Что рассказал полиграфу Глущенко, обвиняемый в убийстве Старовойтовой

Поступь технического прогресса не остановить. Особенно когда речь идет о полицейской технике. Когда-то «детектор лжи» представлялся могучей машиной, атрибутом запредельной фантастики. Совладать с ним мог разве что актер Михаил Ножкин, да и то в роли советского разведчика в фильме «Ошибка резидента». Теперь детекторы лжи повсюду. В конце ноября проверку на полиграфе прошел даже Михаил Глущенко, обвиняемый в организации самого резонансного политического преступления в истории России — убийства Галины Старовойтовой. В ближайшие дни станут известны результаты исследования. Официально их не объявят, но, как водится, все секретное в этом деле быстро станет общедоступным.

Трудный подозреваемый

Убийство Галины Старовойтовой, самого яркого из демократических политиков России, расследуется (с перерывами) вот уже 16 лет. В 2005–2006 годах несколько исполнителей этого преступления получили свои сроки. В прошлом году следственная служба ФСБ предъявила обвинение Михаилу Глущенко — бывшему депутату Госдумы от фракции ЛДПР. Его имя неофициально звучало с первых дней расследования, но формальную доказательную базу долго не удавалось собрать.

На данный момент Михаил Глущенко осужден за другое преступление — вымогательство 10 миллионов долларов. Он подозревается также в организации тройного убийства на Кипре — в марте 2004 года там погибли петербургский предприниматель Вячеслав Шевченко, общественный деятель Юрий Зорин и референт Валентина Третьякова. Под тяжестью улик Глущенко вынужден был признать свою причастность к расстрелу депутата Старовойтовой 20 ноября 1998 года. Это облегчило задачи следствия — ведь Глущенко известен как трудный подозреваемый, виртуозно умеющий использовать правовые возможности защиты.

«Покупка истины» по-американски

Вероятно, в начале будущего года откроется судебный процесс по делу Глущенко об убийстве Старовойтовой. Предугадывать его результаты некорректно. Да и затруднительно в свете все новых факторов, не имеющих отношения к правосудию. Досудебное соглашение, заключенное с Михаилом Глущенко, — главный из них. Оно оказалось выгодно следствию, и в особенности обвиняемому. Следователи получают на своих условиях затребованные показания. Глущенко превращается в помощника правоохранительной системы, заслуживающего серьезного снисхождения. Ситуация, удачная для всех. Но нельзя сказать, чтобы этот «пакт» продвинул расследование и приблизил справедливый суд.

По поводу договоренности, которую Глущенко заключил со следствием, царит откровенное недоумение. Можно по-разному относиться к самому принципу досудебных соглашений. К примеру, председатель Следственного комитета России Александр Бастрыкин называет их «американским способом покупать истину». Но, так или иначе, в этой практике существуют незыблемые правила.

Первое и главное: показания, данные на условиях досудебного соглашения, остаются в строжайшей тайне вплоть до самого процесса. Они вынимаются из сейфа только перед началом суда и становятся известны лишь на заседании. В случае же с Глущенко налицо перевернутый порядок. Содержание досудебного соглашения широко разглашено задолго до процесса. В целом ряде СМИ публиковалось, а иногда подробно анализировалось сенсационное заявление Глущенко о Владимире Барсукове как «заказчике убийства Старовойтовой». В этом странном смысле оно действительно стало «досудебным». Отчего потеряло всякий смысл. Пожалуй, такое произошло впервые в соответствующей практике.

Опасный прецедент

Итак, информационный фон создан заранее. Вектор намечен. Кроме того, стало известно, что в конце ноября Глущенко прошел проверку на детекторе лжи. Если еще сообщить, что за вердикт выдал детектор — а наверняка на этот счет предстоит скорая «утечка» — нужный вердикт суда станет почти гарантирован. Разглашенное досудебное соглашение определяет будущий приговор.

Имя Барсукова, названное Глущенко в контексте убийства, дает ему шанс минимум вдвое сократить срок заключения по будущему приговору. Можно предположить, что это заявление и проверялось на детекторе лжи. Но впору задаться вопросом: каков смысл договоренности? Зачем нужно соглашение, если под давлением неопровержимых улик, полученных благодаря тщательной работе следователей, Глущенко уже пришлось сделать главное признание? Об этом не раз сообщено в прессе. Поневоле задумаешься, не является ли целью соглашения некое «хорошее поведение» на процессе. Или что-то иное — например, обвинительный вердикт в отношении бывшего «ночного губернатора».

Следующим этапом стал полиграф. Что именно выяснилось в ходе «электронного допроса», пока не известно. Возможно, речь шла о роли Барсукова, а может быть, звучали имена каких-то руководителей ЛДПР конца 1990-х (Галина Старовойтова резко негативно отзывалась об этой партии, что сильно мешало в преддверии выборного цикла). В любом случае данные детектора не считаются стопроцентно достоверными и не являются юридически обязывающими. Но с оперативной и психологической точки зрения они основательно усиливают позицию следствия в преддверии суда.

Теперь суду остается лишь формально зафиксировать фамилию «заказчика» и учесть «помощь следствию» со стороны Глущенко, назвавшего эту фамилию. Прецедент создается опасный. Многие преступники впредь охотно пойдут на подобные соглашения, выгодные им и «партнерам в погонах».