Десятая неделя «Полстраны под парусом»: Пустыня у моря

Индига, Чёшская губа, полуостров Канин… Географические объекты проносятся мимо со скоростью смены вахт. Шел третий день беспосадочного перехода экспедиции «Полстраны под парусом», и круглосуточная жизнь на борту вытеснила все воспоминания о жизни береговой, подчиненной ритму день-ночь.

Движение в темноте только в первый час дежурства кажется непривычным. Потом глаз привыкает метаться между стрелкой компаса и теми десятью метрами черной воды, дотянуться до которых взглядом позволяет уровень освещенности. Впрочем, двигаться по приборам приходится и днем — до самого горизонта расстилается открытое море без единого ориентира.

В начале морского этапа экспедиции мы еще пытались идти в зоне видимости суши, но вскоре отказались от этой затеи. Берега в Арктике чаще всего мелководные и уже в 2-3 километрах от них из-за перепада глубин начинает подниматься короткая, но высокая волна. При этом чуть дальше в море эти же волны превращаются в плавные валы, на которых судно едва-едва покачивается.

Добравшись до полуострова Канин, обещавшего спокойную стоянку в устье одной из впадающих в Баренцево море рек, загрузили свежий прогноз. И вновь, как возле Индиги, начали обдумывать сложившуюся ситуацию. Окно хорошей погоды с практически попутными ветрами продлевалось на 12 часов, за которые можно было попробовать дойти до следующего убежища — бухты возле поселка Шойна. При этом стоянка на Канином могла растянуться на неделю, в течение которой воздушные массы с завидным постоянством будут перемещаться с юга на север с совершенно неходовой скоростью в 14 м/с.

Решение продолжить беспосадочный переход приняли единогласно. И спустя несколько часов в сопровождении, ставшего уже привычным, беспросветного тумана обходили Канин нос. Эта точка для меня являлась своеобразной психологической границей, после которой экспедиция будет двигаться только на юг, а следовательно, к дому. Позади — Енисей, Карское и Печорское моря.

Впереди — финишная прямая длительностью в несколько ходовых дней и теплые берега Северной Двины.

В Шойну, чувствуя за кормой с каждой минутой усиливающийся ветер, влетали как ошпаренные. И, конечно, в спешке и непроглядной мороси промахнулись мимо судового хода. Он проходит впритирку к южному берегу одноименной с поселком реки, а мы пошли прямо по центру русла. По бушевавшим в прибое волнам.

Ощущения от такого захода сравнимы с попаданием в кипящий котел, в который исполинский кулинар доливает воду. Тонны воды, спокойно перемещавшиеся по морским просторам, упираются в песчаный бруствер и выдавливаются им наверх, прямо под баллоны скачущего катамарана. Несколько раз подряд я, стоя на руле, чувствовал под собой момент зарождения волны. И тут же пытался ее оседлать, чтобы как можно дальше пронестись на гребне.

Ревели полной мощностью все пять лошадей, скрытых под колпаком мотора. Вокруг рушились и вновь вздымались волны. А «Морской слон», поймав неустойчивое равновесие, уподобился заправскому серфингисту и мчался вперед. Больше всего в этот момент мне хотелось дотянуться до навигатора и посмотреть, какой скорости мы смогли достигнуть. Но сама мысль о том, чтобы хоть на секунду отвлечься от управления, пугала. И, как оказалось, не зря. При попытке оседлать очередную волну последняя решила проявить норов и, как дикий мустанг сбрасывает наездника, скинуть с себя неугодное судно. Прямо под винтом, из последних сил толкающего вперед катамаран и, таким образом, обеспечивающего хоть какую-то управляемость, она начала рушиться пенным барашком. В этой смеси воды и воздуха тяга моментально пропала. И потерявший скорость катамаран оказался беззащитен перед ударом следующей волны. Она, набрав скорость, играючи выкинула на поверхность ногу подвесного мотора и поставила судно боком.

Несколько секунд, за которые мне удалось каким-то чудом запихнуть мотор обратно в воду, дать обороты и выровнять многострадального «Морского слона», растянулись на целую вечность. Некстати вспомнилось просмотренное перед стартом экспедиции видео, где прибойной волной разбивает о скалы здоровенный 12-метровый катамаран. Но нам повезло. И скал на горизонте видно не было, и границу прибоя мы прошли. Впереди, защищенная от буйства стихии, расстилались спокойная бухта. А по ней курсировали любопытные нерпы.

Умиротворенные такой картиной, мы потеряли бдительность и сели на мель в каких-то ста метрах от первых домов Шойны. Мотор рычит, вода бурлит, а катамаран не движется ни вперед, ни назад. Приплыли.

А тут еще и вода начала убывать с подозрительной оперативностью. Только что прямо по курсу была тишь да гладь, но вот на ней начинает появляться рябь, а затем на поверхность вздымается и ее причина — песчаная коса. Вновь, как в Тобседе, пришлось лезть в гидрокостюмы и выталкиваться руками. Когда катамаран был выведен на глубокую воду, сзади из воды вздымался уже целый остров. Вот анекдот бы получился, останься мы на этой мели еще пяток минут. Смеялся бы весь поселок.

Стоянка ожидалась трехдневная, поэтому знакомство с Шойной отложили до лучших времен и занялись бытом. Перво-наперво по приливу затянули катамаран на сушу. С учетом раскладывания лебедки и надувания катков управились за каких-то 15 минут, с чем немедленно поздравили друг друга. Чувствуется, что полученный за путешествие опыт дает свои плоды. Утвердив судно на твердой земле, расставили палатки и организовали из металлолома защищенное от ветра костровище. Последнее, пожалуй, наиболее важно, потому что жарить блины — нашу традиционную сухопутную пищу — надо в комфорте.

А потом наступило время удивительных открытий. Предыстория такова. Еще в Амдерме у меня пришли в негодность купленные перед самым стартом сапоги. Мало того, что начала отклеиваться подошва, так герметичности им еще убавила острая арматура, проткнувшая резину в районе лодыжки. На выручку, как это часто бывает на просторах нашей страны, пришла советская армия. А точнее ее наследие в виде бахил от общевойскового защитного костюма, взятых на всякий случай с собой. По причине изрядной дырявости сапог бахилы с них не снимались уже две недели. А в Шойне наш капитан, преисполненный хозяйственности, принялся развешивать на просушку вещи. И разлучил эту пару. Каково же было его удивление, когда из бахилы вывалилась успевшая проржаветь ложка! Все это время я чувствовал, что что-то мешает ходить, но руки не доходили проверить, что именно. И вот, наконец, правда выбралась наружу. Ложку, кстати, сразу после этого потеряли.

Жизнь в Шойне — это непрерывное сопротивление стихии. И если в Варандее силы природы были представлены наступающим на сушу морем, то здесь люди борются с песками. На Белом море есть поселок Кузомень, известный у путешественников как «северная пустыня». Мне как-то довелось там побывать, и с уверенностью могу сказать, что Шойна претендует на этот титул ничуть не меньше.

С прибрежной возвышенности открывается вид на годами разворачивающуюся здесь баталию. С одной стороны простираются настоящие барханы, увенчанные крепко стоящим маяком. При западных ветрах видно, как с них поднимаются в воздух песчинки и роем устремляются в атаку на сгрудившиеся строения. На побережье пустыня одерживает верх — из песка торчат остатки домов, избы заметены по самую крышу. В глубине поселка уровень песка доходит до окон первого этажа, но, очевидно, расчищается жителями.

Ходить по такой поверхности сложно — вязнут ноги. По этой же причине в поселке практически нет обычных автомобилей. Самым распространенным транспортом являются квадроциклы, за ними по популярности следуют машины на шинах низкого давления, в основном мелкосерийного производства на агрегатах ВАЗ и УАЗ.

Существование поселка напрямую завязано на поставки из Мезени — населенного пункта в 280 км от Шойны. Оттуда раз в неделю приходит баркас с продуктами, топливом и даже бытовой техникой. Все на заказ и в вечном дефиците.

Для нас сложная логистика Шойны обернулась проблемой с пополнением запасов бензина. Заправленные в Амдерме канистры показывали дно, а впереди предстояли переходы против встречного южного ветра в знаменитом своими течениями горле Белого моря. Да и заходить в Архангельск через устье Северной Двины хотелось бы с подстраховкой мотором. В общем, бензин был нужен как воздух, а Шойна нам этого воздуха не давала.

Сложности возникли и с магазинами. В отличие от Амдермы, где в двух из трех продуктовых установлены терминалы оплаты, здесь безналичный расчет с продавцами осуществляется прямым переводом с карты на карту через мобильный банк. Но, чтобы воспользоваться таким смекалистым решением, нужен интернет. А интернета не было. Мобильная сеть на двух наших сим-картах позволяла кое-как пользоваться текстовыми мессенджерами, но на более тяжелые приложения ее не хватало. При этом в поселке развернута WiFi-сеть под эгидой госпрограммы с оригинальным названием «Ликвидация цифрового неравенства». Но вот незадача — страница регистрации этой сети в Шойне отказалась открываться под предлогом просроченных сертификатов безопасности. В итоге из столь неловкого положения вышли, воспользовавшись интернетом в местном центре предоставления госуслуг, базирующемся в крошечном контейнере на прицепе. Деньги перекинули на большую землю, откуда уже по нашему запросу их переводили в качестве оплаты шойнинским предпринимателям.

Отдельного упоминания заслуживает процедура попадания в один из поселковых магазинов, расположенный в частном доме. На крыльце покупателей встречает здоровенный мохнатый пес, пресекающий любые попытки попасть внутрь. Ни попытки протиснуться боком, ни обещания угостить тушенкой на него не действуют. Оказывается, пушистый цербер приучен к специальному паролю. Едва посетитель произносит словосочетание «Барон-Барон», как собака затихает и отходит в сторону. Почему ее кличку нужно повторять именно два раза, история умалчивает.

Еще одна собака прописалась в нашем лагере. Она приходила каждый раз, как только разгорался костер и деловито разваливалась возле него. Когда становилось совсем холодно — выкладывала лапы на разогревшиеся кирпичи. На редкость умное создание!

Северные собаки вообще отличаются от своих южных собратьев. Они чаще всего молчаливы и способны часами сидеть неподвижно, наблюдая за морем или людской суетой. Распространена и совсем северная, так называемая новоземельская порода, представители которой обладают хитрыми песцовыми мордами и изрядным слоем шерсти.

Каждый день, что мы проводили в Шойне, был короче предыдущего. Ночь вступила в свои права безраздельно и на небе наконец засияли яркие звезды. А вместе с ними холода принесли северное сияние. Наблюдали ли вы когда-нибудь это природное явление летом? Зимой сияние яркое, изумрудное, формирующееся в Заполярье в вертикальные контрастные сполохи. Сейчас же перед нами заполыхало хоть и слабо, зато по всему небосводу. Световые пятна непрерывно кочевали с места на место, на мгновения исчезая, чтобы снова вспыхнуть ярче прежнего.