Юрий Поляков “Гипсовый трубач, или Конец фильма”.

Произведения Полякова всегда у меня оставляли двоякое впечатление. Отличный русский язык, добротный слог, неплохой юмор при некоторой однотипности сюжета и чрезмерной его политизированности.

Поляков сводит счеты с эпохой, пытается высмеять то, что ему не нравится и наоборот возвысить другое, к чему он питает теплые чувства. Причем мир у него разделен строго на черное и белое. Еврейско-большевистский заговор погубивший Россию – это черное, Сталин поднявший ее с колен, как любят ныне талдычить, повторять и тут, и там одно фальсифицированное высказывание Черчилля, от сохи до ядерной бомбы – это белое. Само действие романов Полякова идет, естественно, в наибелейшем брежневском застое вкупе с наичернейшим вторым еврейским заговором, на этот раз в союзе с западной плутократией. Т.е. в тех недавних исторических материях, в которых заключается историческая память современного русско-советского человека. Дальше Брежнева сегодня не помнят, Хрущева позабыли, о Маленкове с Берией знают только по анекдотам, а Сталин с ВОВ стали предметом масштабного мифотворчества, где настоящего в массовом сознании ничего и не осталось. Про Ильича с Царем-Батюшкой и говорить не стоит – это Юрский ископаемый период. Вот и оперирует Юрий Михайлович стереотипами и первичными реакциями среднего нашего человека, и надо признать, делает свое дело очень умело.

Я не собираюсь затрагивать тему моральной чистоты автора, но не могу не признать, что едва ли не каждое действие в романе Полякова серьезно как советский анекдот, который как известно явление сугубо политическое. И это проблема не только Гипсового трубача, но и всех остальных прочитанных мною романов Полякова. Даже советских времен, которые он ныне столь тщательно полирует. Второй негативный момент очевидный из произведений Полякова, заключается в том, что писатель он конъюнктурный. Юрий Михайлович пишет о том, что можно написать. Прошел ветер столь ненавидимых им горбачевских перемен – Поляков написал о дедовщине в армии и злоупотреблениях молодых партийцев на местах. Начались более обширные демократические изменения, а чтобы нам не рассказывал автор и как бы мы к этому не относились, свобода в начале 90-х в России действительно появилась, Поляков стал “выводить на чистую воду” все подряд. Подуло вдруг государственничеством в лице Путина, Юрий Михайлович стал соблюдать негласную этику: гайдарочубайсов мочить нещадно и не только в сортире, но про Путина – ни-ни, либо с легким благоговением.

С каким пиететом не относись к легкой руке Полякова, но такое двурушничество оставляет очень неприятный осадок. Особенно учитывая тот факт, что Юрий Михайлович предлагает читателю определенное мирвоззрение и взгляд на мир, где есть безапелляционные критерии плохого и хорошего. Не собираюсь вдаваться в споры о том, что лучше, условный Поляков или условная мадам Новодворская. Отмечу единственное – эти условности определяет лживость, а где ее больше, а где меньше – не важно, бочонок меда можно испортить хоть каплей непотребства и он совершенно не будет после этого отличаться от полости наполненной ослиными экскрементами. Поэтому я большим недоверием отношусь к заявлениям о том, что Поляков написал правду. Скорее он воссоздал представление о том теплом, уютном и искусственном мире, в котором жил советский человек до потрясений 90-х годов, травма от которых оказалась настолько обширной, что вот такой “светлый” пусть и фальшивый мир продается сегодня на ура.

С литературной точки зрения Гипсовый трубач – это классический роман Полякова. И не самый удачный, поскольку в нем, употреблю заезженную фразу, слишком много ремейков. Главный герой – типичный советский средний человек, с классическими стереотипами, фобиями и мыслями. Мало чем отличается от других героев Полякова. Он инертен, застенчив, плохо вписывается в российскую современность. Не ожесточен, но выброшен на берег из своего привычного мира, который так и не смог променять на новый. Именно этим приемом автор покупает аудиторию, Поляков как бы делает вид, что рисуя подобного героя, он рисует и вас. Действие романа заключается в героях второго плана, на этот раз в виде соавтора-режиссера, в людях, которые устроились в новом мире, чувствуют себя как рыба в воде, показывая своим существованием недостатки и преимущества среднего советского человека. Он по-Полякову, безусловно, хороший, но нежизнеспособный в этих новых обстоятельствах. Не писатель, а эксплуататор местных социальных реакций, но при этом талантливый. Вероятно, в этом и заключалась во все времена большая литература. В построении искусственного мира, философии, которые востребованы в конкретную эпоху. За редким исключением, естественно, но в гениальности Юрия Михайловича мы ведь равно не подозреваем. Кто-то должен писать просто качественные книги, пусть от которых и разит тенденциозностью.