ЗНАНИЕ. Серия "Знак вопроса" 1992 №1

Популярный английский писатель XVIII века Вальтер Скотт касается ужасов ликантропии в одном из своих малоизвестных трудов «Демонология колдовства», который был опубликован в 1830 году.

Он весьма убедительно пишет об оборотнях. Основная же его идея заключается в том, что человек способен при помощи колдовства принимать образ волка. Превратившись в этого зверя, он несется, одержимый яростью, разоряя стада, убивая и раня всех встречных.

Однако ученые-скептики не допускают возможности таких физических превращений и утверждают, что ликантропия существует лишь как вызывающая жалость болезнь, выражающаяся в меланхолическом состоянии, прерываемом вспышками безумия, когда подверженный этому недугу представляет, какие он совершил разорительные действия.

Уже в наше время один английский врач дал весьма убедительное объяснение «оборотнической болезни», поражавшей Европу, и теперь мы перейдем к его теории.

Доктор Ли Иллис из Хэмпшира представил работу по этому вопросу в Королевское медицинское общество в 1963 году. Эта работа «О порфирии и этиологии оборотней» – основанный на документах и, видимо, неопровержимый аргумент в пользу того, что вспышки ликантропии, наблюдавшиеся в Европе и других частях мира в разные времена, имеют достоверное медицинское обоснование.

Доктор Иллис, предпочитающий термин «вервольф», писал: «Я полагаю, что так называемые вервольфы прошлого, по крайней мере в большинстве случаев, страдали от врожденной порфирии. Доказательство этому лежит в соответствии между симптомами этой редкой болезни и описанием оборотней во множестве дошедших до нас свидетельств».

После разбора примеров из классической истории и легенд, с которыми мы уже имели дело, он добавляет: «Превращение-в волка не является прерогативой мужчины. Армянские и абиссинские легенды ясно говорят о женщинах-оборотнях, а судья Боге, несущий ответственность за сожжение шести сотен ведьм и вервольфов в XVI веке, рассказывает историю о жене одного фермера, которая превратилась в волка и напала на соседа».

Иллис обращает внимание также на очень интересный факт: во времена, когда оборотни считались на континенте врагами, в Англии к ним относились как к жертвам помешательства, вызванного «глубокой меланхолией».

Он продолжает: «Это происходило не вследствие каких-то обдуманных причин и не в результате снисхождения (поскольку ведьм гоняли и жестоко преследовали в то время), но ввиду того обстоятельства, что волки (в Англии) вымерли.

Для каждой конкретной области наиболее распространенный в ней зверь или зверь, которого там боятся, является тем животным, в которое по местным верованиям превращается человек. Если зверь вымирает, миф постепенно исчезает».

Далее, развивая свой тезис, доктор замечает: «Борусский вервольф был представлен герцогу Пруссии, и Иоханн Фредерик Вольфешузйус из Лейпцигского университета (1591) так описывает его: „Это был злобный мужик, не сказать, совсем похожий на зверя, имевший на лице множество шрамов… хотя за ним долго и бдительно наблюдали, этот вервольф никогда не менял своего человеческого облика, как бы мало его у него не оставалось“».

Доктор Иллис добавляет: «Среди племен тораджа на Целебесе оборотнями считаются обладатели бегающих глаз с темно-зелеными тенями под ними. Сон их неглубокий. Они имеют длинный язык, красные губы и зубы. Волосы у них стоят дыбом».

Уже упоминавшийся Боге описывает вервольфов как существ, имеющих бледную кожу с многочисленными ссадинами от частого пребывания с волками или, возможно, как результат нападений на людей. «Один, – пишет он, – был так обезображен, что в нем с трудом угадывалось человеческое существо, и люди не могли на него смотреть без содрогания».

Физические описания этих людей чрезвычайно важны для теории Иллиса, и следует отметить, что они точно соответствуют физическим симптомам крайних форм порфирии, известных медицине.

Доктор Иллис добавляет, что врачи были более гуманны в своем отношении к вервольфам, чем слуги закона и церкви.

Далее он продолжает: «Ориб, врач императора Юлиана, утверждает, что эта болезнь (ликантропия) сопровождалась ночными блужданиями; подверженный болезни бледнел, глаза его тускнели и западали, а ноги покрывались болячками от частых спотыканий. Ориб рекомендует лечиться кровопусканием и испражнением с последующей обильной пищей и сном…»

«Я полагаю, что такое широкое распространение вервольфа во времени и пространстве имеет под собой какую-то реальную основу. Либо вервольфы существовали, либо должен существовать какой-то феномен, а на основе этого феномена, возможно под действием страха, суеверий и случая, возникла и выросла легенда, – рассуждает Иллис. – Выискивание корней мифа о вервольфе довольно трудное занятие. Постоянно натыкаешься на противоречивые свидетельства. По вопросу происхождения этого мифа можно предположить два варианта. Один – это результат страха и вызывания злых духов или даже колдовства, если принять во внимание несколько странных происшествий, которые не могут быть объяснены современными философиями. Такая трактовка привлекательна, но сама по себе ничего нам не дает. Она не может объяснить широкого распространения этого верования и не способствует выяснению этимологии этого страха. Мое предположение таково, что миф возник в. нескольких изолированных областях в различных частях мира в результате каких-то редких по своей сути, но многочисленных происшествий и превратился в общее убеждение».

Доктор Иллис говорит о гуманном обращений с безумными в дохристианские времена и противоположном обращении в последующий период христианства. В средние века, когда вера в ликантропию была широко распространенной, практиковалась особо дикая жестокость.

Должно быть, она ширилась из-за атмосферы страха и легкости, с которой можно было убрать своего врага, сделав на него донос как на колдуна или вервольфа. Этому способствовала невероятная готовность обвиняемых к признанию – особенность, присущая всем историям из серии «охоты за ведьмами».

Но вернемся к диагнозу Доктора Иллиса. Врожденная порфирия – редкая болезнь, но, если человек ею заболевал, его действия и изменившийся облик вполне соответствовали признакам ликантропии,

Каковы же симптомы и внешние проявления этой довольно странной болезни? Доктор Иллис поясняет, что порфирия вызывается генетическими нарушениями, приводящими к везикулярной эритеме. Или, другими словами, кожа больного становится очень чувствительной к свету, особенно к солнечному, и под его воздействием покрывается воспаленными пятнами.

Иллис продолжает: «Эти воспаления превращаются в язвы, которые могут перейти на хрящи и кости. Постепенно, с течением времени, нос, уши, веки и пальцы разрушаются».

Другое проявление порфирии – пигментация кожи, зубы могут стать красными или красновато-коричневыми из-за отложившегося порфирина. Как может заметить читатель, некоторые из этих симптомов являются классическими признаками, по которым на протяжении веков распознавали ликантропа.

Ночные прогулки жертва порфирии находит более терпимыми, нежели дневные; воспаления на коже лица и рук напоминает ссадины и повреждения, типичные для оборотня, которого покусали дикие животные; возможные психические проявления от легкой истерии до маниакально-депрессивного психоза и исступленного бреда – в средние века всего этого было достаточно, чтобы приговорить беднягу к смерти как оборотня.

Иллис также утверждает, что в распространении этой болезни не последнюю роль играет географический фактор – случаи заболевания порфирией наиболее часты в Швеции и Швейцарии, а также в некоторых определенных районах. Это доказывает наследственность болезни.

– Итак, состояние страдающих порфирией, как оно обрисовано с медицинской точки зрения доктором Иллисом в его оригинальной работе, точно соответствует состоянию оборотня-жертвы, о котором мы говорили прежде. Грубая потрескавшаяся кожа, желтоватое лицо с исказившимися чертами, длинные волосы, запущенная борода, которые больной по понятной причине не стрижет и не бреет, мучительно страдая от воспаления кожи, и наконец, ночные блуждания – это классические признаки легендарного оборотня, засвидетельствованные средневековыми судьями.

Добавим к этому психические отклонения, другие расстройства, просто замешательство бедняги, которого выслеживают ночью, хватают, избивают и тащат в магистрат или духовную комиссию. Мало удивительного, что такие «ликантропы» быстро подтверждали все, что на них наговаривали, многого даже не понимая, лишь бы не усугублять свои мучения.

Можно спросить, какая причина вызывает эту крайнюю форму порфирии и, ограничено ли ее проявление лишь сравнительно небольшим числом мест? С самого начала нужно подчеркнуть, что разновидность порфирии, рассматриваемая доктором Иллисом, встречается крайне редко и ее не стоит смешивать с широко распространенным видом, не имеющим ничего общего с предметом ликантропии.

Доктор Иллис объясняет: «Существует несколько типов порфирии и почти все они имеют генетическую основу и возникают вследствие нарушения обмена веществ. Один из видов порфирии является достаточно распространенным и существует во всех странах; включая Великобританию… Это не тот тип, который имеет какое-либо отношение к мифу о вервольфе.

Я думаю, что это нужно особенно отметить, поскольку в противном случае у людей болеющих могут возникнуть ненужные переживания. Тог тип порфирии, который, возможно, отвечает за возникновение мифа о вервольфе, встречается очень редко и называется врожденной порфирией».

В медицинской литературе описывается всего около восьмидесяти случаев заболевания. Болезни подвержены оба пола, и какого-то специального лечения не существует. Смерть может наступить в любом возрасте, но, если больной дожил до зрелости, открытые части тела у него покрыты многочисленными рубцами и шрамами.

И последнее высказывание доктора Иллиса: «О порфирии имеются сообщения из большинства стран мира, если не из всех. Довольно интересно, что единственная страна, в которой, как я точно знаю, не существует миф о вервольфе, – это Цейлон, где никто никогда о нем не слышал и где ни один доктор, из тех, с которыми я разговаривал, никогда не встречался со случаями порфирии».

Одна из наиболее интригующие разновидностей легенд об оборотнях связана с детьми, воспитывавшимися среди волков, подобно диким зверям, и в такой степени перенявшим привычки и повадки животных, что нормальная жизнь среди людей стала для них совершенно невозможной.

Мальчик-волк, как мы уже говорили, известен с самых далеких времен, а история Ромула и Рема – один из самых ранних засвидетельствованных случаев. Одичавшие дети, сами по себе имея лишь касательное отношение к легенде об оборотне, видимо, оказали определенное влияние на предания, сложившиеся вокруг этого ужасного существа, и только по этой причине уместно коснуться несколько наиболее известных случаев одичания.

Мальчик-обезьяна лет двенадцати, обнаруженный в джунглях на юге Цейлона играющим с обезьянами, был обследован врачами и представителями гражданских властей. Выяснилось, что он отставал в умственном развитии и был, видимо по этой причине, оставлен родителями в джунглях. Ребенок научился имитировать поведение обезьян и поэтому выжил.

Мальчик, которого назвали Тисса, не умел говорить и только вскрикивал и бормотал как обезьяна. Он сидел, как обезьяна, и не мог стоять без посторонней помощи. Передвигался он только на четвереньках, Более того, когда ему дали тарелку с пищей, он вывалил ее на землю перед тем, как приступить к еде.

Важное различие между мальчиком-обезьяной и мальчиком-волком, которого мы вскоре будем обсуждать, – большая адаптируемость первого. Через несколько недель мальчик-обезьяна носил одежду и ел из тарелки. Мальчики-волки, как правило, остаются дикими, они совершенно не способны к обучению.

Естественно, что в свете легенды об оборотне для нас более интересны мальчики-волки. Их можно разделить на две категории:, «ликантропы», на которых мы сосредоточим внимание, и «дикие мальчики», обычно робкие дети, жертвы грубого и жесткого обхождения. (Мальчик-обезьяна, видимо, попадает во вторую категорию.)

Трудно предположить, конечно, что мальчик-волк есть нечто другое, нежели жертва случая или каприз природы, но вряд ли кто-нибудь будет отрицать, что его существование оказало огромное влияние на формирование легенды о ликантропе. Всякий, кто видел такого дикого ребенка, покрытого царапинами и болячками, со спутанными длинными волосами, грязного, принимающего позы, свойственные животном, с поломанными зубами и длинными, напоминающими волчьи когти ногтями, со смрадным дыханием, ртом, перепачканным кровью от съеденного сырого мяса, а кроме всего прочего, был свидетелем его свирепость и слышал напоминающие волчьи вой и рычание, которые он издает, – тот не мог не содрогнуться.

Есть целый ряд факторов, необходимых ученым для констатации Homo ferus, особенно если речь идет о «ликантропическом» варианте. Его типичный представитель лишен многих присущих человеку черт любви, обычных эмоций и особенно смеха; он молчалив, исключая те моменты, когда рычит, фыркает или воет; он ходит на четвереньках, как настоящее четвероногое; он не способен к жизни среди людей и должен вести существование, свойственное животным, и главное, он может жить без всякой человеческой помощи.

Короче, он должен обитать в лесу и находиться среди зверей.

А теперь назовем наиболее известных детей-волков: это Петер, дикий мальчик из Ганновера, Виктор из Аверона, знаменитый Каспар Хаузер из Нюрнберга и дикая девочка Камала, индианка, которую позже стал воспитывать священник. Руссо и Линней дали свои комментарии, исследуя загадку дикого мальчика, но истинный представитель этоговида, ликантропический вариант Homo ferus, далек от того благородного дикаря, портрет которого нарисован Руссо.

Конечно, некоторые дети, найденные в диком состоянии, действительно смогли вернуться в общество людей, но мы не знаем точно, а: ж долго они пребывали среди зверей. Может быть, они просто восстановили знания, полученные в ранние годы и временно забытые из-за возникшей необходимости жить в лесах в течение двух или трех лет?

Вспоминая многочисленные легенды о ликантропах, невольно обращаешь внимание на детали, фон. Несомненно, они больше подходят приключенческому роману, чем беспристрастному документальному произведению. Именно это часто смущает нас при разборе некоторых наиболее поражающих воображение легенд. Люсьен Мальсон, профессор из Франции, занимавшийся глубоким изучением проблемы одичавших детей, придерживается мнения, что любой миф содержит элементы истины, и не стоит сразу отвергать какой-либо необычный случай только лишь из-за того, что какая-то часть его является, очевидно, вымышленной. Это весьма здравый совет.

Видимо, древнейший и наиболее документированный (по тому времени) случай одичания мальчика, названного ребенком-волком из Гессе, произошел в XIV веке. Местные жители стали замечать, что в лесах около городка обитает призрачное существо, которое всякий раз, когда людям случалось натолкнуться на него, быстро скрывалось в зарослях. Относились к нему с Суеверным страхом.

Реальное же доказательство его существования было получено лишь в 1344 году, когда это странное дикое существо наконец поймали. К удивлению жителей, оно оказалось мальчиком, который совсем одичал, передвигался на четвереньках, как волк, не владел речью.

Установили, что ребенок, которому было примерно восемь лет, провел в диком состоянии половину своей жизни. Мальчик, согласно всем свидетельствам, был найден волками, которые вырыли для него нору и сохранили ему жизнь, согревая телами даже в самые суровые зимы. В некоторых записях говорится, что они выстлали пол его норы листьями, соорудив нечто вроде гнезда. Как мы уже убедились, данный факт не лежит за границами возможного и подтверждается другими историями об одичавших детях.

Ребенок так привык ходить на четвереньках, что к его ногам пришлось привязывать доски, чтобы помочь ему держаться-прямо и ходить как люди. Членораздельно говорить он не умел, а мог лишь ворчать и издавать звуки, свойственные животным, ел только сырую пищу и был, видимо, счастливее в тех диких условиях, где он оказался волею судьбы. Ребенок-волк из Гессе стал знаменитостью своего времени, его даже возили в Англию, чтобы показать королевскому двору.

Примерно в то же время в густых лесах Баварии был найден другой несчастный. Он известен как ребенок-волк из Ваттеравии, и его судьба очень похожа на судьбу мальчика из Гессе, хотя он, видимо, оказался в более тяжелых, почти безнадежных, обстоятельствах – когда его нашли, ему было уже более двенадцати лет.

Эти два случая, а также и те, что имели место раньше, страдают от того, что они не были своевременно глубоко исследованы, ученые занялись ими только в конце XVIII столетия, спустя четыре века после описанных событий.