифа. Все могли эти труженицы, чья работа не измерялась процентом выполнения плана и подсчетом затраченного времени.

Фельдшер Лидия Михайловна Романова неделями находилась на лесоучастках, организуя подворные обходы, активно выявляла инфекционных больных, проводила дезинфекцию.

В огненном 1941-м начался боевой путь врача Веры Семеновны Теплых. Она видела смерть и боль раненых. Служба ее отмечена многими боевыми наградами. После воины она возглавляла райздравотдел.

Северо-Западный, второй Прибалтийский, третий Белорусский фронт — такова военная биография фельдшера Марии Федоровны Шабалиной. После войны она работала в детских яслях и детской больнице.

ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЗЕМЛЯКОВ

Отец водохранилища

Идет по городу пожилой человек, приветливо раскланиваясь чуть не с каждым встречным. Когда-то, в 60-е, был он председателем горсовета, потом работал в райисполкоме, затем — в Новолялинском леспромхозе. Это он, Алексей Николаевич Кокоулин, предложил идею строительства на реке Отве зоны отдыха. Он же и претворил свою мечту в реальность.

Идея оборудовать за городом зону отдыха пришла к Алексею Николаевичу в 1971 году, когда он работал в райисполкоме. Поделился мыслями с председателем исполкома С. И. Калининым, тот согласился, что река Ляля ниже ЦБК отравлена стоками, рыбачить негде. «Надо бы хоть лужу небольшую оборудовать».

В 1979 году Кокоулин перешел работать в Новолялинский леспромхоз старшим инженером по гражданской обороне. Вот тогда и приступил к реализации идеи.

В области поддержали. Но денег не выделили: надо делайте, но без государственного финансирования. А средств по расчетам разных проектных организаций надо было ни много, ни мало — 800 тысяч рублей!

В это время шло строительство автотрассы федерального значения Екатеринбург — Серов. На ее сооружение требовалось два миллиона кубометров бутового камня. Где в зоне строительства взять столько камня? Узнав об этом, Алексей Николаевич обещал показать такое место с условием: бурить шурфы и рвать породу только там, где он сам покажет. На том и согласились. И Алексей Николаевич показал ложе будущего обводного канала! Но взрывники-то об этом не знали. Вот так — без единого рубля, без тонн металла и цемента возник обводной канал, без которого остальное строительство зоны отдыха не имело смысла.

Очень пригодился Алексею Николаевичу его талант зажигать людей своей идеей, умение убеждать. Один за другим под его напором сдавались «неприступные бастионы» — начальники разного калибра соглашались сотрудничать с ним, подписывали все необходимые документы, а некоторые даже добровольно привлекали тех, от кого зависела дальнейшая судьба этого грандиозного проекта. Специалисты различных НИИ Свердловска помо гали совершенно безвозмездно — неслыханное дело! — оформлять техническую документацию. Только сам Алексей Николаевич знает, чего ему это стоило.

Кокоулина и за глаза и в глаза называли авантюристом. Тем не менее, ему удалось в Москве утвердить документы, подписать постановление об от­ведении леса, его вырубке и строительстве на этом месте водохранилища и зоны отдыха.

Осенью 1980 года началось строительство. Предстояло свалить лес на площади в 30 гектаров! За дело взялись вальщики, водители лесовозов леспромхоза топливной промышленности и даже госпромхоза «Кытлым». Стимул у них был: весь вывезенный лес они забирали на собственные нужды.

Следующий этап — убрать все пни. Для этого нужна специальная техника. Помог райисполком, договорившись с газовиками. Те выделили на целый месяц тяжелый бульдозер «Камацу», и он сделал свое дело. Но место будущей стройки выглядело ужасно, поскольку на земле лежали тонны неубранных сучьев. Застрельщиком а организации субботников по уборке этой огромной территории выступил коллектив управленцев леспромхоза. Людей не хватало. Выручила директор средней школы №1 Л. Н. Кильдюшевская, организовав на субботники учащихся. Дети безвозмездно работали по 3-4 часа во внеурочное время. В один из праздничных дней февраля — сюда приехали поработать даже ветераны Великой Отечественной войны.

И вот настало время возить землю для сооружения плотины. Ее размеры впечатляли: высота — 11 метров, длина в основании — 65! Неутомимый «Камацу» вновь был на высоте: он своей пятиметровой лопатой вгрызался в землю, а машины везли грунт в тело будущей плотины и там укатывали, утрамбовывали, чтобы дамбу не размыло паводком. Там, где тяжелый бульдозер брал землю, решено было устроить место для купания детей: во-первых, не глубоко, во-вторых, дно ровное, в-третьих, вода быстро прогреется.

Поскольку строительство плотины и обустройство зоны отдыха шло без привлечения бюджетных денег, оно затяну лось на целых десять лет. Зато когда приезжали комиссии, смотрели на результаты труда новолялинцев, то удивленно качали головами: все сделано очень добротно! Конечно, не один Алексей Николаевич претворял в жизнь свою задумку. Были у него единомышленники: В. И. Васев, Ю. А. Гайдуков, А. А. Басалаев, О. Д. Баранова, Ю. П. Егоров, Г. Г. Новицкий, С. К. Незговоров. Последний, как и сам Алексей Николаевич, десять лет проводил на Отве свои отпуска, износил там не одну пару резиновых сапог. Совершенно безвозмездно делал дорогостоящую и очень нужную работу по съемке местности, определяя зону затопления, В. Н. Лейер.

. Живет в городе человек беспокойного сердца, преданно любящий свою малую родину, создатель Отвинского водохранилища Алексей Николаевич Кокоулин. А дома у него бережно хранятся «отвинские архивы» — еще многое из задуманного надо бы осуществить.

Лесоруб Шимов

На улице Строителей, крайней в поселке Южном, огороды плотно примыкают к лесу. Одна из хозяек горько жаловалась на огромную лиственницу, которая привольно расположилась посреди ее огорода. Подумали мужики соседские, помозговали: «Самим не управиться». С одной стороны огорода — нить домов тянется, с другой — хозяйственные постройки. Куда великанша лиственница упадет?

И пригласили лесоруба. Пришли двое. Небольшой ладный рыжеволо­сый мужичок с пилой-болгаркой походил вокруг дерева, кивнул своему вы­сокому стройному напарнику. Тот длинный шест в руки взял, на крышу сарая влез, шест в лиственницу упер. У огорода, за забором, зрители из окрестных домов-двухэтажек собрались. Хозяйка волновалась: «Ребятушки, может, телку да кабанчика на всякий случай из конюшни эвакуировать?» Немногословный лесоруб успокоил: «Не надо».

Запела пила, и ровненько посреди огорода улеглась роскошная листвен­ница, ничего и никого не задев на своем пути. Послышались возгласы вос торга, зрители даже в ладоши захлопали. А виртуоз лесоруб ответил кивком на слова благодарности хозяйки и деловито пошел с огорода.

Это был мастер своего дела, победитель Всероссийских соревнований работников леса вальщик Виктор Аркадьевич Шимов с другом-напарником Аркадием Ивановичем Аксютовым.

В одной из дальних делянок трудится бригада В.А. Шимова. В ней 6 человек: сам бригадир (он же вальщик), помощник вальщика Андрей Ляпунов, тракторист Виктор Дерий, чокоровщик Сергей Леонидович Старчиков и два сучкоруба — Андрей Исаков и Григорий Ясиновский. Впрочем, деление на должности здесь самое условное, в бригаде полная взаимозаменяемость: каждый может запросто, без ущерба для себя и производства поработать за другого. И бригадную зарплату они делят поровну. Так решили.

Бригада В. А. Шимова работает вахтовым методом. Подъем у лесорубов в шесть утра, трудиться заканчивают в девять вечера.

Такая работа привычна для всех в бригаде: в лесу почти каждый отработал по 15-20 лет. И все эти годы — ударно.

Лесозаготовительная бригада В. А. Шимова взялась заготавливать ежемесячно по две тысячи кубометров леса. До них никто столько не делал. А сейчас к этому показателю подтягиваются и другие бригады.

Вот они какие, эти лесорубы!

Константиновское древо

«В лялинской газете «Бумажник» в канун 50-летия ЦБК публиковали воспоминания Дмитрия Александровича Константинова, родоначальника большой трудовой династии. Писал он их 40 лет назад.

В Лялю я приехал со своими родителями в 1905 году. Отец мой, Александр Анисимович, поступил работать на бывший лесопильный завод братьев Лаптевых. В то время через Лялю проходили паровозы до Надеждинска. Теперь этих маломощных старичков не встретишь даже на отда­ленных тупиках. Тянул такой паровозик 5-7 вагонов, от Ляли до Верхотурья шел не меньше двух часов. Но в те давние времена такой состав казался нам, ребятам, огненной, грозной силой. Наверное, потому еще, что жили мы среди густых лесов.

На месте теперешних центральных улиц, магазинов лет 50 назад стояли дремучие, непроходимые леса. На взгорьях шумели медностовольные сосны в три обхвата толщиной. Гордо высились лесные красавцы-исполины кедры. Подростки шишкарили наравне с взрослыми. «Когтей» для влезания на кедры не имели, да они нам были и не нужны. Прямо с земли хватаешься, бывало, за сучья, залезаешь по дереву все выше и выше, пока дотянешься до тугих смоля­ных шишек.

На Лаптевском заводе жило много охотников. Спросишь иного: «Куда идешь охотиться?» Он ответит: «На Соколий камень». Сейчас на месте Сокольего камня стоит клуб имени Ленина.

Не только паровозы в ту пору были слабыми. Вся техника была отсталая, дедовская. До 1919 года моему отцу, Александру Анисимовичу, довелось работать на Лобвинском лесозаводе. Вся работа на потоке в распиловочном корпусе производилась вручную. Не было механизированных тележек, транспортеров, сортировочной площадки. Пиломатериал непосредственно из корпуса отвозился впрягавшимися в лямки рабочими на двухколесных тележках (медведках).

Производительность завода за 11-часовую смену составляла 210-250 кубометров пиломатериалов. Рабочие находились в крайне тяжелых условиях. Жили в наспех постро енных общих казармах с тройными нарами, на 150 чело­ век. Каторжный 11-часовой груд оплачивался нищенским зара ботком: мужчина получал 60 копеек, женщина — 40, подростки — 25 копеек.

Затем по распоряжению Свердлестреста моего отца перевели на лялинский целлюлозный завод комбината механиком. С этого же времени началась и моя трудовая жизнь на комбинате. Работать я начал слесарем-инструментальщиком в целлюлозном заводе. Через два года меня перевели старшим слесарем бумажной фабрики.

А с 1924 года до 1930 года уже работал механиком.

В те далекие двадцатые годы мы работали с большим напряжением сил, потому что, кроме ободранных станков нам от удравших капиталистов ничего не досталось.

Бывало, чтобы сделать какую-нибудь металлическую деталь, мы ходили по двору, брали железо и сталь из лома. Слесари делали инструмент из мартеновской стали. Все оборудование много раз обновляли и восстанавливали

И все же мы были энтузиастами своего дела, может быть, потому, что впервые почувствовали себя настоящими хозяевами предприятия. Наказывая симулянтов, недобросовестно относящихся к работе, путем привлечения к товарищескому и дисциплинарному суду, завком всячески поощрял честных тружеников, предоставляя им лучшие квартиры и присваивая звание «Герой труда».

С первого июня 1922 года проводится в жизнь первый коллективный договор. Для подготовки квалифицированной рабочей силы в 1922 году под руководством тов. Кокорина в Ляле была открыта школа ФЗУ, а для детей, не имеющих родителей, детский дом на 40 человек.

На комбинате я проработал сорок лет. И не всегда на одном месте, а там, где был нужнее. Был механиком, начальником бюро. Имел несколько поощрений и благодарностей, четыре раза за счет комбината и фабрично-заводского комитета был на курортах.

Жена моя, Наталья Павловна, на комбинате проработала 36 лет, до самой пенсии. Наши дети, окончив учебу, тоже пришли на наш комбинат.

Ольга — мастер в капремонте. Валерий занял мое место, он инженер-конструктор в отделе главного механика. Зинаида — первая подручная на трубочной машине мешочного цеха. Как видите, корни мы пус­тили в комбинат глубокие. Растут внуки. Кем они будут — не знаем, но всей душой желаем им пополнить ряды тружеников».

Как был бы счастлив сегодня Дмитрий Александрович Константинов: все пятеро его внуков — достойные продолжатели дела деда. На комбинате трудятся трое из них: самый старший, Сергей, командует ТЭЦ; Наталья, закончив Уральский лесотехнический институт, возглавляет отдел кадров комбината; методистом в здравпункте работает Елена.

Не изменил профессии бумажника и Вадим. После окончания Ленин градской лесотехнической академии получил профессию инженера-технолога целлюлозно-бумажного производства. Сегодня он возглавляет одни из ведущих цехов Светогорского ЦБК в Ленинградской области. И из далекого Минска приезжает в гости к маме инженер-химик Александр. Подрастают правнуки. Уже на 1 курсе Лесотехнической академии в Екатеринбурге учится один из них — Алексей.

Такое вот ветвистое родовое древо деревообработчиков Константиновых.

Династия хлеборобов

Более 200 лет отдала полю, земле, хлебу династия Аксютовых.

В далеком 1898 году из Белоруссии в деревню Орловка Бояршинского сельского Совета приехали в поисках земли Степан Ильич и Анастасия Михайловна Аксютовы и обосновались здесь. Кругом тайга, рядом — речка Актай и нетронутый лес. Раскорчевали участок и начали строиться. Жили единолично, развели скот, занимались огородничеством.

Подрос старший сын Устин и в 1932 году стал председателем колхоза им. Калинина Полуденовского сельского Совета.

Устин Степанович Аксютов — глава большой семьи, потомственный хлебороб, был, как говорят в народе, на все руки мастер, гармонист, умел и любил петь. В жены взял Надежду Петровну, которая не уступала мужу ни и работе, ни и песнях. Бывало, соберутся вечером, Устин Степанович скажет: «Давай, Надя, споем», возьмет в руки гармонь, и запоют они задушевно, красиво.

В начале 1941 года семья переехала в колхоз «Первомайский», и снова Устин Степанович был избран председателем. Началась Великая Отечественная война, и Устин Степанович, как тысячи россиян, ушел на фронт защищать Родину, оставив дома жену Надежду Петровну и девятерых детей.

Воевал Устин Степанович на втором Белорусском фронте сапером. Его храбрость отмечена в Грамоте командующего 2-го Белорусского фронт Маршала Советского Союза К. Рокоссовского.

Время было тяжелое, закончила курсы трактористов дочь Устина Степановича — Катя и села за руль трактора. Вместе с братом Николаем пахали, сеяли, убирали хлеб. Не суждено было сбыться мечтам Кати, не стала она учительницей, а ведь уже сдала экзамены в Серовское педучилище. Но война все спутала. Вместе с Катей и Николаем в колхозе трудились и их братья: Тимофей, Иван, Василий.

Устин Степанович прошел всю войну и в 1945 году вернулся с наградами домой.

Выжила, выстояла в тяжелые годы войны и его семья, потому что верила жена, верили дети, что отец вернется, не погибнет.

И снова Устин Степанович стал председателем.

В 1946 году в колхоз «3-й Решающий» Полуденовского сельского Совета приехал молодой фронтовик Владимир Мясников. И Катя вышла за него замуж.

Владимир Гаврилович тоже прошел всю войну. Вернулся с орденом Отечественной войны второй степени и многими медалями.

В колхозе после войны было много работы, но это не смущало молодых. Усталые, бежали на вечерки, пели, плясали модные в то время кадриль и польку.

После войны у Устина Степановича родился еще один сын — Виктор. Пока тот подрастал, старшие отслужили в армии, завели свои семьи, пополнилась династия красивыми работящими невестками Верой, Феня, Тамарой. Жили дружно, уважительно относились друг к другу, работали в колхозе.

Валентина, дочь Устина Степановича, сначала была председателем Полуденовского сельского Совета, а затем возглавила профсоюзный комитет совхоза «Новолялинский». Сын Василий перешел из совхоза в МТС (машинно тракторная станция), которая обслуживала техникой все колхозы, а затем работал шофером на ЦБК.

Настоящие хлеборобы, Устин Степанович и его сыновья остались в памяти города негромкой славой тружеников, добротно, на века, построенными домами, детьми и внуками, которые достойно идут по уральской земле.

Быть учителем

Почитаема ли сегодня профессия учителя? Трудно сказать. О школе все судить умеют, потому что через школу все прошли. Но есть в этой профессии что-то такое, что заставляет детей следовать по стопам родителей.

Более 20 учительских династий насчитывает новолялинское управление образования. Биологи-химики Бабские, преподаватели иностранного языка Меньшиковы, литературы — Маликины.

В городе есть «розовая» школа. В далеком уже 1958 году, получив диплом Учительского института, приехал по направлению из Горьковской области Александр Иванович Кудряшов. Приехал, чтобы отработать положенные три года, а остался на всю жизнь и отдал системе образования Новолялинского городского округа полвека.

Учительский институт не давал возможности работать в старших классах, и он поступил в Свердловский педагогический на физико-математический факультет.

Все было хорошо в молодом педагоге: и вельветовая курточка, и русый кудрявый чуб, и веселинка в глазах, и строгий голос. Ученики прозвали его Сашенькой. А учителя сразу увидели в нем развитое чувство долга, ответственное отношение к делу, профессионализм. Предложили ему долж­ность завуча, а через год директора школы №1, самой крупной в Новолялинском районе. И 15 лет он руководил педколлективом школы.

Руководитель — это профессия. Кудряшов этой профессией владеет отлично. Он всегда умеет быть строгим администратором, мудрым наставником, рачительным хозяйственником. Скупые строки характеристики говорят об этом так:

«В течение 16 лет Александр Иванович обеспечивал системную образовательную и административно-хозяйственную работу учреждения, определяя вместе с коллективом его стратегию, цели и задачи функционирования и развития. Являясь ключевой фигурой внутришкольного управления, именно он принимал решения о работе школьной организации и создавал для этого необходимые морально-психологические, материально-технические и другие условия».

За этим официально-деловым стилем кроются и посещения уроков, и работа с молодыми кадрами, и подготовка к педсоветам и родительским собраниям, заботы по ремонту школы, как текущему, так и капитальному. Из-под его крыла вышли в большое педагогическое сообщество директора и завучи, методисты и руководители внешкольных учреждений. Лидером среди них по праву считается Александр Иванович, теперь уже не Сашенька, а «шеф».

В 1976 году А. И. Кудряшова назначают на должность заведующего районным отделом народного образования. И 15 лет он руководит педагогическим коллективом района. Под его руководством построены: средняя школа в Павде, школа №7, малокомплектная школа в деревне Заболотное, начато строи тельство современного здания школы №4 , расширены Лопаевская, Красноярская, средняя школа №1; детские сады «Сказка», «Рябинушка» и другие.

В пору кризисного состояния образовательной системы начала 90-х годов он не счел зазорным прийти работать в школу № 4 простым учителем физики, потому что и выйдя на пенсию не мог быть в стороне от любимого дела. Его ученики не раз становились дипломантами и призерами как районных, региональных, так и российских олимпиад.

Рядом с ним все годы шла по жизни настоящая подруга его жена, Нина Васильевна Кудряшова. Она была строгим и взыскательным классным руководителем, но почему то все девчонки ее классов хотели быть похожими на нее элегантную, модную, подтянутую. Она умела найти ключик к каждому, сочетала требовательность с добротой и отзывчивостью. Заслуги мужа и жены Кудряшовых в области образования не прошли незамеченными. Оба они награждены знаком «Отличник народного просвещения».

Мама и папа — учителя. А это — их вечная занятость, вечные разговоры о школе, вечные тетради и подготовка к урокам. Это педсоветы и политучеба, родительские собрания и школьные вечера. А в семье растут две дочери: Люся старшая и Марина — младшая. Кем они будут? У девочек колебаний по этому поводу не было. Сначала одна, а потом и другая принимают решение: только в пединститут. Да, будет трудно, да, будет мало денег, да, будет нехватка вре­мени. Но перед глазами пример отца: встанет в 5-6 утра и до глубокой ночи в работе. А рядом мама, которая все успевает: быть привлекательной, вкусно накормить, на наряды для себя и дочерей сэкономить, Нет, девочки не изберут другого пути.

И вот уже трудятся и школе их дочери: одна, Марина Александровна, преподает технологию в школе №4 Новой Ляли; другая, Людмила Александровна, директор средней общеобразовательной школы №80 в Екатеринбурге. Общий трудовой стаж педагогической династии Кудряшовых — более 160 лет.

Город помнит…

Клуб им. Ленина (ныне городской Центр досуга) построен и открыт в 1929 году.

Это был первый в городе настоящий очаг культуры со зрительным залом на 500 мест, оборудованный сценой, на которой могли выступать не только самодеятельные коллективы, но и профессиональные труппы артистов. В зда­нии удобно разместились библиотека, читальный зал, киноаппаратная, зал заседаний, комнаты для кружковой работы.

Клуб стал любимым местом отдыха трудящихся города.

Работали театральный, хоровой, танцевальный коллективы, оркестр народных инструментов, духовой оркестр.

Театральный коллектив был создан в 1936 году. Учителем черчения Александром Григорьевичем Путимцевым и Иваном Матвеевичем Кудрявцевым, директором клуба.

В 1955 году в город приехала Антонина Евграфьевна Санникова, пре­красный режиссер, хороший организатор, талантливая актриса. Жители помнят спектакли тех времен: «Любовь Яровая», «Именем революции», «Коварство и любовь», «Стряпуха», «За здоровье молодых».

Исполнителями главных ролей были Татьяна Александровна Рожкова и Павел Алексеевич Зимин.

Зимина многие в городе помнят. Это был не только режиссер, но и актер. Лауреат Всесоюзного фестиваля народного творчества, дипломант Всероссийского конкурса чтецов. Он поставил 54 пьесы и сыграл 120 ролей.

Настоящим триумфом была поездка театрального коллектив в г. Сверд­ловск, где жюри высоко оценило его творчество. На областной сцене был показан спектакль «Левониха на орбите».

Для детей и клубе работали хоровой, кинолюбительский, физкультурный и танцевальные кружки.

В 1936 году на берегу реки Ляли руками рабочих был сооружен парк. Здесь удобно и красиво разместились фонтан, танцевальная и спортивная площадки, буфеты, было высажено очень много цветов.

По субботам и воскресеньям в парке играл духовой оркестр, выступали баянисты, проводились массовые игры, спортивные соревнования и, конечно, работала танцплощадка. В то время танцевали бальные и западные танцы (тогда в моду входили танго и фокстрот), а какую радость у всех вызывала кадриль!

В фойе клуба стояло красивое зеркало с тумбочкой, на тумбочку ставили патефон, и молодежь танцевала под пластинки, а потом появился баян.

О своем детище — клубе — заботились заводской комитет профсоюза, партком и дирекция целлюлозно-бумажного комбината.

Все сказанное — это уже история. Жизнь продолжается, хотя изменились формы и методы работы в учреждениях культуры, т.к. изменились и потребности людей.

В 1995 году клуб передан в муниципальную собственность, реорганизован в городской Центр досуга. Все эти годы были направлены на укрепление материально-технической базы учреждения, налаживание контактов со школами, общественными организациями. И многое удалось сделать.

Дворец в наследство

В 1905 году в Лобве построили железнодорожную станцию. Излюбленным местом встреч и общения лобвинцев, и в особенности молодежи, служил станционный перрон. Люди одевались по-праздничному и шли «встречать поезд», прогуливаясь по перрону до реки и обратно. Первым культурным заведением в Лобве стал кинематограф Н. И. Азанова, расположенный в одной из казарм на Заводской улице.

В 1916 году в здании первой поселковой школы учителя О. И. Трапезникова и М. С. Старцева организовали кружок «Разумные развлечения», в котором участвовала и вся местная интеллигенция – ставили одноактные пьесы.

После Гражданской войны молодежь и комсомольцы Лобвы переоборудовали под поселковый клуб бывшую двухэтажную контору второго Лобвинского лесозавода. Возник кружок художественной самодеятельности, выступавший в клубе и окрестных деревнях. Потом при клубе организовали сценический кружок. С участием кружковцев в поселке проходили массовые гулянья на лугах. На одном из таких гуляний была поставлена инсценировка «Смерть коммунаров», в которой участвовало более 300 человек.

В последующие годы при клубе активно работал кружок «Синяя блуза». Душой «Синей блузы» был С. С. Костылев, — горячий поклонник талантов. Действовали кружки: общеобразовательный (ликбез), драматический, рабкоровский, школа политграмоты и юношеская секция.

В зимнее время на льду Лобвы открывали каток, а по соседству с клубом был сооружен спортивный городок.

В 1930 году близ железнодорожной станции построили новый клуб. Назвали именем революционера А.В. Ханкевича.

Оборудованием нового клуба тоже руководил С. С. Костылев. Он привез из Москвы инструменты для духового оркестра, пианино и много другого. Был организован театр рабочей молодежи. В поселке его называли «платный театр», т.к. артисты этого театра были освобождены от основной работы и свои постановки ставили за определенную плату. В эти годы трудящиеся лесокомбината при заключении трудового договора брали обязательство ак­тивно посещать «платный театр». Коллектив выезжал в окрестные деревни, на многочисленные лесоучастки, выступал с разнообразной программой и помогал создавать на местах кружки художественной самодеятельности. В работе клуба активно участвовали люди самых различных профессий и возрастов.

Но все-таки выделялась семья Костылевых. Степан Степанович руководил драматическим кружком, его жени Наталья с 1930 года участвовала в самодеятельности и шила театральные костюмы. Три их дочери — Муза, Лидия, Галина — были непременными участниками любой концертной программы.

Участники хора исполняли не только песни советских композиторов и русские народные, но и произведения русских классиков — хоровые партии из опер «Евгении Онегин», «Аскольдова могила», «Князь Игорь». Особой популярностью в районе и за его пределами пользовался созданный в 60-е годы художественным руководителем С. М. Беловым эстрадный оркестр.

Молодежь уже начала увлекаться «несоветскими» танцами. Заведующий клубом запрещал танцевать входившие в моду шейк, твист, и только когда его не было, эстрадным оркестр играл собравшимся мелодии этих танцев.

Поскольку год от года росло число участников художественной самодеятельности и число зрителей, здание клуба уже не удовлетворяло потребности ни тех, ни других. Объединение «Лобва-лес» в 1978 году добилось разрешения построить здание нового клуба. Стройку объявили народной, а для оперативного руководства создали штаб. В строительство было вложено много средств, но новый двухэтажный современный Дворец культуры оправдал ожидания. Пустующее здание старого клуба по улице Советской лобвинцы так и называли «старый клуб». У многих и по сей день свежи в памяти воспоминания о нем.

Руководит ДК имени Ханкевича поселка Лобва Галина Ивановна Музыка, которая получила этот чудо-дворец в наследство от своего отца, бывшего директора объединения «Лобва-лес» Ивана Фомича Бондаренко.

По образованию Галина Ивановна учитель-математик. Но судьба распорядилась по-своему: сначала она работала в отделе труда и заработной платы предприятия. А потом ее перевели во вновь построенный Дом культуры. И это было правильное решение!

В 2004 году она стала лауреатом премии Министерства культуры Свердловской области в сфере культурно-досуговой деятельности. А в сентябре 2007 года ДК им. Ханкевича победил в областном конкурсе и получил грант правительства Свердловской области — 1 млн рублей! «Куда потратите?» спросили Галину Ивановну. — «О, приобретем оборудование, новую мебель, цифровые фотоаппараты», — ответила она. В ДК работает команда увлеченных людей. И Галина Ивановна называет А. Елохина, единственного в округе обладателя черного пояса по каратэ, руководителя клуба «Клинок», занявшего 1-е место среди военно-патриотических клубов области; Н. В. Любушкину, признанную лучшим работником культуры округа за 2006 год; Л. Н. Ладыгина, который уже 40 лет служит кинематографу; Т. Е. Стумбрис, бывшую заведующую детского сада – теперь она занимается с детьми , имеющими задержку в развитии; лобвинского барда О. Д. Вьгузову, в 2006 году она заняла 1-е место на фестивале «Пояс Рифея» (Краснотурьинск). песни Ее звучат на многих уральских фестивалях. И дарит Ольга Александровна поселку свои стихи.

Я на Лобву променяла

В тишину лесов сбежала,

Суеты оставив круг.

Я теперь хозяйка в доме:

Нет забот и нет врагов,

Не боюсь проблем квартирных,

Водопада с потолков.

Не боюсь, что ночью поздней

За стеною грянет гром

Или шумные соседи

Раскачают старый дом.

Я сейчас живу спокойно:

Не тревожусь за детей,

Потому что в нашей Лобве

Люди проще и добрей.

Люблю тебя сейчас

Не забывают родной город люди, давно вылетевшие из отчего гнезда. Вот и Валерий Черняев с женой Любовью Чирковой, артисты Московского театра на Таганке, заслуженные артисты России, в мае 2007 года вновь пригласили земляков на свой концерт.

Этот музыкальный спектакль-концерт артисты посвятили творчеству двух великих поэтов. Сергея Есенина и Владимира Высоцкого. С Высоцким Валерий Черняев несколько лет играл в одном театре, знает все его песни. Уникальность исполнения Черняева в том, что он почти идеально копирует манеру исполнения Высоцкого — та же страсть, тот же напор, даже согласные тянет так же долго, вибрируя голосом.

После смерти поэта Валерий Черняев вместе с женой Любовью Чирковой создали музыкальный спектакль, взяв за основу книгу Марины Влади «Владимир, или Прерван ный полет» и сосредоточив свое внимание только на отношениях двух любящих людей. Спектакль так и называется «Люблю тебя сейчас». Отрывок из него и показали новолялинцам на сцене детской школы искусств именитые московские артисты. Помещение бывшей школы №3 Валерий Черняев выбрал для выступления не случайно: в этой шко­ле он учился, его первой учительницей была А. Г. Клешнина. Она присут­ствовала на концерте, занимая почетное место в первом ряду.

В зале было много его друзей, знакомых и просто почитателей таланта, людей, для которых каждая встреча с прекрасным — праздник души. Они не обманулись в своих ожиданиях: артисты в очередной раз продемонстрировали все грани своего таланта. Сколько любви, страсти, души и энергии выплеснули они в зал! Вторая часть музыкального концерта-спектакля называлась «Я, Сергей Есенин. ». Валерий Черняев читал стихи великого поэта. «Шаганэ ты моя, Шаганэ. », «Я спросил сегодня у менялы», «Отговорила роща золотая», исполнял песни на стихи С. Есенина.

Чувствуя, как тепло принимают его земляки, Валерий Черняев вдруг стал исполнять песни, которые с удовольствием поет, собираясь по праздникам, его родня. Так и пели все вместе: Валерий с Любовью на сцене и зрители в зале. «Солнышко лесное», «Изгиб гитары желтой». Песни сменялись стихами, стихи — воспоминаниями, и никому не хотелось расставаться.

Нить Ариадны

В нашем очерке многократно использованы материалы из рукописной книги В. С. Чащихина, который с любовью написал историю города. А в старейшей школе №1, «розовой», с 1940 по 1973 год трудилась его дочь – Ариадна Васильевна Шурыгина. Ясный взгляд карих глаз, вьющиеся волосы, стройная фигура, очень правильная русская речь – вот такой осталась она и памяти своих учеников. Она вела уроки литературы и старших классах.

Это благодаря ей выбрали учительскую стезю десятки ее учениц. Более всего любила она творчество Льва Толстого. И оживали на ее уроках толстовские герои: слышались торопливые шаги матери Николая Ростова, вернувшегося из военного похода, вставал перед глазами маленький капитан – герой Тушин, грациозно танцевала на балу Наташа Ростова, поднимал мраморную столешницу разгневанный Пьер Безухов.

У Ариадны Васильевны был муж, трое сыновей, словом, семья немалая. А она находила время для такой непопулярной в те годы внеклассной работы — была душой драматического коллектива школы. Можно бы написать «руководителем», но слово «душа» больше подходит для нее – интеллигентной, скромной, даже стеснительной. Именно богатый внутренний мир притягивал к ней учеников, и они души не чаяли в своей наставнице. Она была вдохновителем самодеятельных актеров и болела душой за каждого, кто выступал на сцене. А поставлены были десятки спектаклей.

Не было, да нет и сейчас, в старейшей школе города актового зала, не было сцены. Но на первом этаже перегораживали занавесом коридор, чинно рассаживались зрители. И начиналось волшебство. В распоряжении кружковцев не было тогда ни мультимедиа, ни компьютера, ни даже простенького проигрывателя – только увлеченность, память да молодой задор.

А в постановку включались не только монологи и диалоги героев, а и пение, танец. Ариадна Васильевна была и сценаристом, и режиссером, и художником по костюмам. Когда школа отмечала 60-летие, в память о работе кружка был представлен монтаж «Нить Ариадны». Теперь вспоминают бородатые и лысоватые кружковцы те репетиции и спектакли, волнение перед выходом на сцену и ликование после. Сколько же надо было иметь ей сил и терпения, благородства и такта, чтобы и через десятилетия помнили люди учительницу русского языка и литературы!

Ее титанический труд: писать сценарий, расписывать роли, делать ремарки, беседовать с актерами, вести репетиции, думать над костюмами занимал все свободное время, крал часы у сна. Но, наверное, неуемное трудолюбие, жажда творчества передались ей от отца, краеведа В . С. Чащихина, книгу которого как зеницу ока берегут в музее города. А в музее «розовой» школы хранят ее тетради со сценариями «Витязя в тигровой шкуре», «Семьи», сцен из произведений Шекспира.

Все успевала учительница: проверить сочинения, подготовиться к урокам, провести репетиции. Вот только не успели присвоить ей звание «Отличник народного образования». Но пока живы ее ученики, она останется в их памяти Учителем с большой буквы.

Потомок ясашных вогулов

Краевед Николай Анатольевич Лопаев родился в 1937 году 18 мая — в Международный день музеев. Он — из ясашных вогулов. Так был записан дед. А отец, Анатолий Степанович, записался русским. История рода Лопаевых идет с 1625 года. Предки промышляли пушного зверя. Николай Анатольевич преполагает, что они обитали по реке Ляле. У Огона Кушкина был сын, Лапа Огнев; вот сын Лапы и крестился в православную веру и стал Лапаевым (со временем и деревню, и фамилию стали писать через «о»). В «Уральской родословной книге. «Крестьянские фамилии» значится прадед краеведа — Захар Александров Лопаев и дед его — Степан Захаров Лапаев. Так они записаны в ревизских сказках.

В Лобве очень много живет Лопаевых, как в Ляле — Бессоновых, род которых пошел от Безсонки Гаврилова. (По всей Бабиновской дороге стояли верхотурские казаки Бессоновы).

Историей поселка Лобвы и его округи Лопаев начал заниматься с 1978 года. Вспоминает, что толчком к изучению родного края стали для него рассказы давнего знакомого-старожила, который помнил еще времена Порт-Арт ура.

Историю Лобвы начал писать учитель школы №10 Глеб Владимирович Яровой. Но он был ссыльным, выезжать для работы в архивы не мог. (Позднее Г. В. Яровой работал в УрГу, и в сборнике «В помощь краеведу» напечатана его статья «История и источниковедение».) А у Николая Анатольевича такая возможность была. И он работал в архивах и музеях Свердловска, Нижнего Тагила, Перми, Москвы и Ленинграда, по крупицам собирая бесценные сведения о малой родине, публикуя материалы на страницах районной газеты «Знамя Ленина», которая позднее получила название «Обозрение». Экспонаты, приобретаемые у родных и знакомых, пока накапливались дома.

Но вот наступил момент, когда стало ясно, что для них необоходимо специальное помещение. Решение о создании музея было принято директором объединения «Лобва-лес» Иваном Фомичом Бондаренко. И стал бывший стро пальщик лесокомбината теперь служить истории.

Поиском занят краевед-любитель и сегодня: он пишет историю школ Лобвинского куста, увлеченно собирает память людей, вдохновенно рассказывает о прошлом, заражая окружающих энергией поиска.

Интерес к краеведению он привил своей дочери Наталье Николаевне, работающей хранителем в Лобвинском краеведческом музее, у истоков которого стоял ее отец.

Новая история

В 2008 году город отметит 70-летний юбилей. Что значит эта дата для истории города, да и всего Новолялинского городского округа, площадь которого равна трем Люксембургам? Были годы успешной работы предприятий деревообрабатывающей промышленности, которые по праву считались флагманами лесной отрасли.

В 1957 году, в год празднования 40-летия Великой Октябрьской Социалистической революции, звание Героя Социалистического Труда было присвоено Александру Францевичу Герасимовичу, трактористу Новолялинского леспромхоза. Машинист бумагоделательной машины Но­волялинского целлюлозно-бумажного комбината Анатолий Андреевич Казаков был удостоен этого звания в 1971-м. Бригада Н. С. Асташкина из Шайтанского лесопункта Лобвинского леспромкомбината за 10 лет бессменной работы на вахте заготовила 1 млн 28 тысяч кубометров хлыстов. Работали укрупненным составом. В бригаде действовал «Совет старейшин» — самых авторитетных рабочих. В 1984 году Н. С. Асташкину гоже было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Подвиг сотен и сотен новолялинцев и лобвинцев — рабочих и инженерно-технических работников лесозаготовительной, лесопильной, лесообрабатывающей и бумажной отрасли — нашел достойное отражение в книге М. Ф. Маслюкова «История развития лесной промышленности Среднего Урала» Но кризисные явления, охватившие общество в 90-е годы, не обошли стороной и Новую Лялю.

На ЦБК резко сократилось число рабочих: остановились мебельный цех, ДОЦ-1 и ДОЦ-2. Над рекой угрюмо высится скелет так и не построенного целлюлозного цеха. Но с уверенностью говорит о перспективах производства исполнительный директор ООО «НЦБЗ» В. Л. Глузман. Проведены работы по реконструкции первой бумагоделательной машины На ее переоснащение в течение последних полутора лет затрачено 20 млн рублей. Сейчас в отдельные дни выпуск качественной бумаги доходит до 95 процентов. Это обещающий результат. Помог практикам советом и делом профессор А. Агеев, зав. кафедрой химии древесины и технологии УГЛТУ.

Заключен договор о реконструкции второй бумагоделательной машины — для получения бумаги из макулатуры. В целлюлозном цехе всегда была большой проблемой очистка целлюлозы. Сейчас заказан, оплачен и уже получен новый дорогостоящий фильтр. Есть и конкретные предложения по инвестированию средств в производство. Появились люди, готовые вкладывать деньги в развитие завода. Словом, у тружеников комбината появилась надежда: можно будет зарабатывать деньги и давать продукцию хорошего качества.

Радости и горести, думы и чаяния жителей Новолялинского городского округа связаны с лесом — от начала освоения лесных богатств и до наших дней, когда невозможно представить страну без продукции лесной промышленности. Лес, как и все живое, стареет и умирает, нуждается в защите. Сейчас заготовки леса ведут Лобвинский лесопромышленный комбинат, общества с ограниченной ответственностью, созданные на базе объединения «Ляля-лес», и индивидуальные предприниматели, которых в лесу более полутора десятков. Маломощные индивидуальные заготовители не могут осуществлять социальные функции: строить дороги, тушить пожары на отведенной им территории и т. д. Но директор лесхоза Г. Г. Шилов убежден, что это проблемы переходного периода. Когда вступит в силу Лесной кодекс (2010 год), лесник вновь станет настоящим хозяином в лесу. Но и сегодня нет еще особых причин для волнений: расчетная лесосека лялинцев 700 тысяч кубометров, а заготавливают только 300 тысяч.

Есть надежда на то, что при бережном, а не варварском использовании леса будут работать в нем дети и внуки живущих в округе сегодня.

70-летие города напоминает и об изменениях, произошедших на его улицах. Долгие годы Новая Ляля была «империей» одноэтажных домов. Двухэтажек и то было не густо.

70-е годы стали временем интенсивной застройки микрорайона «Южный». Одна за другой поднимались пятиэтажки, невиданные в маленьком городке. Районный архитектор О. Д. Баранова вспоминает, что ежегодно в строй вводилось по 20000 м 2 благоустроенного жилья. Люди потянулись в «самстрой». Поднялись двухэтажки на Клубном переулке, построенные хозспособом.

К 1982 году было полностью снесено жилье барачного типа. Михаил Петрович Зубарев, работавший в те годы председателем горсовета, вспоминает, что до времени перестройки в городе шло интенсивное строительство, центральные улицы стали покрывать асфальтом. И сбылась мечта новолялинских модниц — пройтись по городу в туфельках. Город зазеленел. Пионерами в этом начинании стали юннаты «розовой» школы. Это они под руководством учителей биологии А. Ф. Ивановой, Г. И. Черкашиной, Г. Б. Вахрушевой ежегодно высаживали сотни цветов вдоль пешеходных дорожек. А в 1975 году в городе была построена теплица для выращивания цветов и цветочной рассады. Работа по благоустройству проводилась суббот никами. Все организации участвовали в них. За сезон высаживали по два вагона саженцев!

А в 90-е годы новолялинцы с горечью наблюдали, как перемалывалось достигнутое жерновами экономического кризиса.

По 7 месяцев не получали зарплату в денежном эквиваленте учителя и медики.

Но не молчала тогда интеллигенция города: работники здравоохранения и образования, объединившись, устраивали пикет у здания администрации, шли на переговоры и. верили в завтрашний день. Эта вера помогла жителям городка сохранить лучшие традиции, накопленные годами, развить их и приумножить. Дружно собираются новолялинцы в День города, устраивают «Проводы русской зимы», выходят на «Лыжню России», участвуют в «Кроссе наций». Потянулся народ на стадион, гремит музыка на катке. А 9 Мая скорбно стоят люди у Памятника павшим, возлагают цветы, замирают в Минуту молчания.

Возрождение

В книге «Екатеринбургская епархия» протоиерея Валерия Лавринова есть сведения о деревянной однопрестольной Николаевской церкви, которая была построена в нашем городе в 1917 году и закрыта в 1930-м. И до 1993 года не было в городе храма, куда бы мог прийти человек, искренне, чистым сердцем ищущий Бога.

Вот в 1993 году администрация предоставила под православный приход бывшее здание суда и ЖКО. Много пришлось в здании переделать: убрать перегородки, стены кабинетов, отделить алтарь, построить солею.

Владыка Мелхиседек благословил открыть приход и направил в Новую Лялю молодого священника — отца Алексия Горина.

Средств поначалу не хватало. Помогали все, кто чем мог. В устройстве алтаря участвовал Владимир Веретенников, купола для храма были изготовлены с помощью В. Кузнецова.

Так появился в городе молитвенный дом. Но нужно было ставить храм. Место для него определилось не сразу. Сначала отец Алексий хотел строить храм тут же, где был молитвенный дом, то есть на улице Пионеров.

Дли храма обычно выбирают самое красивое место. Он всегда виден издалека, звон его колоколов утешает устало го путника. И выбор пал на Соколий камень. Но рядом с ним находится городской парк, невдалеке досуговый центр — и, значит, будет людно и шумно. Тогда решили поставить храм недалеко от поселка Новостройка. Место чудесное: стоят могучие сосны, уходит вдаль лента дороги. В народе это место называют 105-й горой.

Огородили участок, вырубили лес. Стройматериалы дал леспромхоз. В Самарской газете «Благовест» появилось объявление в рубрике «Храм просит помощи». В Новую Лялю пошли почтовые переводы от 50 до 500 рублей. Это была всенародная стройка, — говорит старший звонарь Д. А. Ивакин.

Нынешний настоятель отец Владимир Кисарин рассказал о чудесном совпадении в связи с поисками прораба на строительство. По предложению регента церковного хора Д. А. Ивакина решено было молиться блаженной Ксении Петербуржской, которая, по преданию, после смерти мужа Андрея Федоровича надела его одежду и требовала, чтобы ее называли именем мужа. Она тайно помогала строителям храма Смоленской иконы Божьей Матери, поднимая по ночам кирпичи наверх. Отец Владимир встретил в молитвенном доме прихожанина и заговорил с ним о строительстве. Тот сразу согласился работать на стройке. Это был Андрей Федорович Полушкин.

Он познакомился с житием Ксении Петербуржской, съездил в Санкт-Петербург на поклон к ней. Затем несколько месяцев жил в Оптиной пустыни, следуя православной традиции: начиная важное дело, побывать на святом месте. И началась работа.

Въезд в новый хра м совпал с приобретением и освящением колоколов 15 ноября 2005 года. А в январе следующего года владыка Викентий освятил новое здание храма Вос кресения Христова.

Если нести разговор о будущем, то надо прежде всего сказать о школе. Это в ней растут дети, а значит, формируется «завтра». Зайдем сначала в среднюю школу №4. Она отличается от других не только современностью фасада, но и инновационными формами и методами обучения.

В 1989 году одновременно со строительством школы на 1176 учеников началась и кропотливая работа по созданию новой школьной концепции. У «руля» стоял директор, ныне заслуженный учитель школы РФ, В. Т. Юсупов. Его любимое детище — «Схема образовательного процесса МОУ СОШ №4» разрасталось от года к году. Ныне в школе действует семь программ.

Во второй половине дня здесь работают различные кружки, секции, студии, ведутся дополнительные замятия. Уже 15 лет радует зрителей детский творческий коллектив «Вдохновение» (руководитель В. Я. Стрелец). Этот коллектив в 2007 году заслуженно получил звание образцового. Работает клуб любителей иностранного языка «Лингва» (руководитель Г. А. Хребтенко).

Программами педагогов в свое время заинтересовался академик М. М. Поташник. В книге «Инновационные школы России: становление и развитие» он посвятил школе №4 отдельную главу. В 1998 году в Москве директору были вручена награда — диплом «Лучшая школа года».

Говорят, хороший строитель никогда не экономит на фундаменте. Фундамент школы — это профессионально-творческий потенциал педагогов. Среди них заслуженные учителя школ РФ В. Т. Юсупов, Е. С. Вагапова, отличники народного просвещения В. Л. Тяжельников и Н. С. Сизихина, обладатели президентского гранта С. А. Баженова и И. Ф. Байдина.

Школа гордится своими выпускниками. За 15 лег более 40 из них были награждены золотыми и серебряными медалями. С большой благодарностью вспоминают свою alma mater и Андрей Булавинов, работающий ныне в Германии, и Константин Третьяков, актер театра «Сатирикон», и Елена Горяйнова, мастер спорта по лыжным гонкам, и многие, многие другие.

И сегодня учащиеся радуют своими успехами в школе самое большое число победителей и призеров городских, районных, областных олимпиад, конкурсов. Чаще других ее спортсмены занимают мерные места на городских и районных соревнованиях.

В 1959 году по инициативе директора Новолялинского целлюлозно-бумажного комбината А. П. Глазунова, председателя профсоюзной организации А. М. Мурзина в Новой Ляле районного открыта детская музыкальная. Первый директор школы Т. М. Сапожникова. Поначалу школа, как цех, находилась на балансе Новолялинского ЦБК.

В первый год в школе обучалось 40 детей по специальностям — баян (преподаватель В. И. Дзюба), домра (Н. Р. Башкирцев), фортепьяно (Т. М. Сапожникова).

Учащиеся жили веселой и интересной жизнью: концерты для родителей и вместе с родителями, новогодние праздники, отчетные концерты учащихся и преподавателей. Сегодня в детской школе искусств работает пять отделений, на которых занимаются более 300 учащихся. Дети участвуют в международных, всероссийских, региональных, областных и кустовых конкурсах. Сейчас руководит работой школы искусств заслуженный работник культуры РФ О. С. Бобкова.

Они-то и есть главное достижение школы искусств. Высоко оценено исполнение конкурсных программ гитаристки Кристины Ивенских, которая имеет звание лауреата областного, всероссийского, международного конкур­сов. Выпускник ДШИ Антон Кропочев успешно закончил художественно-графический факультет НТГСПА. Его увлечение фотографией отмечено дипломами международных графических конкурсов, которые проходили в Хорватии, Польше, Финляндии, Румынии, Мексике. А выпускница Ольга Хребтенко, дизайнер одежды, имеет Гран-при международного конкурса.

Когда на территории Новолялинского городского округа проходит фес­тиваль детского и юношеского творчества «Серебряное копытце», который объединяет талантливых детей Северного округа, новолялинцы, сидящие в зале, с волнением ждут появления на сцене коллектива «Вдохновение». А хореограф О . Н. Коптякова замирает в ожидании: это ее воспитанники блистательно исполняют «Казачий пляс», покоряя сердца и зрителей, и жюри. В 2000 году этот коллектив стал обладателем Гран-при фестиваля. И взрывается зал аплодисментами после исполнения песен солист кой Дарьей Шешиной.

Да, фестивальное движение охватывает в городском округе все большее число молодежи. Радует новолялинцев и то, как ведется образование в городском округе: четверо учителей из Новой Ляли и поселка Лобва в 2007 году удостоены президентских грантов в размере ста тысяч рублей.

Грант правительства области в размере 250 тысяч рублей получил детский сад «Светлячок» поселка Лобва.

Не кубометрами деловой древесины измеряем мы, жители города леса и бумаги, историю малой родины, а судьбами людей; их стойкостью и достижениями, событиями каждого прожитого дня.

Это только название города звучит мягко — Ляля, а характеры у новолялинцев твердые, трудности преодолевать они умеют, ведь они — уральцы.

Родник «Крещенский»

Он был обнаружен давно. Старожилы рассказывают, что об этом роднике было известно еще их родителям, только в те времена он находился на лесной поляне.

Множеством родников полнится река Ляля, давшая приют всем родам новолялинским. Этот хоть и далеко был от селения, но под праздник Крещения Господня тянулись к нему вереницей люди с березовыми туесами, глиняной и другой посудиной. Говорят, вкусная, целебная, освященная в церкви вода стояла дома целый год — до следующего Крещения. Отгоняла от жилища всякую нечисть, лечила недужных, приводила в дом достаток и радость. Так вот и появилось имя у родника — «Крещенский».

Только «на Бога надейся, и сам не плошай», шепчут серебряные струи родника. Город разрастался, появлялись новые улицы, и родник оказался к его черте. Люди обно вили родник. Украсили шатровым теремом, лестницей рез­ной, к святой воде ведущей, и молодой порослью, что по весне распускается пышно.

Стар и млад идут к роднику святой водички испить, здоровья набраться, счастья у Бога попросить.