Семья – домашняя Церковь: о воспитании детей. «Мироносицы в эпоху ГУлага»

Для нас, православных христиан, очевидно, что нынешняя эпоха – очередное время опаснейших мировоззренческих и нравственных соблазнов, лукавой подмены идеалов и воздвижения новых идолов. Как уберечь от разрушительного влияния этих искушений наших детей? Как взрастить и сохранить в их сердцах живую веру, глубокое нравственное чувство, умение любить?

Внимательные родители, задумывающиеся о необходимости противостоять проникновению «цивилизационного» зла в души своих чад, обращаются за советами к опытным священникам, хорошим педагогам и психологам, штудируют специальную литературу, посещают лекции известных авторитетов в области воспитания, ищут хорошие детские сады и стараются устроить детей в некоторые известные, с давними традициями, школы…

Но, при всей полезности вышеперечисленного, привлечение такой помощи может принести некий добрый плод лишь в том случае, если любовь к Богу и людям, твёрдость убеждений и верность христианскому пути являются основами жизни в самой семье – ребёнок, который сызмала, в каждодневном домашнем общении получает именно от родителей примеры истинного стояния в вере, скорее всего, и собственную, взрослую жизнь будет строить потом на таком же фундаменте.

Знакомство с семейным опытом воспитания, с примерами построения малой, домашней Церкви может стать для нас неоценимой поддержкой в наших трудах, сомнениях и поисках. Вот почему крупицы такого опыта, рассыпанные в книгах или живых воспоминаниях, так важно сохранять и передавать друг другу.

Сегодня, открывая, надеемся, постоянную рубрику «Семья – малая Церковь: о воспитании детей», предлагаем вашему вниманию небольшой фрагмент из книги «Мироносицы в эпоху ГУлага» (составитель – Павел Проценко, Братство во имя св. Александра Невского, Нижний Новгород, 2004 г.) – о противостоянии христианских семей «духу века сего» в предреволюционной России.

Во всю послепетровскую (то есть после эпохи Петра Первого) историю России христианское подвижничество наших женщин проходило полускрыто, келейно. И даже когда они трудились, объединённые в церковную общину, эта деятельность часто подавалась как сугубо общественная и чуть ли не во имя светских идеалов.

Знаменитый петербургский терапевт профессор В.А. Манассеин (1841-1901) вёл ежедневные бесплатные приёмы больных. Он был человеком верующим: эта его деятельность воспринималась обществом как высоко гуманная, но не связанная с его религиозными убеждениями. Когда одна из его почитательниц захотела отслужить панихиду на могиле учителя, то это право ей пришлось отстаивать: прочие почитатели его памяти, пришедшие на кладбище, были против.

Неудивительно, что при таком настроении в образованном обществе получить христианское воспитание можно было только в семье.

Вот пример семьи из высшего общества. Барон Мейендорф, разорившись, уехал с женой и тремя малыми детьми в глухую деревню в Киевской губернии. В их доме добрую, радостную христианскую атмосферу создавала хозяйка, тридцатилетняя энергичная Мария Васильевна Мейендорф, урождённая графиня Олсуфьева. В расцвете лет оторванная от света и культурных центров, она не сломилась и всецело сосредоточилась на воспитании детей. Дочь Мария вспоминала, что она всегда была «весёлой, довольной, всегда занятой мыслями о необходимых преобразованиях в доме, всегда искренне принимавшей участие в наших детских радостях, всегда увлечённой какой-нибудь работой». Почитательница Ушинского, она твёрдо следовала нескольким здравым педагогическим принципам. «Дайте детям счастливое детство, и это будет залогом счастья на всю жизнь», – считала она. «Детей никогда не наказывала и никогда не награждала. Как солнце светит и на добрых, и на злых, так и удовольствия широко сыпались и на провинившихся, и на безупречных». При этом дети, приученные к соблюдению евангельского правила: «Да будет слово ваше: «да, да», «нет, нет», – были послушными. В семье всегда говорили только правду и приучали детей к полной искренности. Мать надеялась, что таким образом предохранит их души от «психологии карьеристов», господствующей во взрослом мире. Начальное образование, до 12 лет, они получили в семье; мать постоянно читала им рассказы из Ветхого Завета и Евангелия.

А вот уже её дочь, Мария, поступает на Высшие женские (Бестужевские) курсы в Петербурге (1893). Здесь она сталкивается с представительницами «передовых» общественных течений. Объявлен набор в кружок по просвещению простого народа. На первом собрании одна из активисток заявляет, что из-за преследований правительства деятельность кружка будет проходить «иногда тайно». За подобной загадочной формулировкой, в частности, скрывалась необходимость постоянного участия во лжи ради «великих целей». Если, к примеру, устраивался вечер для «недостаточных курсисток», то выручка от продажи билетов частично шла на нелегальные цели, в «теневую» кассу. Подобные несуразности заставили Марию выйти из этого «просветительского» начинания. Вместе с тем во время Великого поста в дешёвой студенческой столовой при курсах она обнаружила «длиннейший стол», за которым сидели те, кто желал поститься. Среди курсисток, приехавших из провинции, было много таких, которые «открыто держались отцовских преданий и требовали уважения к православным обычаям страны». Но эта молодёжь, искренне стремившаяся к знанию и одновременно к патриотическому служению родине, к жизни по вере, держалась в тени.

Александра Дмитриевна Оберучева, в конце XIX века поступив в петербургский Женский медицинский институт, столкнулась там с настоящим психологическим террором, который небольшая, но активная группа «прогрессивных» студенток применяла ко всем несогласным с их взглядами. Участницы этой группы постоянно вели агитационную работу, привлекая к себе сокурсниц, «и так ставили дело, что уйти от них было уже очень трудно». Большинство учащихся боялись прослыть «ретроградами». Когда назначенная «прогрессистками» политическая забастовка в институте оказалась сорвана десятью «штрейкбрехерами», желавшими получать знания, а не сотрясать воздух лозунгами, в одной из аудиторий устроили суд. На стене, над столом, где восседали «судьи», повесили нагайку. Подсудимых именовали не иначе, как «прокажёнными». Приговорили их к обструкции, к исключению из всех молодёжных мероприятий, запретили вести с ними даже обыденные, бытовые отношения. Оберучева стала единственной, кто отказался следовать этим предписаниям.

Когда террористы убили министра народного просвещения Н.П. Боголепова (1901), на сходке, организованной той же группой активисток, студенты решили не идти на панихиду. Оберучева единственная заявила, что пойдёт в церковь. В ту же минуту её окружили несколько человек «с ожесточёнными лицами» и пригрозили: «Знаете ли вы, что у нас 300 револьверов, которые направятся на вас!»

Она была единственной, кто в студенческом коллективе открыто не желал участвовать в политических акциях, в травле инакомыслящих, за что ей неоднократно угрожали расправой. Однажды Александре пришлось чуть ли не насильно заставить профессоров читать лекции ей одной, чтобы власти не закрыли Медицинский институт из-за бунтовщических настроений и нежелания студенток учиться. Прогрессисток боялись и преподаватели, и руководство института.

Смелость же Оберучевой придавали не только страстное желание получить знания для служения народу посредством медицины, но прежде всего её христианские убеждения. Там, где малодушно пасовали взрослые, заслуженные профессора, где из страха стушёвывались её сокурсницы, там смелость верующей, искренней девушки разоружала противников, и в конце концов революционная молодёжь научилась принимать её такой, какой она была. При этом Александра, конечно, рано поняла, что со своими убеждениями полностью одинока в среде сверстников. Одинока не оттого, что во всём институте не находилось девушек со сходным настроением, но потому, что все остальные (большинство) боялись его проявлять.

Врач, земский деятель и будущая монахиня Александра Оберучева выросла в небогатой, трудовой провинциальной дворянской семье. Атмосфера семьи была проникнута тихим, молчаливым, просвещённым христианством матери. Всё её внимание было направлено на детей. Она следила за тем, чтобы сызмала уберечь их от малейшей возможности дурных впечатлений, неблаговидных слов и разговоров (не говоря уж о делах). Просила мужа при детях не исполнять романсов, чтобы до их слуха «не дошло чего-нибудь не должного». При этом детей она приучила при любых возникающих неприятностях виноватыми в них считать себя. Дети выросли идеалистами и при этом трезвыми, чёткими людьми, старавшимися принести пользу любимому народу.

Евангельские чтения: Лк. 5:1-11 Лк. 6:17-23

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!

Каждый из стоящих здесь сегодня, и взрослых, и юных, слышал, знает и воспринимает для себя в той степени, в которой может вместить, что Бог Всемогущ. То есть Он может всё, абсолютно всё. Вместе с тем, есть та степень восприятия человеком Божественного всемогущества, которая отличает каждого из нас по тому, насколько человек имеет живую связь с Богом, глубина которой определяется понятием веры. Веры, о которой апостол Иаков написал, что она мертва без дел, а дела веры – это жизнь по Божиему Закону.

Высоту Божиего Закона определяет Сам Бог, а мы, ощущая собственное несовершенство, всякий раз нарушая этот Закон, тем не менее, вступаем на путь постепенного самосовершенствования. И момент нашей готовности идти в эту сторону очень важен, потому что без принятия этого решения человеку трудно начать основательно и серьезно пытаться исполнить Божии заповеди. Это условие постижения Бога, иначе представление о Нём будет искажённым. И хотя Он всегда будет нас любить, но мы не сможем в полноте ощутить всю степень Его любви, дарующей нам то, что всегда содействует ко благу.

Поэтому рассказ о чуде, произошедшем когда-то в Галилейском море с апостолами, уставшими после бесплодных трудов в их профессиональном деле – а они были рыбаками, и, по слову Христа забросив сети в том месте, где не ловится, вытащили много рыбы, – этот пример потому нагляден, что в любой ситуации маленького или большого испытания мы должны понимать, что Бог может всё. Но это всё, вместе с тем, имеет зависимость от того, насколько сильна наша вера. В зависимости от того, как каждый из нас учится этому искусству, мы можем воспринимать происходящее с нами совершенно полярно: одно и то же событие один воспринимает как радость и милость Божию, а другой считает Божиим наказанием.

Как-то у преподобного Варсонофия Оптинского я прочитал рассказ об одном человеке, о котором много слышал и раньше, но финала его жизни не знал. Речь о светлейшем князе Александре Даниловиче Меньшикове, вышедшем из простых людей и ставшем, по меткому замечанию Александра Сергеевича Пушкина, «полудержавным властелином». А потом отбывшем в ссылку в далёкую глухую деревню. И вы знаете, преподобный Варсонофий приводит интересный факт: оказывается, Александр Данилович достиг высокой духовной жизни и был почитаем как святой в той местности, в которой подвизался, не будучи монахом, – просто он жил благочестиво. И когда его спрашивали: «А как Вам здесь – после Петербурга, посла славы, после власти?», то, крестясь, этот бывший вор, обласканный великим Императором, достигший в своей жизни высоты едва-едва отдалённой от царского престола, с радостью говорил: «Благо ми есть, яко смирил мя еси, Господи!».

Так что же это был за человек? Это большой вопрос. Если мы подключим наше земное разумение, то выставим перед ним многочисленные требования, которым следовало бы отвечать. Но если включим духовное рассуждение, то все требования уложатся в единственное пожелание, до которого надо только дорасти. Оно дано нам как ориентир в жизни, и мы находимся на пути к нему – если, конечно, вообще начали это движение.

И вот рассказ о том, что у Бога есть возможность дать каждому из нас в том месте, где ничего нет, множество улова и плодов, он очень утешителен. Ведь Господу ведомо то, что ждёт каждого из нас, ибо главная цель – искать прежде Царствия Божиего и правды Его, а остальное – всё то, что будет нужно – Господь приложит к этому как естественный довесок. Но вот дойти до этого состояния, чтобы сознательно учиться искусству искать Божиего Царства и Его правды, невозможно без добровольного и свободного стремления в ту сторону, где нередко мы с вами оказываемся перед примерами сугубого благочестия, которое в Священном Писании обильно представлено в жизни людей, стремившихся к праведности.

Одним из ярчайших примеров этого движения к правде Божией и к свету является жизнь праотца Авраама. Бог сказал ему безумные с точки зрения формальной логики слова: чтобы он взял своего единственного сына, поднялся в гору, взяв с собою дрова, и там на жертвеннике, сложенном из дров, заклал бы своего сына и принёс его в жертву Богу. Более жестокого и безумного предложения и не представить… А он пошёл. Он, как и мы, был всего лишь человеком, и он переживал и мучился по пути, но он пошёл. Пошёл потому, что слышал не только то, что ему сказано, а то, Кем сказано, осознавая, что если это Бог сказал, то оно будет во благо и на пользу и для него, и для его сына Исаака. И когда Господь убедился, что Авраам готов идти до конца, когда он дошёл до последнего рубежа, до черты, когда уже и сын был связан и положен на дрова, и всё было готово для принесения жертвы, и даже нож был занесён – вот тут Господь останавливает Авраама. Но понять это нормальному человеку невозможно, даже пытаться не стоит, если не войти в другую систему координат – в ту, которая сразу делает человека ненормальным для всего остального мира.

И вот сегодня мы тоже слышали рассказ о ненормальности. В этом месте не ловится! Более того – в этот день не ловилось даже там, где ловится всегда. Всю ночь не ловилось. Представьте: уставшие апостолы, конечно, раздражённые, как и всякий человек, не получивший того, чего искал. А они ведь не просто вышли половить ради себя, ради удовольствия – улов нужно было продать, семьи накормить. И вот такие удручённые мужчины возвращались домой после напрасно проведённой ночи, ничего не поймав. И Бог обращается к ним с тем, чтобы они забросили.

– Это невозможно, здесь не ловится…

Но они забрасывают – и оказываются не в состоянии поднять сеть от количества пойманной рыбы. И тогда Пётр, обращаясь к Богу, говорит о своём недостоинстве. И вот этот очень важный момент сегодняшнего чтения нужно для себя в сердце положить. Ведь никто из нас не достоин Его милости, но, независимо от этого, Он безмерно, абсолютно одинаково – о, чудо! – каждого из нас любит. Но степень Его любви испытать может только тот, кто пытается быть к Нему ближе. Тогда он и сам входит в это состояние, и с другими может им поделиться, отражая Божественную любовь. Преподобный Паисий Святогорец пишет: «Я только старая ржавая консервная банка, на которую падает свет, и я отражаю это солнце даже в своей худости. И в этой малости отражая его, оказывается, кого-то могу согреть – не своим светом, а Божиим». Накормить не своей рыбой, а Божией. Отдать не своё, а Божие, осознавая, что не ты даёшь, а Бог, но через тебя. Накормить, утешить, посетить, поделиться…

К этому искусству призван каждый человек. И чем серьёзнее испытание, посылаемое нам в жизни, тем ближе Бог. Чем страшнее последствия от него, тем острее чувствуется присутствие Христа. Чем опаснее и тревожнее звучат призывы, тем Бог всё больше и больше приближается к человеку, по степени обращения к Нему с нашей стороны, которого Он ожидает, потому что Им победа уже одержана, и каждому из нас уже уготовано место в Небесном Царстве. Но занять его сможет только сумасшедший, готовый идти дальше к безумию. И вот этот посыл, который прозвучал совсем недавно здесь же, в храме, когда мы читали слова из Евангелия: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16:24), он и сегодня из этой лодки звучит в наше настоящее. Так интересно, потому что всякий день приближает нас к вечности и даёт ощущение, что Бог близко и что домой скоро.

Мы здесь с вами привязываемся к тому, что есть, а Он нас тревожит:

– Не привязывайся! Ну, поживи немного, попользуйся всем этим, посмотри: Я же о тебе позаботился. Но ты про главную свою квартиру-то не забыл? Про свой небесный дом ты помнишь? Ты к нему идёшь, стремишься? Чтобы ты не привязался к этому, временному, дай-ка Я ещё немного потревожу тебя. Смотри, как всё зыбко, как ненадёжно, как всё тревожно вокруг в этом мире, где про Меня забывают. Но вот со Мною даже в любой буре, даже при плохом улове, при дурной погоде, при больных руководителях, при тебе нездоровом всё равно всё будет хорошо, если ты позовёшь Меня и будешь управлять свою жизнь со Мною вместе. Тогда ни дня, ни ночи, ни утра, ни вечера не будет – будет то самое состояние вечности, которое начнётся уже здесь, сейчас. И ты со Мной встретишься и будешь радоваться этому. Я накормлю тебя, Я дам тебе ощутить, насколько на самом деле безумен этот мир, но Я – Свят и Всемогущ.

Хорошее, удивительное евангельское слово только что мы с вами слышали. Мы живём в потрясающе благодатное время. Какое счастье! Это время невероятных возможностей и глубокой радости от того, что мы можем ощутить себя в значительной степени зависимыми от Того Небесного Отца, про Которого часто забываем, не осознавая своего недостоинства даже в Его присутствии. Помните, как у классика: «Перед кем стоишь?!». Но Бог-то не этого желает, а того, чтобы ты осознал, кто ты при Его величии. Он-то спустился с Неба, чтобы, опустившись перед тобою на колени, умыть тебе ног, но ты-то сам где? Ты Ему чем-то подобным отвечаешь? Ты Ему доверяешь? Или только тогда, когда чувствуешь, что тебе очень хорошо в своей скорлупе? Так всё хорошо стало – есть, что терять. Так удобно, так комфортно, что всё другое кажется странным, страшным… Но Он же манной небесной питал в пустыне Свой народ – это же было. Или это закончилось? Нет. Оно всегда есть, просто ты слишком далеко отошёл от этой манны, сам себя пытаешься кормить, но на Его харчи всё равно взираешь.

Какое замечательное евангельское чтение в удивительно благодатное время нашей жизни. Оно такое интересное, оно такое назидательное, перспективное – и, вместе с тем, солнечное. Давайте это заметим, давайте внимание на это обратим и порадуемся тому, что мы Богом любимы, что Он уже забросил сети в сердце каждого из нас. И там такой улов! Там такая рыба! И даже можно поднять её, но сил вытащить её не хватит – придётся делиться с окружающими. Хотя это непросто, но пытаться надо. Аминь.