Бензобак под охраной.
OH MY GOD. КТО-ТО НАЛЕПИЛ НАКЛЕЙКУ НА МАШИНУ. НУЖНО СРОЧНО СОЗДАТЬ ОБ ЭТОМ ПОСТ.
Последнее изгнание
С последнего изгнания прошло больше месяца и денег оставалось лишь на хлеб, но я предпочитаю скотч. Благо, что здесь, на его родине, проблем достать подобное не возникает.
Проклятые крестьяне, наверняка, жалеют о том, что молились о дожде неделю назад, ведь с тех пор он не прекращается ни на минуту. Теперь их посевы медленно тонут в безжалостной воде в то время, как мужики тонут в безжалостном вине.
Крыша моей лачуги прохудилась, и вода стекала на единственное кресло, отчего весь дом пропах мокрой псиной.
Холодный виски согревал ненамного лучше того дерьма, что Склиф называет чёрным чаем. Мне приходилось то и дело подбрасывать мебель и книги в огонь, но тот был ненасытен — прямо как мой компаньон.
Последние три дня я только и делаю, что слоняюсь из угла в угол, читаю и гоняю в голове одну и ту же мысль: «Почему?»
«Почему вся слава и деньги достаются Склифу? Он живёт в лучшей гостинице города, ест мясо, пьёт холодное вино и трогает горячих женщин. В то время как я вынужден дышать плесенью и дожидаться, пока моё тело окончательно умрёт от лихорадки! Нет, я конечно понимаю, что Склиф у нас — звезда шоу. Он, безусловно, отличный актёр: эти его горящие глаза, дымящееся распятие и та тарабарщина, что он изрыгает своим беззубым ртом — всё это производит впечатление на безграмотных чурбанов.
Я снова наполнил стакан, и, отломав ножку кресла, бросил её в затухающий камин.
«Да, он находит жертвы. Он видит людей насквозь, слышит их разговоры, он всегда точно знает, где больше заплатят. Но это я делаю всю работу!
Я вынужден теснить эти противные душонки из грязных тел их хозяев! Я ношусь по стенам и потолкам, цепляясь ногтями за камни и доски. А ведь детские пальцы такие слабые, разве это справедливо?!
Меня бьют, связывают, прижигают калёным железом, а потом появляется Склиф в своём белом платье. Он приносит «святую воду», которую набирает из колодца за домом, и распевает: «Ля-ля-ля тра-та-та» — поёт фальшивым голосом какую-то бессвязную чушь. Уверен, что он понятия не имеет что несёт. Если бы Склифа слышали носители языка, то изгнали бы его, а не меня.
А ведь так хорошо всё начиналось: деньги, бордели, молодые тела, я жил как герцог, а потом он решил потянуть одеяло на себя. Но я не намерен больше это терпеть, с меня хватит!» — мой кулак с грохотом опустился на стол так, что стакан подпрыгнул. Я выпил остатки пойла прямо из горла.
«Решено: никакого больше экзорцизма, пентаграмм, молитв и распятий! С меня хватит всей этой ерунды! Пускай Склиф ищет себе другого демона, а я найду себе новое тело — какого-нибудь самоубийцу. Обрету покой вместе с этим заплутавшим грешником, отправлюсь в горы, подальше от людей. Буду пасти овец и пить виски до тех пор, пока солнце не испепелит эту гнилую планету».
— Кого там чёрт принёс?!
Шатаясь на нетвёрдых ногах, я дошёл до двери и открыл её. На пороге стоял Склиф. С его седой бороды на пол стекали холодные ручьи.
— У нас новое дело, — улыбался старик.
— Послушай, — начал я заплетающимся языком.
Но он не давал мне вставить слова: — Здешний аббат — просто находка!
— Склиф, я хочу сказать…
— Помолчи пожалуйста. Так вот. Этот тип принесёт мне, нам, кучу золота! Местные в нём души не чают, а моё начальство давно мечтает его сместить. Этот тип зазнался, он считает себя святым! Представляешь? Святее, чем я! — он истерично размахивал руками, но я не слушал.
— Я хочу уйти, — наконец сказал я так, что Склиф меня услышал.
— Уйти? Сейчас? Ты не имеешь права уходить сейчас, когда всё так хорошо!
— Я не спрашиваю твоего разрешения! — рявкнул я на него.
— Хорошо-хорошо! Ты можешь идти — это твоё право, но почему бы не заработать на дорожку немного денег?
— Ты платишь мне вшивые двадцать процентов!
— Давай так: я заплачу тебе пятьдесят и разбегаемся, договорились? — вид его был таким серьёзным, что я не мог учуять подвоха, даже мысли прочесть было невозможно.
— С чего вдруг такая щедрость?
— Я стану их новым аббатом! Мне не нужно будет больше заниматься этим. Ты сможешь уйти, а я останусь здесь. Устраивает?
Я попинал ногой косяк двери. Денег и правда не было, даже на дорогу.
— Чёрт с тобой, когда нужно идти?
— Сейчас, — широко улыбнулся он, и мы вышли в холодную сырую ночь.
— Это что за полудохлый сморчок? — смотрел я на скулящего во сне худого старика, который, казалось, мог умереть от сквозняка.
— Это твой новый дом! — радостно шептал Склиф. — Йосиф О`Шакпи. Наше начальство зовёт его просто — Йош. Тип много и красочно болтает, считает себя знатоком всего на свете, но реальных дел никогда не касался, для тебя — раз плюнуть.
Я смотрел на болезненную кожу старика с отвращением. Мне не хотелось лезть в его шкуру, но это было последнее дело, и я согласился.
Несмотря на слова Склифа, душа Йоша была не так проста и мне пришлось попотеть, но в итоге я заткнул его внутренний голос и приступил к тому, что мы с моим компаньоном называли балаганом.
Крики на выдуманном языке, безумные глаза и ползания по стене быстро сделали своё дело, и по городишку поползли слухи.
Охваченные ужасом люди не покидали домов. Их единственная защита от дьявола была повержена. Йош, в чьи руки они вверили свои души, был одержим. Меня силой привязали к кровати и провели несколько своих идиотских ритуалов. Я лишь смеялся и плевался желчью им в лицо.
Город собирались сжечь, но тут, как нельзя кстати, оказалось, что в местной гостинице проживает один святой отец, чьё имя и слава экзорциста известны на всю Европу.
Склифа доставили ко мне. Обойдя мою кровать с умным видом и деловито цокая языком, он, как обычно, заявил об уникальности случая и дороговизне обряда. Склиф произносил цифры, а я высчитывал свою долю и пускал слюни.
Вечером начался процесс изгнания. Меня привязали к деревянному кресту и установили под сводом здания, чётко посередине —для лучшей связи с небесами. Клоуны!
Нос царапал запах тающего воска и ладана. Весь храм был усеян горящими свечами, а десятки людей держались за руки и шептали молитву в унисон. Признаюсь, таких пышных проводов я не ожидал.
Наконец в зал вошёл Склиф. Его наряд блестел чистотой и был выглажен до последней морщинки. Священник выглядел трезвым и даже чересчур официальным — таким я его ещё не видел.
Он достал своё распятие и флягу, наполненную грязной водой из местного источника.
Началась моя любимая часть. Склиф что-то бормотал себе под нос, несколько раз вскрикивал, словно ему наступили на ногу, а потом началось странное:
— Назови своё имя, демон! — крикнул он мне.
Этого не было в сценарии, но я решил подыграть.
— Слушайся меня, слуга Сатаны, нечисть, тварь, которая пришла захватить души этих несчастных людей! — выл он противным голосом, а затем плеснул мне в лицо из фляги. Кожа моя зашипела, и я почувствовал ужасную резкую боль.
— Что за . Какого хрена?!
— Имя. — наращивал громкость Склиф и снова плеснул мне в лицо водой.
Это было невозможно, я чувствовал невыносимую боль. Плоть дымилась, а сердце стучало в ушах.
— Что ты задумал, старик?! — взревел я.
— Я хочу знать, как тебя зовут, чтобы изгнать навеки! — с этими словами он направил на меня распятие, и я понял, что оно другое. Голова моя запрокинулась, из глотки вырвался истошный вопль, который был следствием моих душевных и физических страданий.
— Имя! — повторял этот разодетый попугай.
— Ты знаешь его! Чёртов ублюдок! Люди, эй вы! — обращался я к горожанам. — Он дурит вас! Послушайте, он просто хочет забрать ваши деньги, гоните его прочь, я оставлю в покое вашего аббата, умоляю!
— Тебе не обмануть нас, лучше просто назови имя и вали в ад! — кричали мне в ответ из толпы.
На лице Склифа сияла жестокая улыбка. Этот ублюдок победил. Он был их спасителем, а я не мог вырваться из тела, потому что рядом не было других. Склиф снова облил меня водой и начал читать молитву. Тело моё ломало, кровь сочилась наружу изо всех щелей.
— Аммок! Аммок. Ты, чёртов предатель! А теперь оставь меня в покое, ты обещал, что это последнее дело и я уйду!
Склиф замолчал. Онспокойно смотрел на мои мучения, а когда я успокоился, то он позволил прочесть его мысли:
— О, ты уйдёшь, я обещаю! Ты думал, что можно просто взять и кинуть меня?! Ты просто жалкий чертёнок, слабак! Мы могли стать богачами! Всё так хорошо начиналось. Мы заработали имя, стали популярны. Да, была пара провалов, но сейчас всё должно пойти в гору, а ты решил уйти.
— Мне не нравится эта работа! Я не хочу причинять боль людям! Ведь я знаю каково им — я всё чувствую, когда вселяюсь в них!
— Тогда почувствуй это!
Он снова заговорил. Из его рта вырывались слова неизвестной мне молитвы, где постоянно фигурировало моё имя. Я чувствовал, что сгораю заживо.
Люди радостно галдели, глядя на представление. Я чувствовал, что это конец, а потому решил, что нет смысла утаскивать за собой аббата и вышел из тела, которое тут же обмякло. Он жив, я знал. Склиф не успел нанести фатального разрушения. Мой дух устремился прочь из храма, но почему-то не под землю, а наверх, к куполу.
Я достиг свода и прошёл сквозь него.
Вечер был безветренным и тёплым. Снизу сотни факелов, словно светлячки, окружали храм, ожидая развязки. Но я больше не принимал участия в этом балагане. Меня несло в сторону горных вершин, туда, где не было ни единой души. Со мной говорил голос, но это был не Склиф. Он рассказал мне о том, что я спас святую душу, а та, взамен, спасла меня. Это был мой билет в спокойствие, которое я ощутил впервые за десятки прожитых лет. Я был свободен.
Другие работы в социальных сетях:
Кош #18.03.2021
Железный ангел
— Это чёртово корыто уже задолбало орать, чтоб оно сгорело! Я сейчас выйду и сам его сожгу! — ворчал этим ранним утром каждый второй житель района, глядя в окно на мигающую аварийкой бежевую «девятку». Вот уже пятнадцать минут все четыре дома слушали душераздирающие трели старенькой машины дяди Бори, которая оповещала о том, что кто-то пытается её угнать.
— Не говори так, это же дяди Борин автомобиль! — успокаивали жёны своих супругов, у которых от звуков истошный сирены просыпалось стремление к разрушению и линчеванию.
Дядю Борю уважали все жители района, ведь это был человек-легенда. Супергерой для местных детей, который не носил стильной маски и ярких одежд. Он собственноручно построил четыре детских площадки в тех дворах, до которых государственная программа обещала дойти лет через пятнадцать. Каждая скамеечка, каждый вкопанный столбик и смазанные качели — всё это были результаты его бескорыстного труда.
Сам дядя Боря детей не имел и уже десять лет был вдовцом.
Машина стала для него единственным утешением в жизни. На ней он ездил за грибами, на рыбалку, навещал своих родных, живущих в таких глухих местах, куда ни то что интернет — автобусную линию путём проложить до сих пор не смогли. Кусок железа на четырёх колёсах был для старика настоящим другом и проводником в жизни. Он ухаживал за машиной тщательней, чем медсёстры за младенцами в перинатальном центре. Каждая царапинка, каждый намёк на ржавчину обрабатывались немедленно. Дядя Боря редко убирался дома, зато в его салоне можно было есть с любой поверхности. Он собственноручно перебрал каждый винтик в этом агрегате и всегда точно знал, где и что болит у его механического друга.
— И что с того, что дяди Бори? Мне теперь из-за того, что он не может до сервиса доехать, не спать?! Ставил бы в своём дворе!
— Ты же знаешь, что на него парковочного места не хватило.
— Это его проблемы!
— А, может, её и правда угоняют?!
— Тогда им нужно поторопиться, потому что угон затянулся, мне через час вставать на работу!
Сирена выла, кричала, шипела, взрывалась, напоминая звуки перестрелки из фантастического фильмов конца восьмидесятых годов прошлого века. Каждый раз, заходя на новый круг, звуки становились всё разнообразнее и громче, пока не довели до кипения всех.
Из подъездов в тапочках и трениках выскакивали сонные жильцы. Каждый из них был вооружен злобным понедельничным выражением лица и телефоном — на случай, если машину действительно угоняют.
Толпа окружила мигающую и воющую «девятку», что, словно пёс на привязи возле магазина, звала своего хозяина. Но ни угонщиков, ни самого дяди Бори в поле зрения не было.
Большинство предлагало вскрыть машину и вырвать провода, другие по-прежнему хотели сжечь бездушную виновницу спокойствия, но были и те, кто предложил прогуляться до хозяина машины и решить всё мирным путём. Несмотря на всеобщее негодование, было поддержано последнее предложение.
Где живёт старик, знали абсолютно все, и, дойдя до подъезда, десятки пальцев попытались набрать номер его квартиры на домофоне. Спустя несколько гудков стало ясно, что никто не откроет. Тогда толпа буквально вырвала подъездную дверь и ломанулась на пятый этаж, где и обитал этот недобросовестный автолюбитель.
Дверь в квартиру была открыта. Толпа ворвалась внутрь с криками и не разуваясь — каждый хотел высказать своё личное мнение насчёт происходящего, и лишь когда сам дядя Боря был обнаружен на полу без движения и с посиневшим лицом, ватага замолкла.
— Дышит! — крикнул один из «линчевателей».
Толпа облегченно выдохнула. Проблема с сигнализацией моментально отошла на второй и даже третий план.
Срочно была вызвана «скорая», половина осталась наблюдать за состоянием мужчины и следовать инструкциям, даваемыми врачом по телефону. Другая половина бросилась на улицу встречать машину, так как дворы были сплошь в тупиках, а номера домов плохо просматривались. Водитель то и дело звонил, чтобы его скоординировали, так как трижды свернул не туда, но никто не мог нормально объяснить маршрут. Наконец кто-то думался спросить, слышат ли врачи сигнализацию? Те подтвердили и уже через пару минут прибыли на место.
Дядю Борю выносили на носилках те люди, что еще полчаса назад хотели, чтобы он там оказался, а теперь умоляли, чтобы старик держался. В суматохе никто и не заметил, как «девятка» прекратила свой нервирующий концерт, и двор снова погрузился в безмятежную тишину.
Мужчина выкарабкался. По словам врача, ещё каких-то пять минут и дядю Борю пришлось бы навещать не в больнице, а за городом — в мраморном лесу, лежащего под порядковым номером.
По всему городу быстро разлетелась байка о том, как случайный глюк в электронике автомобиля спас жизнь своего владельца, и только дядя Боря всем говорил, что его спас от смерти старый друг.