БОРИС ГОДУНОВ - КОРЧМА НА ЛИТОВСКОЙ ГРАНИЦЕ - Пушкин А.С.

Мисаил и Варлаам, бродяги-чернецы; Григорий Отрепьев, мирянином; хозяйка.

Чем-то мне вас потчевать, старцы честные?

Чем бог пошлет, хозяюшка. Нет ли вина?

Как не быть, отцы мои! сейчас вынесу. (Уходит.)

Что ж ты закручинился, товарищ? Вот и граница литовская, до которой так хотелось тебе добраться.

Пока не буду в Литве, до тех пор не буду спокоен.

Что тебе Литва так слюбилась? Вот мы, отец Мисаил да я, грешный, как утекли из монастыря, так ни о чем уж и не думаем. Литва ли, Русь ли, что гудок, что гусли: все нам равно, было бы вино. да вот и оно.

Складно сказано, отец Варлаам.

Вот вам, отцы мои. Пейте на здоровье.

Спасибо, родная, бог тебя благослови.

Монахи пьют; Варлаам затягивает песню:

Как во городе было во Казани.

Что же ты не подтягиваешь, да и не потягиваешь?

А пьяному рай, отец Мисаил! Выпьем же чарочку за шинкарочку.

Однако, отец Мисаил, когда я пью, так трезвых не люблю; ино дело пьянство, а иное чванство; хочешь жить, как мы, милости просим - нет, так убирайся, проваливай: скоморох попу не товарищ.

Пей да про себя разумей, отец Варлаам! Видишь: и я порой складно говорить умею.

А что мне про себя разуметь?

Оставь его, отец Варлаам.

Да что он за постник? Сам же к нам навязался в товарищи, неведомо кто, неведомо откуда, - да еще и спесивится; может быть, кобылу нюхал. (Пьет и поет: Молодой чернец постригся.)

Куда ведет эта дорога?

В Литву, мой кормилец, к Луевым горам.

А далече ли до Луевых гор?

Недалече, к вечеру можно бы туда поспеть, кабы не заставы царские да сторожевые приставы.

Как, заставы! что это значит?

Кто-то бежал из Москвы, а велено всех задерживать да осматривать.

Григорий (про себя)

Вот тебе, бабушка, Юрьев день.

Эй, товарищ! да ты к хозяйке присуседился. Знать, не нужна тебе водка, а нужна молодка; дело, брат, дело! у всякого свой обычай; а у нас с отцом Мисаилом одна заботушка: пьем до донушка, выпьем, поворотим и в донушко поколотим.

Складно сказано, отец Варлаам.

Да кого ж им надобно? Кто бежал из Москвы?

А господь его ведает, вор ли, разбойник - только здесь и добрым людям нынче прохода нет - а что из того будет? ничего; ни лысого беса не поймают: будто в Литву нет и другого пути, как столбовая дорога! Вот хоть отсюда свороти влево, да бором иди по тропинке до часовни, что на Чеканском ручью, а там прямо через болото на Хлопино, а оттуда на Захарьево, а тут уж всякий мальчишка доведет до Луевых гор. От этих приставов только и толку, что притесняют прохожих, да обирают нас бедных.

Что там еще? ах, вот они, проклятые! дозором идут.

Хозяйка! нет ли в избе другого угла?

Нету, родимый. Рада бы сама спрятаться. Только слава, что дозором ходят, а подавай им и вина, и хлеба, и неведомо чего - чтоб им издохнуть, окаянным! чтоб им.

Добро пожаловать, гости дорогие, милости просим.

Один пристав (другому)

Ба! да здесь попойка идет: будет чем поживиться. (Монахам.) Вы что за люди?

Мы божии старцы, иноки смиренные, ходим по селениям да собираем милостыню христианскую на монастырь.

Мирянин из пригорода; проводил старцев до рубежа, отселе иду восвояси.

Так ты раздумал.

Хозяйка, выставь-ка еще вина - а мы здесь со старцами попьем да побеседуем.

Другой пристав (тихо)

Парень-то, кажется, гол, с него взять нечего; зато старцы.

Молчи, сейчас до них доберемся. - Что, отцы мои? каково промышляете?

Плохо, сыне, плохо! ныне христиане стали скупы; деньгу любят, деньгу прячут. Мало богу дают. Прииде грех велий на языцы земнии. Все пустилися в торги, в мытарства; думают о мирском богатстве, не о спасении души. Ходишь, ходишь; молишь, молишь; иногда в три дни трех полушек не вымолишь. Такой грех! Пройдет неделя, другая, заглянешь в мошонку, ан в ней так мало, что совестно в монастырь показаться; что делать? с горя и остальное пропьешь; беда да и только. - Ох плохо, знать пришли наши последние времена.

Господь помилуй и спаси!

В продолжение Варлаамовой речи первый пристав значительно всматривается в Мисаила.

Алеха! при тебе ли царский указ?

Что ты на меня так пристально смотришь?

А вот что: из Москвы бежал некоторый злой еретик, Гришка Отрепьев, слыхал ли ты это?

Не слыхал? ладно. А того беглого еретика царь приказал изловить и повесить. Знаешь ли ты это?

Умеешь ли ты читать?

Смолоду знал, да разучился.

Не умудрил господь.

Так вот тебе царский указ.

Мне сдается, что этот беглый еретик, вор, мошенник - ты.

Я! помилуй! что ты?

Постой! держи двери. Вот мы сейчас и справимся.

Ах, они окаянные мучители! и старца-то в покое не оставят!

Кто здесь грамотный?

Григорий (выступает вперед)

Вот на! А у кого же ты научился?

У нашего пономаря.

Пристав (дает ему указ)

"Чудова монастыря недостойный чернец Григорий, из роду Отрепьевых, впал в ересь и дерзнул, наученный диаволом, возмущать святую братию всякими соблазнами и беззакониями. А по справкам оказалось, отбежал он, окаянный Гришка, к границе литовской. "

"И царь повелел изловить его. "

Тут не сказано повесить.

Врешь: не всяко слово в строку пишется. Читай: изловить и повесить.

"И повесить. А лет ему вору Гришке от роду. (смотря на Варлаама) за 50. А росту он среднего, лоб имеет плешивый, бороду седую, брюхо толстое. "

Все глядят на Варлаама.

Ребята! здесь Гришка! держите, вяжите его! Вот уж не думал, не гадал.

Варлаам (вырывая бумагу)

Отстаньте, сукины дети! что я за Гришка? - как! 50 лет, борода седая, брюхо толстое! нет, брат! молод еще надо мною шутки шутить. Я давно не читывал и худо разбираю, а тут уж разберу, как дело до петли доходит. (Читает по складам.) "А лет е-му от-ро-ду. 20". - Что, брат? где тут 50? видишь? 20.

Да, помнится, двадцать. Так и нам было сказано.

Первый пристав (Григорию)

Да ты, брат, видно, забавник.

Во время чтения Григорий стоит потупя голову, с рукою за пазухой.

"А ростом он мал, грудь широкая, одна рука короче другой, глаза голубые, волоса рыжие, на щеке бородавка, на лбу другая". Да это, друг, уж не ты ли?

Григорий вдруг вынимает кинжал; все перед ним расступаются, он бросается в окно.