Беспредел и произвол (НЕ ЧИТАТЬ СЛАБОНЕРВНЫМ И БЕРЕМЕННЫМ. )

Многие считают, что беспредел и произвол - это одно и то же. На самом деле, беспредел - это полное отсутствие порядка, а произвол вполне возможен и при наличии порядка. Каким бы ни был жестким порядок, он делает жизнь устойчивой и определенной. Ты всегда знаешь, что и за какие поступки тебе грозит, что и кто может сделать с тобой, куда, к кому тебе обратиться, если по отношению к тебе допущен произвол. В лагерях одновременно существуют два порядка. Один порядок как бы официальный, он описан в кодексах, законах и правилах, нормативах; держится он на администрации и тех зеках, которые с ней напрямую сотрудничают (козлах). Если в отношении тебя или еще кого-то допущен произвол, есть всякие инстанции, к которым ты можешь обратиться для восстановления своих прав. Зоны, где преобладает такой порядок, называются “красными”.

Другой порядок держится на неписаном тюремном законе, который передается из поколения в поколение и осуществляется с помощью разборок, сходняков и обращения к людям авторитетным. Авторитетами чаще всего бывают люди из касты “блатных”. Зоны с таким порядком называют “черными”. Все внутреннее самоуправление там осуществляется блатными, а администрация только следит за тем, чтобы все не разбежались. А что внутри зоны творится - администрацию не касается.

Но в чистом виде таких отдельных “черных” и “красных” зон мне видеть не приходилось, обычно эти порядки перемешаны, сосуществуют вместе и находят между собой какой-то компромисс. Мало того, в одной зоне могут быть и “красные”, и “черные” отряды. Все члены самодеятельности, секции профилактики правонарушений и так далее собраны обычно в одном отряде. Хозобслуга, например, тоже в одном отряде часто бывает собрана. Приходилось мне видеть и такие отряды, которые можно назвать мужицкими, там соблюдается тюремный закон, но и писаный не нарушается, а блатных нет, да и козлы большой роли не играют. Обычно это случается, когда подбирается начальник отряда, которого называют справедливым сами зеки, и мужиков у него уважаемых хватает. Не знаю, может быть, где-то есть и целые мужицкие зоны.

Беспредел, как я уже говорил, это отсутствие порядка, соответственно бывает он тоже двух видов: со стороны администрации и со стороны самих заключенных.

Административный беспредел возможен, когда все местные органы власти, которые должны следить за законностью в колонии, заодно с администрацией. Такое часто бывает, точно так же, как и беспредел, разрешенный, негласно, конечно, центральной властью. Были, например, в каждой тюрьме (и в СИЗО) пресс-хаты, да и в колониях их заводили. Это камера, в которую сажают, скажем, подследственного, чтобы добиться от него нужных показаний. Если в пресс-хату ПКТ на зоне сажают зека, то чаще всего за его поведение - либо он слишком независим, либо на других заключенных оказывает не такое влияние, как хотелось бы администрации. Там его обрабатывают “шерстяные” - зеки, приговоренные за свои дела тюремным миром к смерти или к опусканию. Этим людям терять уже нечего. Они любое требование администрации выполнят, лишь бы их к правильным арестантам не перевели, и согласны сидеть в пресс-хате до конца срока. За это они и выколачивают признания из подследственных либо опускают тех, кого к ним для этого посадят менты.

Бывает и так: на зону прибывает зек, о котором администрация знает совершенно точно, что он везет воровскую маляву, то есть записку, письмо. Часто малявы возятся в “непаленом гашнике” - в заднем проходе. Иногда герметично запечатывают их в полиэтилен и глотают. Да еще делают на таких капсулах заусенцы, чтобы во время промывания желудка не выскочили. Извлекать их - дело хлопотное. Кое-где для этого есть специальные приспособления - дают тебе рвотного и слабительного и сажают на мелкую сетку. То, что на ней после тебя останется, промывают. Но и такие промывания часто результата не дают. Тогда начальник тюрьмы вызывает главаря пресс-хаты: “Сейчас к вам приведут человека, который везет маляву. Отобрать и принести мне”. Приводят “почтальона”, и шерстяные прыгают на нем, пока малява на свет божий не появится.

Пресс-хата - это самое страшное, что на зоне или в тюрьме есть.

И вот еще такие беспредельные вещи бывают. Между зоной и забором проложена запретка - полоса вспаханной земли. Чтобы запретка сохраняла следы наступивших на нее, эту землю надо регулярно взрыхлять и разравнивать. Администрация часто пытается заставить сделать это зеков, обычно только что прибывших с этапом. Она знает, что, согласно правильным понятиям, тот, кто взял грабли и вышел разравнивать запретку, автоматически становится козлом, то есть дорога ему открыта теперь будет только в актив. В этом и смысл испытания запреткой.

Вообще на зоне многие испытания предполагают только два выхода из положения, в котором ты оказался. Всегда можно попытаться найти третий выход. Меня тоже пытались выгнать на запретку, то есть предложили решить: стану я козлом или отправлюсь в ШИЗО. Когда я отказался, от меня потребовали объяснительную: пиши, почему не вышел. Я сразу написал заявление, а не объяснительную. Заявление прокурору о том, что меня заставляют нарушать основные правила. Я везде читал в правилах, что ни в коем случае заключенные не имеют права приближаться к запретной полосе, а уж входить в нее тем более: это охранное сооружение. Мне кажется, что администрация провоцирует нарочно убийство: я войду в запретку, а меня убьют, кто-то отпуск получит. Я сам же окажусь виноват - нарушил. Нет, я на это не пойду. Они долго смеялись, читая мое заявление, но в ШИЗО не отправили. Потому что постановление на водворение в ШИЗО подписывает хозяин. А он, как они ни смеялись, понял разумную мысль: я говорю об установленных правилах.

Потом обламывание продолжается в отрядах. Человеку, да еще после этапа, тяжело это выдержать. В отрядах козлы вгоняют в секции. Пришел в отряд - записывается в секцию. И, что интересно, авторитеты на это смотрят так: они в этом не участвуют, но они и не мешают козлам, это ведь еще одно сито - пройдет человек или не пройдет. Конечно, они вступятся, если начнется страшный беспредел, если козлы вдруг начнут бить, дубасить этапника, но первое слово за себя ты должен сам сказать. Потом тебе помогут. Тебя поддержат.

- ШИЗО, ПКТ - чем они отличаются?

- ШИЗО - штрафной изолятор, ПКТ - помещение камерного типа. Соответственно, карцер и внутрилагерная тюрьма. Раньше ПКТ называлось БУР - барак усиленного режима. Это название и сейчас бытует в лагерном обиходе.

ШИЗО дается до 15 суток. Продляться содержание в ШИЗО сейчас не может, но делают “непрерывку” "через постель". То есть одну ночь после ШИЗО тебе дают переспать в отряде, а утром опять тащат в ШИЗО. В ПКТ официально могут посадить на срок до шести месяцев.

В ШИЗО и ПКТ раньше официально применяли пытки голодом и холодом, то есть давали пониженную норму питания. В 1988 году этот порядок отменили. Новый Уголовно-исполнительный кодекс, подписанный Президентом Российской Федерации 8 января 1997 г., разрешает кормить неработающих осужденных, находящихся в ШИЗО и ПКТ, по пониженным нормам. Кроме того, неофициально всегда можно что-то придумать, чтобы жизнь медом не казалась. Могут, например, пытать зимой холодом, а летом духотой.

Пытка холодом организуется следующим образом. Помещения ШИЗО и ПКТ могут отапливать либо не отапливать, по произволу администрации. Может в твоей камере во время сильного мороза и не оказаться стекол. В таких ситуациях находчивые люди снимают с себя нательную рубашку, мочатся на нее и растягивают по решетке. Когда мокрая рубаха схватится морозом, в камере становится не так холодно, меньше дует из окна. Зато тогда начинает таять иней на стенах, и в камере становится сыро. Сырости способствует соль, которую специально для этого добавляют в штукатурку. Хорошее подспорье для поддержания сырости в камере - отсутствие гидроизоляции. При строительстве каменных зданий между фундаментом и основанием стен кладут лист рубероида. При постройке "кича" рубероид часто кладут только после того, как будет построен первый этаж, либо вообще не кладут. В результате влага из почвы беспрепятственно впитывается стенами. Называются эти фокусы "прививанием чахотки". Так, иногда открыто, перед строем зеков "хозяин" объявляет: "Непослушным - туберкулез". Это значит, что непослушные будут отправлены в ШИЗО. В бывшем Союзе, кстати, 70 процентов всех "тубиков" - зеки и бывшие зеки. Каждый восьмой-десятый зек - тубик. Есть и специальные туберкулезные зоны - "могильные". Там зеки как мухи мрут. Если выживут, после освобождения новый срок мотать начнут - в больницах. А на воле они сколько людей заражают!

Самые беспредельные зоны - это лесные, кстати, именно в лесных управлениях и расположены специальные “профилактории”, известные под названием “Белый Лебедь”. Здесь, как и 50 лет назад, “закон - тайга, прокурор - медведь”.

Внутренний беспредел, зековский - это сила кулака, отсутствие всяких понятий о правилах, о том, как люди должны поступать в той или иной ситуации. Обстановка, в которой уже нет способов решения споров, конфликтов между отдельными зеками - вот что это такое.

На беспредельных зонах (и в беспредельных камерах) идет постоянная борьба за власть, разборки происходят самым диким образом: тут тебе и избиения, и убийства, и правых бьют, и виноватых - кто сильнее, тот и прав. Причем происходит это постоянно, еженощно. Но чаще беспредел бывает на “красных” зонах. Сидеть там хуже - об этом говорят все, у кого была возможность сравнить. Вообще “красный” порядок на зонах долго не держится и часто заканчивается бунтами. “Красная” зона - обычно беспредельная. Сейчас красных зон становится все больше.

- Как встречают на зоне новых зеков?

- Так же, как и в тюрьме, в зависимости от зоны. Чем беспредельные зоны отличаются - на них надо за все платить. В том числе и за место в бараке. Не заплатишь - можешь зиму провести на улице. На правильных зонах этого нет. Там тебе, как и в тюрьме, должны показать зону, рассказать о существующих порядках, предостеречь от опасностей. Могут предложить вступить в общак, в семью, в кентовку. Не захочешь вступать - дело твое, живи один. Правда, на зоне одному трудно, большинство зеков в семьях живут. Одного загрызут.

Самая большая вероятность и того, и другого беспредела, как я уже говорил, в транзитных тюрьмах, во время этапирования. Люди здесь долго не держатся, и порядок редко когда бывает долговечным.

- В свое время Солженицын описал путешествие в "столыпине". Изменилось что-нибудь с тех пор?

- В той части, которая касается "удобств", - абсолютно ничего. "Столыпин" - это, напомню, вагон, в котором одна продольная стена глухая - к ней примыкают "купе" для арестантов. Другая стена - обычная, только с зарешеченными окнами вдоль коридора, по которому ходит охрана. С именем П.А.Столыпина у этого вагона - "вагонзака", как его называют - связь совершенно случайная.

Восемнадцать человек в трехъярусном отсеке "столыпина" - норма. Издевательства те же, что во времена Солженицына: накормят селедкой, а потом то пить не дают, то в туалет не пускают. Та же духота, та же жара, те же обмороки. Та же скорость передвижения - несколько дней на дорогу в соседнюю область. Перевозят преимущественно ночью, а днем отгоняют вагон куда-нибудь на запасные пути. Сажают в "столыпин" и высаживают из него одинаково: подгоняют "автозак" вплотную к вагону и перегоняют зеков туда или обратно. При необходимости могут и на обычной станции высадить. Выведут, посадят всех на корточки - так зеки и сидят, пока поезд не придет. Пассажиры смотрят, ахают: "Тебя посадят, а ты не воруй!" Конечная станция "столыпина" - зона или пересылка.

Пересыльная тюрьма - заведение, в котором этап, то есть группа заключенных, перемещаемая из одной тюрьмы в другую или в лагерь, на какое-то время останавливается по дороге.

В Москве пересылка - “Красная Пресня”. В других городах, насколько я знаю, есть транзитные отделения при тюрьмах - какое-то крыло, какой-нибудь корпус тюрьмы предназначены для содержания этапируемых заключенных.

Очень часто этапы используются для сведения счетов. Встречи там могут быть самыми неожиданными, а ответственность на этапе за последствия "разборки" - самая минимальная. Если, скажем, правильный мужик на зоне хоть пальцем тронет козла, который сдает его, кровь из него пьет, - его тут же раскрутят на всю катушку по статье, например, за хулиганство. Там своих охраняют: на иной зоне половина всех зеков - стукачи. А здесь козел, особенно если есть свидетели (на фене - "очевидцы"), в его власти.

По этапам часто годами гоняют тех зеков, которых ни одна зона принимать не хочет, как заведомое "отрицалово". И если ты, скажем, из зоны на поселение отправляешься, они могут тебе разборку устроить: почему “на поселок” едешь? за какие заслуги?

Самым страшным бывает беспредел там, где беспредельщики - и администрация, и заключенные - объединяются.

КАК «ВОСПИТЫВАЮТ» В КОЛОНИИ

Среднего роста, худенький, в очках – молодой человек. По вполне интеллигентной внешности, по довольно правильной, не страдающей жаргонизмами речи и не подумаешь, что перед тобой – вчерашний зек. Тем не менее это так. Николай буквально на днях вышел на свободу и, после недолгой встречи с родными и близкими, приехал в «Ковровские вести». Как вчерашний студент владимирского вуза оказался за решеткой и зачем обратился в нашу редакцию, он рассказал сам:

– Причина, по которой я получил срок, – самая обыкновенная. За такое каждый год садятся тысячи и тысячи молодых парней. Статья 112 часть 1 – причинение средней тяжести вреда здоровью. Поехал на дискотеку, подрался, что-то там повредил противнику. Получил два с половиной года поселка-поселения. Потом, вдогон, добавили еще полгода, уже по другой статье.

Наверное, я сам настроил против себя тюремное начальство, еще в первые дни пребывания в заключении. Это когда, будучи в карантине, отказался давать клятву. Требуют, оказывается, там такое торжественное обещание верности «хозяину». Ну там, что не будешь нарушать режим, станешь поддерживать дисциплину и сотрудничать с администрацией колонии. Я, может быть, вообще к клятвам слишком серьезно отношусь, чтобы их вот так раздавать направо-налево. Потому и отказался. И спустя пару месяцев меня перевели с поселка-поселения во Владимир, в ИК-5.

Я хоть и ожидал, что за решеткой жизнь – не мед, но никак не рассчитывал, что там творится такое. Это я – об отношении администрации к осужденным. Кажется, все действия людей в погонах направлены только к одному – всеми доступными средствами унизить людей в робах, сломать их, растоптать их человеческое достоинство. От них же (от служащих УФСИН) ведь слова человеческого не услышишь, одна брань. Причем самая грязная. Честное слово, порой казалось, что весь персонал администрации колонии состоит из латентных гомосексуалистов. Просто потому, что все разговоры, все шутки у них крутятся вокруг одной и той же темы – анального секса. Да что там говорить, вот полковник, высший офицер – так и тот, по-моему, иных слов, кроме как «палка в ж…у», «запоешь петухом» не знает! Так это высшее руководство колонии (где он только получал образование?), а что же говорить о его подчиненных?! Понятно, что они следуют такому примеру.

Но «пятерка» – зона общего режима, и, как оказалось, то, что происходит там – еще цветочки. По сравнению с пакинской ИК-7, куда я попал за семь месяцев до окончания срока. Упекли меня туда якобы за какое-то нарушение. Какое нарушение, причем я и сам до сих пор не знаю. Заставили расписаться в какой-то бумаге, которую я толком и не прочел, и вперед – в ЕКПТ ФБУ ИК-7. Вот здесь-то я и узнал сполна все «прелести» нашей «исправительной» системы. Буквально с первого шага по пакинской земле.

Едва выпрыгнул из «автозака», первым, что я услышал от сержанта-контролера, было: «Ну, что, пи…р, приехал сюда сексом заниматься?». Затем меня, одного из троих новичков, с плаца отвели в душ. Дальше было мало приятного – минут сорок меня поливали ледяной водой. И уже потом, там же в душе показали на парнишку, который там находился: «Хочешь, говорят, быть таким же, как он, «петушком»?». Разумеется, говорю, – нет. Ну, тогда вот – и метлу мне в руки. «Давай, говорят, мы тебя сфотографируем». «Спасибо, отвечаю, всю жизнь мечтал моделью стать!». В общем, сфотографировали меня на плацу с этой метлой. Уже позже я узнал, что по их, служащих администрации, понятиям, это считается каким-то таким унизительным обрядом. Якобы тот, кого так фотографируют, автоматически переходит с одной ступеньки тюремной иерархической лестницы на другую, более низкую. Причем, насколько я понял, так считают только они, потому что никакого изменения в отношении к себе со стороны своих товарищей-арестантов после этого случая я не ощутил. Ни в Пакино, ни в «пятерке», куда вернулся спустя семь месяцев.

Этот момент, кстати, хорошо показывает и такую вещь. В современной колонии уголовные порядки насаждают не «зэки». Эти понятия, правда, в извращенном виде, всячески культивирует… тюремная администрация. Они, на самом деле, и формируют этот «криминальный мир». Они «воспитывают» пацанов, впервые попавших сюда, так, что потом те выходят из стен «исправительного» учреждения – матерыми уголовниками. Даже роли в тюремной иерархии распределяют сами: «Ты, мол, будешь шнырем, ты – мужиком, а тебя – мы опустим». И действительно – «опускают», о таких случаях я слышал, и не раз. А уж сколько таких угроз слышал в свой адрес – и не счесть. Причем исключительно – от охранников, арестанты себе такого обычно как раз не позволяют.

Моим товарищам, приехавшим в том же «автозаке», правда, в это время было не слаще. Их, как позже выяснилось, охрана поколотила. Как бы заранее ломала волю к возможному сопротивлению. И обращались к нам, вновь прибывшим, не иначе как: «петух», «черт», «шнырь» и т.д.

Но не ради того я пришел в газету, чтобы просто нажаловаться на администрацию колонии. Там, в ЕКПТ, я делил камеру с товарищем, таким же молодым парнем, и даже сидящем по той же статье – 112, ч.1. Вот из-за него, Сергея, я и пришел. Потому что думаю, что ему угрожает опасность. А произошло с ним следующее. Однажды Сергей обвинили в том, что он якобы спал днем. Там, в камере, это строжайше запрещено, и наказывается. Он это отрицал. Не знаю, может быть, он и в самом деле на секунду закемарил, сидя перед раскрытой книжкой, но в любом случае это не такое страшное нарушение, чтоб так мордовать человека… Начальство потребовало с Сергея объяснительную, он писать ее отказался. Тогда его куда-то увели, а вернули – слегка побитого. В ответ – тот написал заявление об отказе от пищи. И потребовал встречи с прокурором по надзору. У него взяли это заявление и отсадили в изолятор.

И вот сидит он там день, а на следующий к нему приходит зам. начальника колонии. И куда-то Сергея ведет. Куда? А сейчас, отвечает офицер, тебя примет прокурор, а заодно – адвокат и судья. Открывает дверь и пинком отправляет Сергея внутрь. А там – трое зэков в масках…

Бьют его долго и утомительно. Затем срывают одежду и показывают шланг из толстой резины. Сейчас, мол, мы тебя этой штукой «оприходуем». Если не согласишься подписать все бумаги, которые потребует начальник. Неудивительно, что Сергей здесь пошел на попятный, сдался. Он написал объяснительную, которую от него требовали.

А спустя некоторое время к нам в колонию нагрянули проверяющие. Связано это с историей Виктора Бабака, «Письмо с «подводной лодки»» которого напечатала ваша газета, и с другими жалобами осужденных. (Виктор, кстати, сейчас лежит в санчасти, с переломами ребер.) Тогда приехала какая-то женщина из комиссии по правам человека и оперативники из областного управления ФСИН. Вот Сергей, когда его опрашивали, и пожаловался, рассказал свой случай. Но что примечательно. Сотрудник ИК-7, присутствовавший при разговоре, ничуть не стеснялся оперативника из областного управления, принимавшего жалобы. И только приговаривал: «Давай-давай, мол, рассказывай. Он-то послушает и уедет, а я останусь…».

И поэтому я реально опасаюсь за судьбу своего товарища. Тем более, что теперь, «перепрыгнув забор», не могу ничего узнать о нем. Ну ладно я. Его единственная родственница, сестра, никак не добьется от руководства колонии встречи с ним. Ей то отвечают, что свидание ему не положено, то начинают отфутболивать от одного начальника к другому. Вот и в последний раз, когда она приехала в Пакино, ее за разрешением на свидание отослали во Владимир, на ул. Левитана. И никто из чиновников ФСИН не хочет принять во внимание то, что женщина – серьезно больна, находится на постоянном амбулаторном лечении. Для нее каждая такая поездка – в ущерб лечению, она просто не имеет возможности бегать по этому кругу, от одного окошечка к другому. А из того, что ей не позволяют встретиться с Сергеем, его сестра делает только один вывод – он либо избит, либо может рассказать что-то такое, чего начальство колонии допустить не желает…

Записал В. Миронов

Кирилл Подрабинек

Кирилл Подрабинек (1952 г. р.) -участник правозащитного движения, был арестован 29 декабря 1977 года по обвинению в незаконном хранении огнестрельного оружия. К.Подрабинек был приговорен к 2,5 годам лишения свободы. Тяжелая лагерная судьба привела К.Подрабииека в Елецкую тюрьму, которая и описана в настоящей повести . За несколько дней до освобождения ему предъявили новое обвинение - в распространении "заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй" (статья 190-прим предыдущего УК РСФСР). По этому обвинению он был приговорен еще к 3 годам лишения свободы. Освободился в 1983 году по окончанию срока. "Беспредел" сначала был написан в лагере, потом - после освобождения автора - написан вторично. Печатался в самиздатском журнале "Поединок" (1987), в журнале "Страна и мир", в "Экспресс-Хронике"

"Беспредел?" - спросит читатель. Что-то знакомое слышится в слове. Все правильно, беспредел - произвол не имеющий предела. Это точное жаргонное слово гуляет по всем лагерям. Везде администрация беспредельничает. Где-тo беспредел осуществляет своими руками, где-то руками зеков. Но нет ничего беспредельней "красной крытой". Крытой называется тюрьма, где в отличие от следственного изолятора (СИЗО) отбывается сам срок заключения. Сливки уголовного мира свозятся в крытую. Все самые непримиримые к администрации, самые самостоятельные и авторитетные, решительные и буйные. Суд в лагере и пожалуйста - со своего режима переводишься на тюремный, в "крытую" тюрьму. Сроком до трех лет. Кто-то с нее возвратится в зону, кто-то освободится, а иные освободятся и от этого мира. Бывает, крытую дают и по суду за особо тяжкие преступления, но такие сидят в тюрьме отдельно. Неофициально крытники приравниваются к особо опасным рецидивистам. С какого бы они не были режима, с общего - сидящие первый раз, или матерые рецидивисты с особого режима, везут их всех вместе, отдельно от остального контингента. Или, на крайний случай, с "полосатыми", с особым режимом. Отдельная камера в "столыпине" (арестантском вагоне). отдельная камера в "этапке" (этапном отделении СИЗО).

"Откуда земляк? - С крытой!" - это говорит о человеке. Крытая придает зеку вес в уголовном мире. Если он порядочный, конечно. И порядочность его тогда высокой пробы. А гад с крытой всем мразям мразь. Но если неизвестно. каков крытник, у окружающих всегда смутное, не высказываемое подозрение. Не без основания.

Арестантская мораль определяет взаимоотношения зеков друг с другом и отношение их к администрации, к "ментам". Борьба ментов и зеков везде. Везде администрация стремится сломать зеков, подорвать их сплоченность, разложить мораль. Тут все в ход: сила, запугивание, провокации, интриги, подкуп. И конечно использование предателей арестантских принципов, всякого рода доносчиков, повязочников - "козлов" одним словом. Но в зоне установить полный диктат ментам препятствует большая возможность общения между зеками, а следовательно и большая сплоченность, чем в крытой. В зоне всегда найдется камень, не привинченная к полу табуретка, вынесенная с "промки" (промышленной зоны) железка. В тюрьме человек безоружен. Посадят его с кем угодно. Против тебя одного несколько, подобранных администрацией. Что тут сделаешь кулаками? Такая камера, где менты расправляются с зеками руками других зеков, называется "пресс-хатой". Соответственно попадают под "пресс", к "прессовщикам". Это и есть беспредел в полном значении слова. Администрация старается "сломать" крытую. А полностью сломленная крытая -Красная крытая. Сравнительно легче сломать крытую общего или усиленного режима. Сидят люди по первому разу. И опыта меньше, и ума, и арестантские принципы слабее.

Вообще беспредела больше всего на общем режиме. На усиленном хотя бы срока побольше, народ посерьезнев, за 10 лет большего наберешься. чем за пару лет.

Крытник вызывает скрытое подозрение. Что он там творил, как они жили? Немногое доходит из изолированного мира крытой на зону. Описывать крытую не любят. Кто сам запачкался, а кто и понимает: расскажи о беспределе, и тебя в нем заподозрят. Тем более мало что известно о сломленных крытых, тем более на свободе. "Куда земляк? - На крытую в Елец!" "Да". - подумает бывалый-"Что-то тебя там ждет?" Итак, приехали, Елец. Крытая общего режима, сломленная, красная. Филиал ада на Земле. Есть ли место хуже в Гулаге?

Как и большинство тюрем в России. Елецкая построена при Екатерине Второй и первоначально имела форму буквы "Е". В 1978 году пристроили новый корпус и получилась восьмерка. На старый корпус и помещают вновь прибывших, в так называемую "пониженку". Два месяца пополнение держат на пониженной норме питания, а главное, производят предварительную обработку. Обычно в камеру на 8-10 человек помещают двух бывалых крытников. Официально - в виде наказания (пониженная норма питания предусматривается исправительно-трудовым кодексом). Конечно бывалые-соглядатаи администрации. Кроме того. деликатно новичков вводят в курс дела. Крытая держится на страхе. Страх-главное орудие власти в России. Но нигде, наверное, его концентрация не бывает столь велика, как в красной крытой. Страх стараются вселить во вновь прибывших сразу. Сперва рассказами бывалых о замученных, изнасилованных, убитых в "прессах" строптивцах. О бесполезности сопротивления, о полной безнадежности протестов, о совершенном отсутствии выходов из положения. Кроме одного: работай, делай что говорят и все будет "ништяк", т.е. хорошо.

Существенный момент. Администрации не нужен просто ужас в душах зеков. Беспредельное отчаяние может привести к бунтам. "А, все равно, раз нет выхода!" Поэтому страх дозирован. Не станешь выполнять норму выработки - будут бить в прессах. Не захочешь подписывать отречения от воровских идей - изнасилуют, сделают "петухом". Замыслишь организацию бунта - убьют. Будешь перевыполнять норму выработки - получишь дополнительно рубль отоваровки в ларьке и кино 2 раза в месяц. Сделаешься прессовщиком - получишь льготы, освободишься без надзора. Беспредел регламентирован. Невольно на ум приходят фашистские концлагеря. Недаром старые зеки утверждают: нацисты жалкие плагиаторы, скопировавшие достижения ГУЛАГа. Наверно, так оно и есть. Новичок сидит на пониженке. Голодает, теряет физические силы, а главное - душевные. Кажется и стены крытой источают страх. Периодически производятся "шмоны" (обыски). В первую очередь ищется оружие. Привезенные с собой железки, бритвы и т.п. Заодно ищутся деньги. Впрочем, вновь прибывшим сразу объясняется, что деньги в крытой не "крутятся", лучше их сдать администрации. Меньше будет неприятностей. Умные обогащают администрацию сразу. Хитроумные сделают это позднее, расплатившись заодно и своими боками. Естественно, соглядатаи - люди опытные. Через два месяца администрация точно знает кого и как следует исправлять. Новичка "поднимают" на корпус (пониженка в подвале). С общепринятой точки зрения уголовников любая камера в сломленной крытой - пресс-хата. В каждой есть бригадир и несколько человек "поддержки". Они и сами немного работают и следят за работой и поведением остальных сокамерников. Строптивцев нет, иерархия поддерживается просто покорностью "быдла". Но с точки зрения елецких крытников, это просто нормальная хата. "Пресс"-дело другое, он существует специально для исправления. Потом исправленных (если не убьют или полностью не искалечат), отправят в "обычную" камеру. Новичок оказался подозрительным типом, позволял себе на пониженке неосторожные высказывания. Его заводят в пресс-хату. О сопротивлении речи нет, менты просто могут закинуть туда. Кроме того, придерживающийся принципов арестантской морали помнит: отказ заходить в любую камеру - тяжкий грех зека. Разумная норма поведения, да только не для Елецкой крытой.

Поднимаемый достаточно ослаб физически, принесенную железку давно изъяли. Дверь открывается, зек заходит (вталкивается), дверь закрывается. Все же, на всякий случай, если релутация новичка яркая, прессовщики приготовились. Они стоят около двери, на столе и на *шконах" (койках), обутые в тяжелые башмаки. Малейшая попытка новичка к нападению, и он оглушен ударами ног нескольких человек, повержен на пол, истоптан тяжелыми башмаками. В ход могут пойти и деревянные палки. Железного оружия в прессах не бывает . По той же причине, по которой менты в зонах не ходят с пистолетами. Вдруг зек сумеет отнять? Прессовщики трусливы, дорожат своей шкурой. Палка -вещь не столь опасная в руках одного человека. Безукоризненно исполняющие инструкции менты при обысках в прессах палки изымают. Через несколько минут после шмона надзиратель их .возвращает в камеру через кормушку. Но благочинность сохранена, проформа-прежде всего! Допустим, заходящий в пресс не думает сразу кого-нибудь прикончить. Хотя для этого есть основания. Ведь убийство означает новое дело, "раскрутку". Пусть к сроку добавят лет десять, но по крайней мере переведут в СИЗО. Слава Богу, больше не на общем режиме, не в крытой! Итак, новичок хитер, он понимает бесполезность немедленного нападения. Дай, думает, поведу себя на первых порах тихо, притворяясь безопасным, поговорю, туда-сюда. Притуплю бдительность. дождусь удобного момента и "по ночнику" (ночью) замочу. Но прессовщики тоже хитры, а главное - опытные. "Здорово, земляки! - здорово! Вон на ту шконку". Зек кидает матрац, "земляки" сходят на пол, непринужденно рассаживаются (хотя и не без предусмотренных правил выгодной диспозиции). Земляк закуривает, начинается обычный разговор: откуда, с какой зоны, какой срок. Все как у людей. Проходит несколько минут, новичок расслабился, хата как хата. Вдруг неожиданно, по сигналу бригадира, новичка принимаются избивать. Как следует, дабы сразу понял, на что следует рассчитывать.

Вот и началась жизнь в прессе. На первых порах прессуемого могут избить в любой момент, беспричинно, ночью и днем. Кстати о ночах. Куда делись былые на них упования?! Парочка прессовщиков спят днем, парочка ночью. Да и у спящих левое ухо слышит, правый глаз видит. Цель пресса - сломать зека духовно. Главный способ - пытка страхом. Можно не бояться боли, ее испытывая. Но хладнокровно ожидать боль, не испытывая страха перед внезапными побоями, могут немногие. Да и они будут в постоянном напряжении. Не день, не два, а фантазия месяцы сделает вечностью. Потом и побои еще не самое худшее. Могут пытать, могут изнасиловать. Не следует думать, что прессовщики поступают лишь по своему усмотрению. Они действуют по указаниям администрации. Вариации и находчивость допускаются, но в известных пределах. Так, например, бригадир по кличке Бодя. завзятый "козлятник" (любитель петухов), позволил себе изнасиловать исправляемого без санкции "кума" Марончака (начальника оперативного отдела). 3а что и был посажен в карцер. Не своевольничай! Наверняка Бодя оправдывался тем. что мол неправильно понял начальника. Злостное неповиновение его самого бы сделало прессуемым в другой пресс-хате, а то и в его собственной.

Чего же надо администрации? Хороших показателей перевоспитания заключенных. Это означает первое место в социалистическом соревновании администраций зон и тюрем Управления. Это означает премии, повышения в чинах, рост окладов согласно квалификационной аттестации. В чем заключается показатель перевоспитания? В отказе зеков от воровских идей. Вызывают зека к куму и предлагают подписать нечто вроде следующего: "Я. такой-то, прибыл в учреждение тогда-то. Ранее, в исправительно-трудовом учреждении, я злостно нарушал режим содержания, отказывался от работы, придерживался воровских идей. За что был переведен на тюремный режим. Здесь сперва я тоже вел себя неправильно. Но потом понял, что надо честно отбывать срок наказания, усердным трудом искупить свою вину перед обществом, после освобождения стать достойным жить в советском обществе. Осознал я это с помощью воспитательных бесед, проводимых со мной лейтенантом таким-то, с помощью объяснений и примера моих сокамерников.. Я отказываюсь от воровских идей и призываю к этому всех осужденных, еще не вставших на путь исправления. Зек подписывается. Затем включается магнитофон и он зачитывает текст. Потом его выступления прокрутят по внутритюремному радио. Слушает тюрьма. Слушает пониженка. "Да. это голос земляка, недавно сидевшего с нами. Его неделю назад подняли на корпус". Неважно, что зека посадили за юношескую драку и о воровских идеях он имел смутное представление. Неважно, что в крытую приехал за драки с козлами.

Всех исправим! Есть еще показатели перевоспитания? Конечно! Пишется зеком письмо на оставленную зону. Там оно зачитывается (показывается) отрицательно настроенным элементам, "отрицаловке". Письмо в том духе, что я, мол, такой-то, вам известный, отказался, перевоспитался, работаю, исправился, чего и вам советую. Пишется письмо к потерпевшим на свободе. Вину свою, мол, осознал, каюсь во вреде вам причиненном. Неважно, если вины не было и каяться надо "потерпевшим"! Всё? Отнюдь! Берется обязательство полностью, в кратчайшее время погасить иск. Благо "нам солнца не надо, нам партия светит, нам хлеба не надо - работу давай!" Исправившийся перевыполняет все нормы, работает день и часть ночи. Самое главное, он и сам готов "перевоспитывать", глядишь и в поддержку попал, потом и бригадиром станет, как вакансия представится. По всем показателям Елецкая тюрьма на первом месте, как гласит газета Липецкого областного управления исправительно-трудовыми учреждениями МВД СССР. Этакие бодрые репортажи ментовских корреспондентов, даже с фотографиями молодцов зеков.

Понятно, сломавшийся зек исключен из порядочного уголовного мира. Хотя не всегда о том становится известно. Не всех заставляют писать на зону. Есть умысел. Тайный отступник может, оказаться в будущем на зоне администрации полезнее отступника явного. Так же не все отречения зачитываются по радио. Наверняка и не все отрекались. Администрация могла не обратить на зека внимания, не предложить отречения. Нужды нет, первое место все равно наше. На большой зоне, если верить газетам, тоже, "только" 99.97% проголосовавших. Вернемся к мученику в пресс-xaтe. В первые же дни пришедший с беседы с кумом бригадир предлагает прессуемому отказ от воровских идей. Так сказать, официально. Ранее были личные пожелания. Звучит сакраментальное: "X.. или авторучка?" Как правило выбирается второе, хотя это и не страхует от первого. Санузел в камере отгорожен небольшим металлическим щитом, так называемым мостиком. Если администрация дала "добро", прессуемого перегибают через мостик и насилуют. Обычно по очереди и право первого за бригадиром. Теперь прессуемый петух. Давая санкцию на изнасилование, администрация руководствуется различными соображениями. Например, уничтожить авторитет прессуемого в уголовном мире полностью и навсегда. В назидание другим или как поощрение прессовщикам. Возможно, до администрации дошло: у прессуемого состоятельные родственники, богатые друзья, он сам имеет на свободе капиталец.-Прессуемому делается предложение перевести деньги на такой-то адрес. Получатель, естественно, мент.

Не внявшего предложению ожидает мостик. Могут изнасиловать, если бригадир уверен: прессуемый не станет жаловаться администрации. Очень распространенный вариант. Неудача Боди - скорее исключение, чем правило. Прессовщики люди опытные, знают, какой исправляемый не станет признаваться, что стал петухом, побоится огласки. Или устрашится дополнительных мучений. Крытая плодит тайных петухов. Ведь явные - парии в уголовной мире. Допустим, прессуемому повезло. Он не безнадежно упрям, беден и не имеет родственных связей, прессовщики не занимаются отсебятиной. На изнасилование санкции не было. Сами прессовщики изнасиловать боятся, у прессуемого на свободе верные друзья. Или прессовщики понимают: такой человек сам всю жизнь не успокоится, пока не убьет их, а они надеются уйти от возмездия за остальное, не сильно "увязли". Прессуемый от воровских идей не отрекся, а если и отрекся, все равно остался строптивцем. Возможно, его изнасиловали, а отречения нет. Или постоянные побои не дают результата, и убить или искалечить не разрешено. В любом случав, когда обычные методы малоэффективны, прибегают к пытке не прямого болевого воздействия. Иногда их применяют параллельно с побоями. Например истязуемого запихивают в мешок (наматрасник), завязывают веревку и подвешивают к стене или шконке. Может провисеть часы, может дни и недели с кратковременными извлечениями из мешка. Затем слабого, как зимняя муха, перевоспитуемого вытряхивают на пол, угощают пинками и оставляют в покое. До нового подвешивания. Иногда применяется фиксация к шконке. Истязуемого крепко привязывают в лежачем положении и так оставляют. Дни, недели. Возможны только ночные фиксации, но здесь цель иная: дабы не было необходимости следить по ночам за буйным субъектом. Утренняя проверка, в камеру входит корпусной ответственный по кличке Собака. "Семеро, начальник! - А этот почему лежит? - Нездоровится! - Ну, ну. " Вечерняя проверка, входит мент по кличке Коммунист. "Семеро, начальник! - А этот что? - Нездоровится!-Ну. ну. " Надзиратели, кум, ответственные - все в курсе дела. Но проформа соблюдена. Применяются фиксация и особого рода, так называемое сажание в "лягушку". Прессуемого перегибают пополам и руками и ногами запихивают в рукава телогрейки. Особо упрямых "протаскивают по всем кочкам". Бьют ногами, "рогами" (доской с унитаза), фиксируют, сажают в лягушку, подвешивают. Есть слухи, где-то даже прижигали сигаретами. Затем дают отдохнуть и поразмыслить на досуге в карцере. Потом снова протаскивают по всем кочкам. Иной раз искалеченный перевоспитуемый умирает в тюремной больничке. Случаются убийства и непосредственно в камере. Ничего, тюремная медицина все спишет на что-нибудь вроде "сердечного приступа". Иногда прессуемые сходят с ума. В 1980 году один такой бедняга был помещен в больничке через две камеры от моей. Из "обычной" камеры его за какие-то грехи посадили в пресс. Номер пресс-хаты залепили бумажкой. Надо сказать, убийства, изнасилования преобладали в. период ломки крытой. До этого Елецкая крытая была вполне рядовой. Как и в любой почти крытой существовала парочка пресс-хат. Но так себе, дилетанских. Не дадут постучаться соседям, сдадут ментам, побьют немного. В общем, пустяки. Надоела нищая, серая жизнь ментам. Примерно с 1976 года крытую начали ломать. В любой тюрьме есть обиженные сокамерниками зеки. Кому-то за дело досталось, кому-то в результате арестанского беспредела. На тюремном режиме народ буйный, замкнутость жизни предрасполагает к интригам и сведению счетов. Этот проигрался, тот по. молодости наделал ошибок. Администрация тюрьмы начала усиленно "раскидывать чернь" (плести интриги). Через "наседок" (своих шпионов) распускать слухи, провоцировать зеков, стараясь всех перессорить. Не останавливались перед прямыми подлогами. Подобное процветает на любой крытой, но молодость и неопытность арестантов сыграли зловещую роль.

Типичный пример. Рассказывают следующее. Молодой зек по кличке Тайга, родом из Сибири. Гуляет как-то с сокамерниками в тюремном дворике. Приходят менты: "Пошли в камеру, собирайся с вещами". Пересадили Тайгу в другую камеру. Хитроумные менты взяли из пустой камеры чьи-то шерстяные носки. Приходят сокамерники с прогулки, носков нет. Кто стащил? "Тайга"! Будь они поопытнее, случись такое на строгом режиме, плюнули на носки, сообразили кое-что. Здесь иначе. Послали "ксиву" (записку) в камеру Тайги: "Так и так. Тайга, крыса, спер носки". Новые сокамерники перетряхнули вещи - есть носки! Напрасно Тайга оправдывался, мол его собственные. Побили и выкинули из хаты. Плюс к тому же, за "крысятничвство", посадили его в карцер. Тогда администрация и начала обработку. Куда деваться? Молодой, мстительный. Был уважаем в уголовном мире, а теперь ни одна порядочная камера его не примет. Так подбиралась пресс-хата. Тайга, "фуфлыжники" (не заплатившие карточный долг), притесняемые в других камерах. А затем стали поодиночке к ним закидывать бывших сокамерников Тайги. Пресс заработал. Администрация не скупилась. Тайга имел все: водку, любую еду, сигареты. У физически развитого и решительного Тайги помощники были ему под стать. Менты могли эту бригаду впустить в любую камеру, начиналось побоище. Сколько изнасилованных, искалеченных, убитых было на их совести! Вернее, на отсутствие ее. Крытую лихорадило. .Появились новые пресса. Бессилие и страх ползучей заразой распространялись по тюремным коридорам. Пополнение шло и за счет страха перед прессом, и за счет страха прессуемых, и за счет подкупа администрацией, и за счет упоения вседозволенностью. К 1978 году крытую сломали. Какова дальнейшая судьба Тайги? Погулял он как следует. Хотя и сам, и администрация держали дату его освобождения в тайне, стала она известна на свободе. Рассказывают следующее. В день освобождения посадили Тайгу в "воронок" и под охраной ментов повезли из Ельца. Но немного ранее несколько уголовников совершили нападение на патруль ГАИ. Связали ментов, переоделись в форму. Автомобиль развернули поперек дороги, начальника патруля поставили под ножами рядом. Ментам в воронке отдавался приказ: не останавливаться ни в коем случав. Но видят: пост ГАИ, знакомый мент просит остановиться. Остановились. Переодетые ментами уголовники подошли к машине, охрана вылезла, вылез и Тайга. Его несколько раз ударили ножом и нападавшие скрылись. Живуч оказался Тайга. Его прооперировали в Елецкой больнице и сразу после операции куда-то увезли. Отыскался след. Летом 1980 года я возвращался этапом из Усманской областной больнички, где лечился по поводу туберкулеза, в Елецкую крытую. Шедшие со мной этапом ребята из Сибири сообщили: Тайгу вновь судили, недавно убит в Красноярской зоне. Но возмездие настигло лишь нескольких, особо выдвинувшихся при ломке крытой прессовщиков. Оно и понятно. В красной крытой большинство прессуемых сами стали прессовщиками. И вот почему. К 1978 году крытую сломали. Пресса заработала равномерно, по заведенному порядку. Крайностей, убийств, изнасилований, членовредительства стало меньше. Параллельно психологический пресс усилился, методы его отшлифовались. Редко кто из прессуемых способен оказывать активное сопротивление; кругом-то все сломались. .Не на кого равняться и бояться осуждения некому. Пресс начал не столько резко ломать зеков, сколько изменять их, "перевоспитывать", по ментовской терминологии.

Итак, в подавляющем большинстве случаев прессуемый сразу оставляет попытки сопротивления. К нему радикальные побои применялись может раз, к койке не фиксировали, в матрацовке не подвешивали. Какова его судьба? Заглянем в одну из пресс-хат, где бригадиром Зенкин по кличке Москва. Большинство пресс-хат находится на старом корпусе, в тупиках буквы "Е". Так удаленнее. Беднягу уже побили, он "опустил гриву". В камере, кроме Зенкина и поддержки, человека три прессуемых. Численный перевес вроде бы минимальный. Наш бедняга помнит: била его вся камера. Приглядевшись, понимает: двое из сокамерников на том же положении, что и он, сам. Смутная надежда закопошится в душе. А если сговорившись с двумя, поднять бунт против Зенкина и поддержки? Надежда быстро исчезает. Зенкину понравился шарф новичка: "Задари ка его". Новичок промедлил с буйным изъявлением восторга, радость "задарить" оказалась ненатуральной. "Ах ты вор. привык мужиков дербанить. Вася, получи с него!" Вася, такой же прессуемый, встает и "получает". Заключается получалово в нанесении ударов кулаком по лицу. При этом провинившийся должен стоять смирно. Начни он трепыхаться, кинется бить вся камера. Вообще участвовать в избиениях, получать когда приказано - святая обязанность прессуемого. Уклонение строго карается, в чем новичок быстро убеждается. Скажем в тот же день мелко провинился другой прессуемый. Наказание известное - новичку приказано получить. Он и получил, но без усердия. Возможно, идея сговора прессуемых еще не оставила его, или сработало природное отвращение к должности палача. Недобросовестность новичка не укрылась от глаз внимательного Зенкина: "Халтуришь земляк. Ну-ка, Чахотка, получи с него за это". И тот самый Чахотка, с которого только что получал новичок, теперь сам получает с новичка. На совесть! Урок не прошел даром. Когда прессуемого бьет вся хата, новичок тоже не жалеет ног и кулаков. Москва умный тиран, в совершенстве овладевший наукой власти. Прессовщик милостью Божьей! Талант его менты в землю не зарывают. Пушкарев, бывший у Зенкина в поддержке, со временем сам стал бригадиром в другой прбсс-хатв. Пресса - своеобразная кузница кадров управления. Пройдет время, быть. может и новичок. проявит способности, станет поддержкой, а там и до портфеля бригадира недалеко. Но это все в будущем. Пока он учится, жизнь в прессе идет проторенной колеей. Главное внимание менты обращают на работу. Работа бывает с выводом в рабочие камеры и без. В прессах, естественно, вывода нет. Лишние передвижения ни к чему, работу в камеру приносят. Зеки крутят "шарабешки", маленькие такие пластмассовые пластинки. В них вставляется проволока и с обоих сторон завязывается определенными узлами. Потом, на фабрике, куда отвезут шарабешки - из них составляются батарейки питания "Крона". Читатель верно покупал такие? Тогда он заплатил деньги не только за труд. но и за кровь. Работают прессуемые от подъема до отбоя. С небольшими перерывами, поесть, в туалет. Впрочем, хитроумный Бодя и в туалете не признавал простоев. Сидит зек на "толчке", крутит шарабешки. Случается, когда ментам надо подтянуть план, вернее его замечательное перевыполнение, - работают прессуемые и по ночам. Дежурным надзирателям дается инструкция - не препятствовать. Ментам выгодно подобное положение дел. Зекам записывается только норма, плюс 1-2 процента перевыполнения. Половина денег кладется на счет зека, половина - на счет учреждения. Но официальная норма гораздо ниже устанавливаемой зекам. Разница, естественно, в карман ментам. Вообще с работой процветают всяческие махинации. Meнты гребут большие, живые деньги. Понятно, их отношение к тюремному производству тоже самое живое. Вот почему битие определяет бытие прессуемых. С этой точки зрения пресс - учебно-производственный комбинат. В сломанной крытой в пресса в первую очередь попадают нерадивые работники. На пониженке работать не обязательно, официально. Но добрые менты, дабы вновь прибывшие не скучали, предлагают покрутить шарабешки. Мол дело полезное, сразу работать научатся, рубль отоваровки на продукты получат. Предпочитающие скучать или медленно овладевающие профессией - попадают в пресса. Там их живо научат работать. Чуть замедлил движение - получил по голове. Получил несколько раз по голове --тогда уже следует получалово. Хронических "лентяев" бьют всей хатой. Называется все это работой под напором.

В пресс-хате Зенкина царствует коммунистический стиль. Выполнивший свою норму прессуемый с "радостью" берется помочь товарищам - поддержке, а в первую очередь - бригадиру. Зенкин работает мало, поддержка побольше, прессуемые - очень много. Подобный стиль сохраняется и в еде. Нет, Зенкин не отбирает малюсенькие кусочки мяса из обеденной баланды у прессуемых. (Кусочки есть, хата - передовик производства). Внимательные к чужому горю прессуемые сами отдают кусочки Зенкину. Как же, он, бедолага, столько уже на крытой просидел. В воздухе витает дух товарищества. Он проявляется везде: в рабочей солидарности с прессовщиками, в гастрономической солидарности с. ними. Раз в месяц отоваровка. Отовариваются все, как замечательно работающие. Нет, Зенкин не отбирает повидло у прессуемых. Они сами предпочитают не есть. Ну не хочется человеку! А поскольку все в дружной хате общее, то и съедается без всяких там оставлений доли воздержавшимся. Зенкин - знаток солидарности и без устали говорит о духе поддержки, о взаимопомощи и т.п. Так что политико-воспитательная работа у него на высоте. Впрочем, то же самое проповедует официальный воспитатель--лейтенант, проводящий в камере политзанятия. Он. как коммунист, дает всему марксистско-ленинскую интерпретацию. Социализм, советский образ жизни, коммунистические идеалы не обходят зеков стороной. :А что прессуемые не поймут в теории, Зенкин объяснит на практике. Его камерный "развитой" социализм очень весом и реален.

Порядок в камере Зенкина идеальный. Ей обеспечено первое место во внутритюремном соревновании по всем показателям. И по работе, и по чистоте, и по дисциплине. В подтверждении сего на почетном месте висит переходящий красный вымпел "За первое место в соревновании". Впрочем, переходящий вымпел почти не переходит-здесь его место. Камера Зенкина выглядит блестяще. Знаю, сам заглядывал в глазок. Пол сияет. Везде салфеточки, занавесочки, коробочки. Периодически бросаются лозунги типа: "А что ты сделал для хаты?" Сознательные прессуемые, в свободное от работы время, шьют, вышивают, клеют, убирают. Несознательных нет. "Дадим бой разгильдяям и прогульщикам!"' Бой дается. Как-то раз Зенкин обнаружил дырку на любимой салфеточке, покрывающей бачок с водой. Какой-то. так его и здак. прожег махорочным пеплом. Гнев владыки был праведен и неудержим. "Кто сделал?" Ответа нет. "Ладно, этим я доверяю" - в сторону поддержки. "Они сами признались бы". Действительно, если еще и учесть, что курят они в основном сигареты, махорку любят прессуемые. "Остальные: каждый получает с каждого. Кто будет халтурить с того сам получу". Происходит получалово вкруговую, по очереди каждый прессуемый бьет каждого прессуемого. Не зря у Москвы первое место в социалис. . простите, внутритюремном соревновании. Как никто другой он использует психологические методы, учитывает человеческий фактор. Это у Зенкина брат получал с брата. Это у него в камере радостная, веселая обстановка. Все делается играючи, со смехом, дружно. Грустить запрещено. Раз прессуемый мрачен, не весел, значит обижен на остальных, замышляет недоброе. За это получают. Разнузданное веселье тоже не допускается -похоже на издевательство над остальными. За это получают. Золотая середина находится методом проб и ошибок. Весьма быстро. В камере Зенкина стоят на коленях не только в переносном смысле, но и в прямом. Есть такая форма бригадного порицания. Особенно часто стоят на коленях имеющие на них татуировку в виде звезд. Смысл татуировки - "не встану на колени". Иной раз, для всеобщего развлечения, сажают кого-нибудь в лягушку. Сажаемый и сам смеется, - рад повеселить публику.

Ведут меня на прогулку. Навстречу Зенкин с сокамерниками, второй надзиратель не успел еще их завести в камеру. Какой-то довоенный до отчаяния прессуемый бегом рванул по коридору. Видно решил удрать от прессовщиков, добежать хоть куда-нибудь. Да куда убежишь? Менты остались меня сторожить, зеки бросились за беглецом. Схватили за руки и ноги, внесли в камеру. Мент хладнокровно закрыл дверь, посмотрел в глазок. Потом щегольским движением закрыл его. Понятно, что за зрелище он увидел. К беглецам прессовщики применяют превентивные меры. Привязывают веревочками за хлястики телогреек и ведут на прогулку. Бывает, по коридору шествуют поддержка и бригадир, управляющий упряжкой прессуемых. Попадается навстречу высокий чин администрации, пройдет мимо, ничего не заметив. Да кто же они, эти чины администрации, заплеч. простите, воспитательных дел мастера? Наши доблестные работники внутренних дел, коммунисты, офицеры. Прошу познакомиться. Начальник тюрьмы подполковник Подгаецкий (умер в 1980 г.). В очках, важный и спокойный, завзятый хозяйственник. Производство - его основная забота. Заместитель начальника тюрьмы по режиму содержания майор Пронин. На крытой этот "режим" фактический начальник всего. Система прессов - его заслуга. Он ведает всем: куда и кого посадить, кого бить, кого насиловать. Бригадиры перед режимом трепещут. Они знают, кто-то из поддержки всегда работает на Пронина, докладывает о происходящем в камере. Выяснить, кто наседка не просто. Заметим, наседок все не любят, а бригадиры не менее других. Раз доложили об отсебятине, другой - бригадир лишается места. Наседка не слишком усердствует в доносительстве. Золотая середина его устраивает. Если выявят, сам попадет под пресс. Бригадир найдет "объективную" причину. Иной раз честолюбивый наседка старается свалить бригадира, занять его место. Но навет, как правило, не применяется, поскольку в камере есть еще наседка, для контроля. Тут-то и начинаются всевозможные комбинации. В атмосфере полууверенности в том, кто есть кто, делаются различные тактические ходы. Двое, подозревая друг друга в работе на Пронина, пытаются сговориться против бригадира. Бригадир сговаривается с одним, внимательно следя за другим. Тот, второй, дискредитируя пока другого наседку, ищет ход к бригадиру и т.п. Ситуация осложняется тем, что в камере, почти наверняка, сидит наседка и от" кума". Знакомьтесь, кум Марончак. Капитан, начальник оперативного отдела. Власти имеет меньше Пронина, а возможностей больше. Его занятия "разведка" и "контрразведка", взаимоотношения между зеками. Кум, умело нажимая на свои тайные пружины, зачастую обходит режима. Говорят, между ними идет тайная война, где поле боя - тюремные камеры. Цель соперничества ясна - всем деньги нужны. Однако абсолютно выполняется одно правило: ничто тайное не становится явным, т.е. официальным. Естественно, о положении на крытой знают и Управление, и елецкий прокурор, и Главное управление. Принцип "сам зарабатываешь - поделись с начальством" не совмещается с официальной информированностью. Пусть я не видел, как Пронин и Марончак делятся прибылью с прокурором и Управлением, но как Пронин, Марончак, прокуратура, Управление делали все возможное, чтобы елецкий беспредел оставался в тайне, - мне известно. Заместитель начальника тюрьмы по политической части, майор, не помню как зовут, исполняет должность пряника. Обволакивающий взор, добродушный характер, располагающие манеры. Вызовет зека к себе в кабинет, вникнет в личные неурядицы. Удивится и пообещает помочь обиженному администрацией. Правда, после откровенного разговора, наивные его собеседники почему-то попадают к Боде, Москве, Пушкарю. Но наивны, как правило, зеленые новички. Месяц жестокой борьбы за выживание самых тупых делает великими знатоками человеческой натуры. Суть службы начальника мед.части, капитана Вакулы -по прозвищу Хряк - лечить с приставкой "Ка". Это он с бригадой ментов усмирял непокорные хаты в период ломки. Питает исключительное пристрастие к терапевтическим диагнозам: инфаркт; почечная недостаточность и т.п. Травматизм? Его и не было в тюрьме! Вот наиболее выдающиеся работники. Далее идет сошка помельче: подкумки, начальники отрядов, мастера. Вообще, у ментов елецкой крытой блестящая репутация. Например, капитан Волков в 1980 году получил майора и отправился в Афганистан инструктором, делиться ценным опытом. Как там теперь дела с прессами в Афганистане?

Живет прессуемый в пресс-камере. Обстирывает бригадира и поддержку, много работает, мало ест, немного спит. Бьют его черствыми булками по голове, сажают в лягушку, ставят на колени. Но ничто не вечно, в том числе и жизнь под прессом. Хотя, с другой стороны. Наконец, перевоспитавшегося и осознавшего переводят на новый корпус. В "обычную", с позволения сказать, камеру. В ней тоже есть бригадир и поддержка. Но условия жизни полегче. Зря, внезапно, по прихоти, бить не начнут. Кусочками мяса делиться не принято, как и обстирывать кого-нибудь. Отоваровка съедается сообща. Работать приходится много, но делится труд равномернее. Рай после пресса! Камера называется рабочей. Утром выводят в камеры производственного этажа. Работа разная. Протягивают и режут стальную проволоку (для "Кроны"), изготавливают пластмассовые формы элементов. Самая тяжелая работа - производство графитовых щеток для автомобилей "Жигули". Восемь часов зек дышит графитовой пылью. Прогулка - 1 час в день. Питание - жить будешь, но больше ничего! Новый корпус сырой. Зимой стены "плачут", сочится вода. И так, быть может, три года. ГУЛАГ - рассадник туберкулеза. Наверное каждый десятый зек болел или болен им. Особенно много чахоточных на крытой. А в Елецкой тюрьме основной вклад вносит графитовое производство. Иногда, глядя на "Жигули", я думаю: сколько жизней съели эти машины? Какому количеству каверн и туберкулем обязаны они своим созданием? Нет, я не призываю владельцев машин теперь ходить пешком. Каждый живущий в стране, так или иначе, через цепочку общений, работу, покупку, - всего, что составляет каждодневное существование, - работает на пресса. А пресса работают на него. Авторучка в моих руках, чернила в ней, вот эта бумага - в них тоже мука прессуемых. Нет, я не призываю Запад наложить эмбарго на импорт "Жигулей". Изменится разве что-нибудь? Любая продажа в СССР, джинсов или станков, любая покупка, водки или тракторов - тоже поддержка беспредела. Каждый телемост, каждый форум в Москве, каждое рукопожатие сияющим советским руководителям - работа на пресса. Да и сама страна - огромная пресс-камера. Есть в ией бригадир и поддержка, есть миллионы прессуемых.

Страх угодить в пресс- главный фактор исправного поведения зека в "нормальной" хате.. Вот Р, с которым я сидел. В качестве поддержки поехал к Москве. Пытался поднять против него бунт, попал под пресс. Купил освобождение из пресса согласием работать на Марончака, осведомлять обо всем и обо мне. Правда, просчитался кум. Получилось так, что Р. осведомлял не кума обо мне, а меня о куме. Вообще, невозможно в подобном повествовании не сказать немного о себе. Прибыл я в Елец с Тобольской зоны в 1978 году. Разные были перепетии, с разным сидел народом. Но каждый раз это была действительно обычная камера, без бригадира и поддержки. Единственная на всю крытую. Конечно, сокамерники для меня подбирались, пусть даже и не все. Цель администрации понятна: контроль. Сажались ниседки и контрнаседки, некоторые - не по одному разу. Но Боже мой, как неумело действовала администрация! Привыкшая к силовым методам, - как беспомощна оказывалась без них. Как глупо запутывалась в собственных интригах! Например Катаев, с которым я сидел, наседка Пронина, работал на меня. Доходило до анекдота: мне через Катаева приходилось учить Пронина, как надо "без 'подозрений" вызывать Катаева на беседы. Кстати, оперативный псевдоним Катаева - Мурашкин, а оперативный псевдоним Р - Николай. За два дня до окончания срока меня крутили по статье 190-прим (распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй). Свидетелями были менты и часть бывших сокамерников, пошедших на это под угрозой пресса, за обещанные льготы. Но вот Анатолий Филимонов полностью подтвердил все мною сказанное о Елецкой крытой. Человек большого мужества, притворно согласившись быть осведомителем и свидетелем, он хорошо помог в разоблачении беспредела. Многое я узнал от Р, от других зеков. Сама администрация помогала своими хитрыми глупостями. Помогали разные люди, в разных камерах, хозобслуга и, даже, менты. Спасибо им всем: зекам и ментам, героям и подонкам, храбрым и трусливым! За переданную записку, за отправленное письмо, за смелое слово, за то, что не сдали лишний раз. Как ни сломлена крытая и люди, - остается надежда: порядочность не убита до конца. И в большой пресс-хате тоже!

За несколько месяцев до раскрутки администрация отдала приказ: не бить сильно. Пресса заработали в холостую. Цель понятна: не дать свежего, доказательного материала к предстоящему суду. И вот за непродолжительное время появилось уже несколько камер без бригадиров и поддержки. Показателен следующий случай. Сразу после подъема раздались крики избиваемого зека. Потом хлопнула дверь камеры. Дежурный по тюрьме вывел бригадира в коридор и, по случайности, остановился недалеко от моей камеры. "За что били? - Не работает, начальник! - Ты что, не мог подождать до вывода?" Все ясно. Немного позже за грохотом моторов крики не были бы слышны. В поведении администрации появилась осторожность. Другой случай. Два зека наотрез отказались заходить в одну из камер. Прыгнули к окну в коридоре, разбили стекло и пригрозили вскрыться, если их попробуют в камеру запихнуть. В другое время - режтесь на здоровье! На этот раз администрация уступила. Тайная война с администрацией, добыча информации и ее переправка, интриги и контринтриги могли бы составить отдельное повествование. Рисковал ли я? Лучше получить новый срок, чем прожить день в прессе. Конечно, как политический, я находился в привелигиpванном положении. Знал, что по своему усмотрению администрация в пресс не кинет. Все же полной уверенности не было. Давил и общий страх, пресса слева, пресса справа. А потом, кто знает, когда само КГБ даст санкцию на расправу?

Был суд, три года строгого режима. В Усьманской зоне удалось написать "Беспредел". Жаль, уже отправленная на свободу рукопись попала в руки КГБ. Повторить очерки не пришлось. Впереди ждали новые зоны. Тобольская крытая. В 1983 году я освободился, потом лечился от туберкулеза. В 1984 году подъехал к Елецкой тюрьме, нашел знакомого мента. Судя по всему, крытая осталась сломленной. Что там творится сейчас? Кто знает, извне не поймешь. Меня не слишком мучила совесть за долгое неповторение "Беспредела". Информацию о пресс-камерах я передавал из тюрьмы, говорил о них на суде. По этим и другим материалам моим отцом, Пинхосом Подрабинеком был написан "Суд над Кириллом Подрабинеком". Вещь издана. Все же пришло время повторить "Беспредел". Конечно, через столько лет написано иначе. Почему так долго не уступал советам друзей и внутреннему голосу? Повторять всегда трудно. Но только сев писать, понял главное: надо снова окунуться в мир страха и мук крытой. Я не забывал ничего, но это была память ума. Теперь пришла память эмоций. Пусть она станет моей данью страдальцам Елецкой крытой. А в возможность изменить их судьбу публикациями я не очень-то верю.