Какую тайну раскрыл всемирно известный полиглот в узорах нахчыванских ковров?

О знаменитом на весь мир полиглоте Вилли Мельникове, который знает более ста языков, столько всего написано и снято, с ним сделано столько интервью, что кажется - ни о чем новом уже не поведаешь.

- Почему Вилли? Вы же по паспорту Виталий.

- Ненавижу это имя! Не мое оно и никогда мне не нравилось. Когда мне было тринадцать, отец признался, что по политическим мотивам не стал записывать в свидетельство о рождении то имя, какое хотели дать изначально - Вильфред. Это в честь древнегерманских и скандинавских предков отца. Означает имя "человек доброй воли" или просто "доброжелательный". Узнав, что я не Виталий, а Вильфред, я страшно обрадовался и понял, что вот это имя - мое. А если быть до конца откровенным, то я и не Мельников вовсе, а Сторквист. "Мельников" - это грубый перевод со старошведского. "Сторквист" означает "мельник".

- Когда вы почувствовали интерес к языкам?

- Года в четыре, в пять. Я тогда начал интересоваться насекомыми, энтомологией - если по-научному. Названия насекомых все были на латыни, так что мой первый язык - латинский. Потом надо сказать "спасибо" отцу - он прекрасно знал немецкий, натолкнул меня на изучение скандинавских языков - языков предков. Затем я увлекся латынью уже серьезно, ведь знать названия насекомых на латыни - это еще не есть знание языка.

К пятому классу я уже неплохо владел четырьмя-пятью языками, в том числе старославянским. А в пятом классе начались мучения: класс разделили на немецкую и английскую группы, я попал в английскую. Английский мне не нравился, он у меня катастрофически не шел, меня даже не хотели в другой класс переводить из-за незнания английского. Тогда я в восьмом классе сдал экзамен по немецкому. Говорил я тогда почему-то с каким-то тюрингским акцентом.

- Но ведь английский - это язык международного общения! Его надо знать!

- Это по историческому недоразумению он - международный! Если бы англичанин Дрейк не победил считавшуюся непобедимой испанскую армаду, то английский никогда не стал бы международным, им стал бы испанский. И я считаю, что весь мир к английскому языку никогда не придет, хотя английский очень простой по грамматике. Видимо, поэтому его и используют в качестве международного. На Ближнем Востоке раньше таким был арамейский. Эсперанто опять же придумали для этих же целей, но не сложилось, хотя язык еще более простой, чем английский, основан на романских языках, напоминает их по звучанию. Кстати, у разноязычных племен индейцев тоже складывался свой вариант эсперанто, им же надо бы как-то понимать друг друга.

В Кавказской Албании, где жило двадцать шесть народов, владевших каждый уникальным языком, таким языком был аранский. Кстати, русский уж точно никогда не станет международным. Потому что это один из самых сложных языков мира, в нем исключений больше, чем правил. Иностранцы, что изучают русский, просто стонут!

- Давайте вернемся к лингвистической биографии. По окончании вуза сколько языков вы знали?

- Немного, шесть или семь. Это, кстати, в армии мне сослужило плохую службу. Я практически окончил ветеринарную академию, день до защиты диплома остался, как меня призвали рядовым на срочную службу. Я попал в Туркмению. Тогда еще был Советский Союз со всеми его прелестями, и особый отдел ракетной части посчитал нужным мною заняться. И в 1984 году мне устроили персональный мини-37-й.

- Посчитали, что нормальный советский выпускник столько языков знать не может. Значит, я шпион. Полковник, возглавлявший особый отдел, требовал от меня признания, у каких иностранных разведок я в услужении. Это был абсурд, но это было серьезно! Написал, что я работаю на шесть разведок - по одной на каждый язык. Тут я на свою беду сказал, что еще и латынь знаю. Тогда он написал "латинский шпион". О том, что я еще и со старославянским "дружу", я решил промолчать - неизвестно, каким бы тогда шпионом меня записали! Мне грозил штрафбат на два года - за измену родине. А это верная смерть, там у ребят даже имен нет. Но нашлись добрые люди - некоторые офицеры части. Они мне посоветовали от греха подальше написать рапорт о переводе в действующую 40-ю армию. А это был Афганистан. Но и туда попасть получилось со второго раза - первый мой рапорт порвали. И вот в 84-м и 85-м я оказался участником военных действий.

- Тяжело было?

- Да. Это были годы наших максимальных потерь, но об этом я только потом узнал. С самого начала я решил, что главным принципом выживания в самой безнадежной ситуации должно стать умение подчинить себе эту ситуацию, заставив ее работать на себя. И я стал учиться. Языкам, которых вокруг было просто огромное количество, акупунктуре. Сейчас являюсь довольно неплохим врачом в этой области.

- Я знаю, что вы не только мастер акупунктуры, но и специалист в совершенно уникальной области - лингвотерапии. Что это такое?

- Она родилась из моего ноу-хау - авторского жанра лингвогобеленов. Лингвогобелен - это когда на листе бумаги я рисую стихотворение. Именно рисую - на разных языках, часто древних, умолкнувших - не люблю слово "мертвых", потому что мертвых языков не бывает. Письменность древних языков зачастую очень красивая, похожа на абстрактную графику, на орнамент. Вот и получается лингвогобелен. Выяснилось, что ими можно лечить. С чем это связано - для меня самого до сих пор загадка. Возможно, есть воздействие на психосоматику, это признают многие канонические врачи-традиционалисты. Хотя еще вопрос, что канон, а что новшество, ведь многое поставлено с ног на голову. Однозначно одно - лингвогобелены обладают мощным психотерапевтическим потенциалом, побеждая депрессии и некоторые психосоматические расстройства. Происходит, видимо, некое воздействие, регулирующее физиологические процессы, физиологическую морфологию тканей в организме человека. И не только человека. Я и на животных испытывал свои разноязычные стихи.

- А как вы поняли, что лингвогобелены воздействуют на психику?

- Я часто читал свои многоязыкие стихи друзьям и знакомым. И вдруг оказывалось, что у одного снимается обострение хронической болезни, у другого смягчается депрессия. С годами я стал осознавать иноязычные тексты как лекарство, гармонизирующее сознание. Дальше включилась интуиция, я все делаю интуитивно. Я стал составлять даже лингвококтейли.

- Что же творится в организме людей, принимающих это странное иноязычное снадобье?

- Этого пока никто не знает. Это ведь неважно - что и как, важно - каков результат. Любой иероглиф, пиктограмма, сами по себе непонятные, могут вступать в загадочные связи с сознанием. Резонансные взаимодействия неузнанных знаковых структур могут быть теми лучами жизни, которых остро не хватает потерявшему равновесие организму.

- Это правда, что одна супружеская пара, у которой несколько лет не получалось заиметь детей, дважды в неделю приходила к вам и пробовала различные лингвококтейли?

- У них дочка уже школьница. Кстати, если говорить о воздействии на людей моими произведениями, то есть еще поэзо-обереги. Я сочиняю именные акростихи, и они непонятным мне самому образом работают как обереги для тех, кому их сочинил. Я уверен, что когда-то стихи будут выписывать так же, как сейчас таблетки. Стих и молитва - из одного ряда.

- Что такое язык?

- Язык - это кодовая система, но для меня язык - живое существо, мой старший брат по разуму, советчик. И стройматериал, чтобы построить свой собственный арткосмос. Это один из неосознаваемых ключей к полиглотии. Просто это не нужно делать самоцелью, "западая" на словари. Главное - относиться к языку как к живой структуре, к существу. Вы наверняка слышали о фрактальной геометрии. Сейчас фрактальные фигуры используются везде, вплоть до клипов. Каждый язык соответствует группе фрактальных фигур.

- Каким образом фрактальная геометрия согласуется с языком?

- Благодаря фракталам можно "читать" мир. Я работал с программой "Фрактинт", она визуализирует авторскую формулу. В 1975 году математик из Гарварда Бенуа Мандельброт опубликовал по фракталам первую работу. Фрактал - это главная визитная карточка врастания одного в другое. Поняв что-то одно, можно понять и что-то совсем иное, выработав специальный алгоритм. Так что весь мир можно прочитать: и облака на небе, и рисунок трещин в асфальте, и старую выщербленную кирпичную кладку, и лабиринты древесных ветвей, и турбулентное завихрение текущей воды. Для меня весь мир затекстован, я все воспринимаю через текст и как текст. Возможно, именно эти тексты ветвей-трещин-воды Борхес называл письменами Бога. Этакие натуральные языки. Они есть, просто надо их прочитать. И я пытаюсь это сделать. Я такой метод чтения называю "медитанцами". При помощи этого метода я прочитал петроглифы "Томской писаницы".

- Вы скромничаете! Этим же методом вы прочитали и ковер в историческом музее в Нахчыване. Что там было написано?

- Это был не ковер, а, видимо, войлочный нетканый палас или что-то в этом духе, но будем называть его ковром. Это был очень старый ковер, очень! Я не помню его возраст, но геометрический узор, который на нем был, для меня был ясен. Ковер повествовал о Великом потопе. В принципе, для меня не было неожиданностью обнаружить в Нахчыване остатки информации о потопе. Там слишком много осталось свидетельств этого события.

- Расскажите нашим читателям, каким образом вы попали в Нахчыван и вообще в Азербайджан.