Философия и религия - Занимательная Япония — LiveJournal

На протяжении тысячелетий существования человечества именно религия являлась организующим началом общества. Это сложный социальный институт, вобравший в себя и мораль, и право, и эстетику. Религия в значительной степени определяет, как отмечал М.Вебер, «векторы социального поведения» людей. По сей день практически во всех обществах она продолжает оставаться существенным компонентом их жизнедеятельности, достаточно независимым от экономики и политики. Но бывает и так, что религия становится послушным инструментом в руках правящих элит, не останавливающихся перед использованием ее для создания атмосферы нетерпимости внутри страны и для провоцирования межстрановых конфликтов.

Скажем, христианское мировосприятие в целом сформировало западную цивилизацию, где «политическая стабильность обеспечивалась. невидимой рукой Иисуса Христа». Однако и на излете второго тысячелетия единого христианского сознания и соответственно поведения, так и не сложилось. А история христианства изобилует войнами, бунтами, казнями, разбоем, грабежами, преследованиями.

Религиозное сознание в широком смысле имманентно присуще как индивиду, так и народу в целом. Религия как догмат может исчезнуть, но религиозное чувство необычайно устойчиво, возвышается над формами и течениями и при этом лишь подпитывается богатством интеллектуального бытия общества. Удивительно широкая панорама религиозной жизни в современной Японии — яркое тому подтверждение.

Отношение японцев к религии как к моральной ценности неоднозначно. В конце 80-х годов, согласно опросам общественного мнения, удельный вес верующих разных конфессий достигал 35% численности населения. Большое число неверующих, однако, нельзя воспринимать как отсутствие религиозности. Такое впечатление создается, если подходить с европоцентристскими нормами веры в единого бога, вечности души. Признание равноправия двух религий — синтоизма и буддизма, а также морально-этических учений конфуцианства и даосизма, по мнению европейцев, свидетельствует о равнодушии японцев к религии, более того, об их неверии вообще.

Подобное непонимание характера религиозного сознания японцев во многом связано с тем, что христианство признает неукоснительную правоту только одной идеи, одной церкви и считает все остальное враждебным и чужим. Причем речь в данном случае идет не только о мусульманстве или иудаизме, но и о конфессиях внутри самого христианства. Особой нетерпимостью всегда выделялось православие. Его неизменно отличала «решительная борьба со всеми враждебными идеями и принципами. Враждебность к чужому соседствовала с сильным традиционализмом: все новое, даже в минимальных дозах, воспринималось в штыки, как идущее от лукавого. Иными словами, в народном сознании воспитывалось явное отчуждение от новаторства и творчества». В Японии же никогда не существовало единой религиозной организации, подчиняющей и контролирующей всю жизнь человека. И религиозная жизнь японцев никогда не была сконцентрирована лишь на чем-то одном. Каждая семья была связана с синтоистским святилищем в силу географического положения и причислялась к буддийскому храму в силу семейной традиции. Поэтому можно, пожалуй, определить синтоизм как общинную религию, а буддизм — как семейную. Многие религиозные обряды совершались дома, в семье, без участия священнослужителей. Семья и дом были центром религиозной жизни. С этим, очевидно, связана и традиция устанавливать дома алтари — буддийский (буцудан, символизирующий память об усопших) и синтоистский (камидана, олицетворяющий благодарность божествам).

С древности японцы участвовали в религиозной жизни не как индивиды, а как единая семья, другими словами, сначала выступала группа, а затем личность. Глава клана, общины был и политическим лидером и священнослужителем, направляя все действия верующих. Роль семьи в религии как религиозного института сохранялась и позднее в иерархической структуре: главная семья — боковые семьи.

Сосуществование религий постулировал еще в VI в. принц Сётоку: «Нет никакого противоречия в трех религиях. Синто. обращено к прошлому, а не к настоящему или будущему. О настоящем заботится учение Конфуция, которое имеет, однако, тот недостаток, что не глядит дальше вперед. Только буддизм раскрывает нам будущее человека. И так как будущим занят человек, он не может в нашей стране пройти мимо буддизма» (позже синтоизм и буддизм поделили между собой жизненный путь человека: рождение и жизнь шли по канонам синтоизма, а похороны — по канонам буддизма). Эта формула дает ключ к пониманию того, как формировалось религиозное сознание японцев и складывался их национальный характер.

В основе религиозного сознания японцев лежит синто, хотя первоначально он не являлся религией в строгом значении этого слова, а представлял собой мозаику из разнообразных верований, культов, ритуалов и этических норм. Его можно рассматривать как форму мировосприятия и мироощущения. Согласно синто, мир населен мириадами божеств — ками. Издревле японец жил в их окружении и воспринимал их в процессе общения с природой, участия в празднествах, отправления обрядов, соблюдения обычаев, а не на основе упражнений в катехизисе или занятий в воскресных школах. Магические обряды синтоизма, связанные с культом природы, преследовали посюсторонние цели: регулирование погоды, обеспечение плодородия и других материальных благ, исцеление от болезней, изгнание злых духов и т.п. Таким образом, формировалось вполне прагматичное отношение японцев к религии, у которой они просили помощи в этом материальном мире.

Но одновременно в синто была сильна иррациональная, но имеющая огромную социальную силу сторона — культ предков. В этом культе отражалась иерархическая структура реального общества.

Культ предков лег в основу концепции преемственности, идущей от богов-демиургов к земным, а от них — к легендарным императорам и далее к предкам ныне здравствующего. Этой идеей пронизаны «Кодзики», являющиеся, что называется, Священным писанием синтоизма и отразившие японские мифы, древние предания, а также важнейшие события в истории японцев — смену матриархата патриархатом, формирование семьи и общества, возникновение государства. Этот исторический памятник был составлен по указанию императора Тэмму, понимавшего необходимость укрепления императорской власти не только военным или экономическим, но и идеологическим путем.

Как писал Н.И.Конрад, «устанавливая приоритет императорского дома, бывшего по существу лишь одним из наиболее могущественных среди всех прочих домов родовых старейшин, Кодзики способствуют централизации государственной власти в Японии, помогают идеологически тому процессу, который уже шел полным ходом в областях экономической и политической. Наделяя монархов божественным происхождением от самой Аматэрасу, Кодзики делают возможным установление прочного общегосударственного культа, как средства той же централизации, общего "огосударствления" Японии. Кодзики укрепляют позиции центральной власти и исторически, и политически, и религиозно».

Таким образом, с древних времен в синто присутствовала идея государственности. Японцы сжились с легендой о божественном происхождении своих островов, непрерывности императорской династии, что и сформировало одну из сторон их религиозного сознания.

Император как первосвященник синтоизма, обладающий магической силой общения с божествами, сохранял свое место в иерархии общества, даже будучи отстраненным от политической власти. Во многом это способствовало сохранению роли национальной религии как общей для всех японцев идеологии даже в период укоренения и широкого распространения буддизма. В синтоизме нет строго разработанных канонов и догм, у него нет конкретных основателей и пророков, что является неотъемлемым свойством любой мировой религии. Это делало его открытым для восприятия не только буддизма, но и конфуцианских и даосских морально-этических норм, а позднее и христианства. Именно буддизм и вся континентальная культура в целом оказали влияние на формирование синтоизма как религии.

Правящие круги увидели в буддизме идеологическую опору централизованного государства. «Буддийская церковная иерархия — монахи и прелаты разных степеней, — отмечает Н.И.Конрад, — представляла для Японии готовую модель феодального общества. Буддийские храмы и монастыри смогли стать опорными пунктами для установления централизованной системы управления. Недаром в дальнейшем в Японии церковное и административное районирование страны полностью совпадало».

Буддизм не был воспринят как абсолютно чуждый элемент и населением, поскольку, вовлекая людей в свою орбиту, не требовал отказа от прежних верований. Кроме того, в японском варианте буддизма были смягчены некоторые универсалистские элементы, и он стал близок существующему социальному порядку и традиционной системе ценностей. Более того, он дополнил местные культы рядом этических понятий, которые в них отсутствовали. Буддизм принял свой окончательный вид, когда проповедь его доктрин полностью перешла в руки местных священнослужителей. Таким образом, буддизм укоренился в стране без классических религиозных войн и привел к формированию синто-буддийского синкретизма. Обе религии нуждались друг в друге — буддизму нужна была поддержка, а синтоизму — «благосклонность» религии, поддерживаемой правящими кругами.

Идея государственности в японском варианте буддизма соединилась с сакральностью императорской власти синто, что не могло не наложить отпечаток на характер религиозного сознания японцев. Большой знаток Японии Лавкадио Херн, проживший там долгие годы и принявший не только буддизм, но и японское имя, усмотрел в сосуществовании двух главных религий основу моральной стойкости ее населения. Он писал: «Япония обязана величайшей благодарностью обеим своим религиям, создателям и хранителям ее моральной силы — синтоизму, который учит, что человек должен больше думать об императоре и государстве, чем о себе и своих близких, и буддизму, который воспитал в нем способность к самоотречению, самозабвению, терпеливому перенесению страданий и к примирению с потерей всего любимого и зависимостью от всего ненавистного».

Заметное влияние на религиозное сознание японцев оказало и конфуцианство, которое принесло с собой более сложные образцы поведения, нормы и ритуалы. Прежде всего, конечно, речь шла об отношениях государя и подданных, об управлении государством. Усвоение и мирное сосуществование синтоизма, буддизма и конфуцианства явилось результатом присущей японцам адаптивности их мировосприятия.

По образному выражению историка Т.Фудзисавы, «синто — корни и ствол, конфуцианство — листья и ветки, а буддизм — цветы и плоды». Синтоизм и буддизм существуют как организованные религии. Синтоизм определил литургическую практику, каноны устройства святилищ и проведения разного рода религиозно-праздничных действий. Буддизм принес с собой традицию постройки пышных храмов, наполненных произведениями искусства, а также мемориальные службы по ушедшим. Конфуцианство представляет собой морально-этическое учение, оказавшее огромное влияние на японскую культурную традицию. Как подчеркивал итальянский японовед Ф.Мараини, «тень Конфуция» до сих пор витает над японским обществом. Даосизм повлиял на народные верования, привнеся в них, в частности, понятие счастливых и несчастливых дней.

Позже в эту картину вписалось христианство, которое сказалось в определенной степени на содержании образования и социальных отношениях. Возникшие в основном в XX в. так называемые новые религии инкорпорировали многие прежние религиозные воззрения и верования и добавили к ним вновь созданные доктрины.

Приверженность какой-то одной религии в Японии — явление чрезвычайно редкое. Здесь наблюдается религиозный плюрализм. Поэтому японцам традиционно не были свойственны религиозные распри на доктринальном уровне, что столь часто наблюдалось на Западе. Японцы не рассматривают какую-либо религию как абсолют. Они часто придают большее значение форме (обряду, ритуалу), чем содержанию.

Для них, например, христианство важно в целом, и они особо не различают католицизм, протестантизм, православие. Сейчас, по мнению настоятеля буддийского храма в Киото Т.Фукиты, христианство в моде именно благодаря своей обрядовой стороне, близкой к обрядности национальных религий Востока. В Японии при гостиницах, где проводятся свадебные церемонии, специально строятся капеллы лишь для этого ритуала по христианскому обычаю. Один и тот же японец, по словам Т.Фукиты, идет, не мудрствуя лукаво, в синтоистское святилище, буддийский храм и христианскую церковь.

Во многих случаях вера японцев базируется просто на обычаях и традициях. Они не могут назвать имена многих синтоистских и буддийских богов, но знают, что эти боги существуют, ибо мифология известна всем. Даже тот, кто считает себя неверующим, привычно исполняет различные религиозные обряды во время свадеб, похорон, национальных праздников. По удачному выражению немецкого исследователя истории Японии Ю.Берндта, японцам свойственна «нерелигиозная религиозность».