Освобождение. После штурма. Передозировка. Уроки октября. С кляпом во рту. Газеты пытаются подвести итоги трагедии в Москве

Использование газа оказалось единственным способом предотвратить взрыв здания ДК подшипникового завода и гибель всех заложников, пишут "Ведомости". В результате проведенной утром в субботу операции спецназа было освобождено более 700 человек, погибло, по вчерашним данным Минздрава, 118 заложников и уничтожено 50 террористов.

Как сообщил "Ведомостям" источник в спецслужбах России, еще в пятницу президент решил, что в случае убийства заложников террористами приказ о начале штурма будет отдан руководителем штаба на месте. Это и произошло ранним утром в субботу, когда террористы убили двух заложников, которые, по мнению бандитов, вели себя "неправильно". По заранее подготовленным подземным коммуникациям спецназ вошел в здание, а часть штурмующих вошла через вход. Ключевым техническим аспектом операции стало использование специального газа, который был закачан в зрительный зал через систему вентиляции.

По словам одного из бывших сотрудников спецслужб, антитеррористические подразделения и раньше проводили учения с использованием этого газа, но его применение в принципе рассматривалось как нецелесообразное. Как говорит заведующий отделением анестезиологии одной из московских больниц, даже обычный наркоз дозируется строго индивидуально и неправильная дозировка может вызвать смерть пациента. Тут речь шла о повышенной дозе, чтобы гарантированно "отрубить" террористов, в чьих руках буквально находились контакты от взрывных устройств. С учетом того, что заложники провели в плену у террористов почти трое суток в состоянии острого стресса и при этом большинство из них не получало питания и испытывало жажду, а многие имели, как и все люди, хронические заболевания сердца или других внутренних органов, вероятность летального исхода, по словам врача, у части заложников значительно повышалась.

Но другого выхода, кроме применения газа, у спецслужб не осталось. Ведь для того, чтобы взорвать здание и погубить свыше 850 заложников, террористам было достаточно нажать на пульт взрывного устройства. Более того, они готовились к газовой атаке и некоторые из них даже попытались надеть имеющиеся у них респираторы. Поэтому обычные слезоточивые или усыпляющие средства не годились и был применен газ, почти мгновенно парализующий волю. Он, по словам источника, близкого к оперативному штабу, относится к группе психотомиметических отравляющих веществ (например, таких, как сернил или PCP, а также BZ) и вызывает паралич воли. Другой источник "Ведомостей" - в Институте Склифосовского - сообщил, что, возможно, препарат содержал опиаты, так как спецслужбами было рекомендовано вкалывать заложникам налоксон - препарат, снимающий действие героина. Этот же препарат вкалывали заложникам прямо на месте освобождения. По словам главного врача Москвы Андрея Сельцовского, из 117 заложников, о смерти которых было известно вчера, только один погиб от огнестрельных ранений. На остальных из-за стресса или имеющихся заболеваний газ подействовал летально, хоть отравление и не было прямой причиной смерти. По его словам, 45 заложников находятся в тяжелом состоянии в реанимации и, к сожалению, число жертв может вырасти.

Между тем, как заявили в субботу главы ФСБ и МВД Николай Патрушев и Борис Грызлов, завершен только штурм, а не сама операция по обезвреживанию террористов. Органы МВД продолжают службу в усиленном режиме и досматривают транспорт на выезде из Москвы. После штурма был задержан один террорист, убежавший из здания, и двое пособников бандитов, которые ходили вдоль оцепления и информировали террористов о действиях силовых структур. Всего, по словам прокурора Москвы Михаила Авдюкова, сейчас по делу о теракте задержано три человека. Продолжается проверка и в больницах, куда поступили заложники. По словам Бориса Грызлова, речь идет о террористической сети в московском регионе, на уничтожение которой сейчас направлены усилия правоохранительных органов. Источник в МВД пояснил, что речь идет не только о Московской области - возможно, террористы готовились к акции за пределами столицы и прибыли в Москву из Тверской или Ярославской областей, где сильны позиции чеченских диаспор. Кроме того, активизированы операции в Чечне по поиску и уничтожению сообщников террористов.

По словам источника в администрации президента, по каждому факту, связанному с терактом, Генпрокуратура проведет тщательное расследование и будут сделаны соответствующие выводы. Однако на данном этапе президент не "будет принимать скороспелых решений и отправлять кого-либо в отставку", говорит источник.

Передозировка. ФСБ провела эксперимент на заложниках

Вчера президент РФ Владимир Путин объявил траур по жертвам теракта в театральном центре на Дубровке. В списках погибших значились 117 заложников и 50 террористов. Эта цифра не окончательная – десятки людей находятся в критическом состоянии в реанимации. Практически всех заложников, как признал вчера комитет здравоохранения Москвы, убил газ, использованный спецназом. Причем этот газ не находится на вооружении "Альфы". Нельзя исключать, что погибшие заложники стали жертвой эксперимента, проведенного в рамках всемирной борьбы с терроризмом. О штурме – "Коммерсантъ".

"Мы с вашими властями договорились"

О спецоперации по освобождению заложников Ъ рассказал в воскресном экстренном выпуске. Но мы решили вернуться к субботним событиям, выяснив подробности самого драматического события штурма – газовой атаки, стоившей жизни террористам и, как теперь выясняется, 115 из 117 погибших заложников.

Еще за два часа до начала штурма с Мовсаром Бараевым пытались договориться по-хорошему. Ему на мобильник звонили политики, генералы и даже криминальные "авторитеты". Одним из последних с террористом из Краснопресненской пересыльной тюрьмы связывался "вор в законе" Лечи Исламов (Борода). Разговор, как рассказал Ъ сам Лечи, не получился: "Он ваххабит, а ваххабиты не признают никаких авторитетов – ни религиозных, ни тейповых, ни наших". Правда, как утверждает "законник", Мовсар попросил перезвонить ему в десять утра и тогда, возможно, он кого-нибудь отпустит.

Когда они говорили, бойцы спецгруппы "Альфа" уже действовали в театральном центре на Дубровке. Туда они отправились после почти двухдневных консультаций с техническими сотрудниками центра, которым удалось сбежать в первый день от террористов.

– Достав план здания,– рассказал Ъ один из техников,– чекисты поинтересовались, где проходят вентиляционные короба и шахты. В ночь перед штурмом одна из спецгрупп проникла на первый этаж здания, где располагались технические помещения. Там везде большие, в рост человека, окна. И террористы, опасаясь снайперов, туда не спускались.

Из подсобок спецназовцы проделали небольшие отверстия в стенах и перегородках. С их помощью удалось получить доступ к вентиляции, а также установить видеоаппаратуру, которая позволяла контролировать все события, происходящие в зрительном зале. Так спецназовцы выяснили, что вооруженные автоматическим оружием мужчины-террористы находятся на сцене и на втором этаже захваченного здания. Зрительный же зал в основном контролируется женщинами-камикадзе. Последние, буквально увешанные взрывчаткой, и представляли главную опасность для заложников. Они расселись таким образом, чтобы при взрыве размещенные на них бомбы уничтожили все живое в зале. Кроме того, мощные бомбы были обнаружены в центре зала, а также у колонн, которые удерживали балкон и потолок.

В штабе по освобождению заложников газовая атака была резервным вариантом – до последнего момента все надеялись на то, что с террористами удастся достигнуть компромисса на переговорах. Когда же наблюдатели доложили в штаб о начале стрельбы (после первого расстрела из зала попыталась вырваться целая группа заложников), было принято решение о начале штурмовой операции.

– Когда в зале раздались очереди, мы находились в подсобке первого этажа со спецназовцами,– продолжает собеседник Ъ.– Альфовцы тут же начали связываться с кем-то по рациям и, судя по их разговорам, получили добро на штурм. Правда, та группа, которая была с нами, в бой не вступила. Спецназовцы подошли к отверстиям в стенах, ведущим в вентиляцию. Некоторые из них сняли с плеч рюкзаки и вытащили баллоны, напоминающие те, с которыми плавают аквалангисты. Только меньшие по размеру и пластиковые, а не металлические. Что было дальше, я не знаю. Перед тем как выпустить газ, нас, гражданских, вывели из здания за оцепление.

Газовой атаке предшествовала свето-шумовая подготовка. Из десятка подствольных гранатометов спецназовцы открыли огонь по огромному рекламному плакату с надписью "Норд-Ост", который закрывает окна второго этажа на фасаде здания. Гранаты, пробивая ткань плаката и стекла, влетали в зал и разрывались. Люди в прямом смысле глохли и слепли.

– Террористы решили, что проникший в здание спецназ забрасывает их гранатами с балкона и стали стрелять туда, отвлекшись от заложников,– рассказал Ъ один из участников штурма,– но стрельба через мгновение стихла – начал действовать газ.

– Я толком не понял, что произошло. Штурм начался, когда мы спали в креслах. Раздались выстрелы, взрывы, а потом резко перехватило горло,– рассказывает заложник Сергей Новиков.– Они (террористы.– Ъ) предупреждали, что если при стрельбе мы попытаемся укрыться, то они взорвут бомбы. Поэтому под кресла никто не лег. Все просто пригнулись и закрыли головы руками. Потом совсем стало нечем дышать. Я не мог и двигаться. Меня словно парализовало. Подумал – все, конец. Потом, не знаю сколько прошло времени, сознание вернулось. Какой-то парень в темной форме нес меня на плече. Запомнил, что в другой руке у него длинная винтовка, наверное, он был снайпером.

Бараевцев били в глаз – как белок

Газ подействовал не только на террористов и заложников, но и на самих штурмовиков. Если бойцы "Альфы" отправились в здание, сделав себе инъекции, блокирующие действие газа, то следовавший вторым эшелоном СОБР весь перетравился.

– Мы должны были подчищать за "Альфой",– рассказал боец спецназа Александр,– добивать террористов и выводить заложников, но помощь понадобилась нам самим. Едва глотнув воздуха в зале, весь отряд как по команде начал блевать.

Но серьезных отравлений никто из спецназовцев, в отличие от заложников, не получил. Видимо, сказалось отменное здоровье и хорошая физическая подготовка. Кроме того, сыграло роль то, что в отравленном помещении штурмовики, в отличие от заложников, находились недолго. Следом за СОБРом в здание вошли сотрудники столичного управления по делам ГО и ЧС.

– О часе "икс" нас никто не предупреждал заранее,– рассказывает спасатель Юрий Пугачев.– Мы спали в микроавтобусе метрах в ста от центрального входа в здание. Проснулись от взрывов. Через несколько секунд по рации команда – готовность номер один в течение трех минут. Но и этого времени не оказалось – всей толпой бросились в фойе. Там еще шла стрельба, какие-то люди оттащили нас и приказали лечь за припаркованные на площадке перед центром легковушки. Когда стрельба стихла, вернулись в здание. Вначале отправились по лестницам на второй этаж, который уже зачистила "Альфа". Руководство операции говорило, что всех шахидок удалось уничтожить до того, как они привели в действие закрепленные на них взрывные устройства. Может быть, это и так, но лично я видел трупы нескольких женщин в черной одежде, у которых были буквально разорваны взрывами животы. Очевидно, взрывчатка была не очень мощной, а взрывная волна распространялась в сторону от террористок.

На втором этаже находились и трупы большинства мужчин-террористов. Мовсар Бараев и десяток захватчиков были застрелены в подсобке буфета, где установлены холодильники. Здесь не было окон, и боевики, забаррикадировавшись, обезопасили себя от снайперов с улицы. Но спецназ их все равно достал через двери. Бараевцев били как белок – в глаз.

В зале до полусмерти отравленных газом женщин-террористок добили контрольными выстрелами в голову. Они так и остались сидеть в креслах в шахматном порядке.

– Добивали всех, на ком была взрывчатка,– рассказывает альфовец.– Потому что люди еще могут отойти или, наоборот, у них начнутся конвульсии. В общем, чтобы случайно никто не нажал на кнопку, делали контрольные.

Общий наркоз для заложников и террористов

Пока саперы обезвреживали бомбы в зале, спасатели эвакуировали заложников.

– Из них практически никто не мог передвигаться самостоятельно,– рассказывает спасатель Пугачев.– Многие были без сознания. Их выносили на носилках, потом, когда носилки кончились,– на руках. Все, кто еще мог говорить, просили об одном – пить. Видимо, руководство штаба знало, что газ даст такую реакцию – к зданию постоянно подносили упаковки с полуторалитровыми бутылками "Святого источника". Какую-то специальную медпомощь заложникам мы не оказывали – этим занимались врачи в больницах. Мы их просто выводили из состояния шока, вкалывая обычное обезболивающее.

Юрий Пугачев утверждает, что спасательные группы не имели никаких спецпрепаратов для того, чтобы нейтрализовать действие газа на пораженных им людей. И что это за газ, они не знают, да и вообще сталкиваются с подобными проблемами впервые. Состояние пострадавших они описывали так: "То ли спящий глубоким сном, то ли мертвый. Сразу и не отличишь".

Наверное, по этой причине живых и мертвых заложников буквально набивали в машины "скорой помощи", а "сортировка" осуществлялась, когда машины отъезжали от здания центра на безопасное расстояние. Однако, несмотря на то что помощь пострадавшим оказывалась довольно быстро, число погибших среди заложников вчера достигло 117 человек.

Вчера на пресс-конференции председатель комитета здравоохранения Москвы Андрей Сельцовский заявил, что из 63 мужчин и 54 женщин только двое умерли от огнестрельных ранений. Все остальные – от последствий воздействия специального газа. Основные последствия этого воздействия связаны с нарушением дыхания и кровообращения. Установлено, что газ представлял собой вещество общего наркотического действия, которое применяется в хирургии для наркоза.

Как считает главный анестезиолог Москвы Евгений Евдокимов, к смерти людей, возможно, привела передозировка этого вещества. Возраст самой молодой заложницы, погибшей после штурма, 13-14 лет, заявил господин Евдокимов. По его словам, у нее были многочисленные нарушения кровообращения и, несмотря на "отчаянную помощь" врачей, спасти ее не удалось.

Как заявил глава московского Центра лечения острых отравлений Евгений Лужников, действие примененного спецсредства было практически мгновенным. Он уточнил, что одна из главных "причин летальности – нарастание полиорганической симптоматики, то есть недостаточность сердечная, дыхательная, кровообращения и т. д.".

Как заявил господин Сельцовский, до начала штурма медики не знали о характере спецсредств, которые будут применяться. Однако он отметил, что антидот (стандартное армейское противоядие в шприцах), который применялся после воздействия этих спецсредств,– широкого действия и рассчитан на нейтрализацию довольно большого количества спецсредств.

Но только не применяемого газа.

Заместитель министра внутренних дел Владимир Васильев утверждал, что в ходе операции не использовались спецсредства, которые могли вызвать смерть людей. С помощью спецсредств были нейтрализованы "женщины-камикадзе, которые не смогли привести в действие в зале взрывные устройства", подчеркнул он. Генерал Васильев не сказал, какие именно спецсредства применялись при освобождении заложников. Возможно, он просто не знал, что это за газ.

– Мы и "Альфа" решаем сходные задачи,– рассказал Ъ один из руководителей СОБР главного управления по борьбе с оргпреступностью МВД.– Соответственно, и вооружение у нас примерно одинаковое. Мы используем обычный слезоточивый или нервно-паралитический газ, иногда смесь из таких газов. Ими заряжены и баллончики для самозащиты, которые можно купить в магазинах. Наши газы отличаются от "гражданских" более высокой концентрацией поражающих веществ. И распыляются не из баллончиков, а при помощи гранат. Могу с уверенностью сказать, что газа, который использовался в театральном центре на Дубровке, в штатном вооружении СОБРа и "Альфы" нет. В противном случае наши сотрудники при штурме использовали бы средства индивидуальной защиты от него и не оказались бы среди пострадавших.

Откуда появился этот газ, собеседник Ъ не знает. В ФСБ по этому поводу вообще ничего не говорят, ссылаясь на то, что лишняя информация позволит террористам найти защиту от нового спецсредства. Собеседник Ъ лишь отметил, что действие газа в данном случае было похоже на употребление водки – одному и стакана хватит, а другому и бутылка как слону дробина.

Западные эксперты, в частности служащий ВМС США, специалист по несмертельному оружию университета в Пенсильвании Рон Мадрид, на которого ссылается AP, считают, что ФСБ применила успокаивающий газ в сильной концентрации. Он мог быть изготовлен на основе валиума или галлюциногенных препаратов. Работы над такими газами в США были прекращены в 1960-х годах. Почему, эксперт не объяснил, сославшись на международные соглашения и директиву властей США.

– В моей практике подобный газ не использовали,– заявил Ъ бывший руководитель антитеррористического подразделения КГБ СССР, гендиректор охранной компании "Стеллс" Владимир Луценко.– Это оружие – новейшая международная разработка в области борьбы с терроризмом.

Владимир Михайлов, бывший начальник отдела ФСБ по расследованию преступлений, совершенных с использованием взрывных устройств, заявил Ъ, что этот газ, скорее всего, не состоял на штатном вооружении российских спецслужб. Возможно, "Альфа" получила его непосредственно перед штурмом и не знала о тех последствиях, которые он вызовет.

Известно, что перед штурмом директор ФСБ Николай Патрушев и глава МВД Борис Грызлов встречались с иностранными специалистами в области антитеррора, в частности прилетевшими из Великобритании. Возможно, газ, уничтоживший как террористов, так и заложников (150 человек до сих пор находятся в реанимации, из них 45 в тяжелейшем состоянии), прибыл из-за границы. Но скорее это разработка еще советских специалистов. Учитывая, что в последние годы подобные работы из-за недофинансирования заморожены, можно сделать вывод, что в контртеррористической операции использовался газ, так и оставшийся экспериментальным. Только эксперимент в данном случае проводился не в лаборатории, а на людях.

После штурма

Если в стране объявляется траур, неуместно трубить победу, пишет "Время новостей". Мы переживаем трагедию, хотя понимаем, что все могло бы быть намного хуже. Мы могли бы считать и пересчитывать тех, кого удалось спасти, а не тех, кого потеряли.

Эксперты - как наши, так и за рубежом - утверждают, что российский спецназ сработал профессионально. Нет оснований им не верить, тем более что об этом же свидетельствует и мрачная статистика прецедентов. Спецназовцы получили приказ и быстро и грамотно выполнили его, рискуя собственными жизнями. Стране, миру и прежде всего бандитам было продемонстрировано, что в критические моменты у нас есть и иные ответы, нежели безвольные переговоры высших должностных лиц с террористами и позорное удовлетворение всех их требований.

Но операция по спасению людей - это не только сам штурм. Это еще и то, что ему предшествовало, и то, что за ним последовало, а также последует. И по крайней мере некоторые вопросы, с этим связанные, - неуместные и несвоевременные, пока без малого тысяча человек находились в заложниках, - сегодня задавать уже уместно.

Это по большей части простые и даже «наивные» вопросы, которые не теряют от этого своей актуальности хотя бы потому, что их задают и будут продолжать задавать очень многие.

Например, каким образом полсотни до зубов вооруженных боевиков смогли провести операцию в центре Москвы, где многочисленные представители органов охраны порядка днем и ночью проверяют документы практически у всех брюнетов и брюнеток. Не потому ли, в частности, что введенная в столице регистрация на деле эффективно решает лишь одну проблему - повышения уровня жизни проверяющих, поскольку соответствующая 50-рублевая такса, определяющая цену «уличного контакта», хорошо известна гостям столицы? Создали ли наши спецслужбы за годы «чеченской кампании» сколько-нибудь надежную агентуру, способную предупреждать по крайней мере о таких крупных террактах? Почему министр МВД только после штурма обнаружил, что в Москве действует разветвленная террористическая «сеть»? Или мы можем ожидать и другой шокирующей информации лишь после других шокирующих событий?

Почему его заместитель Владимир Васильев выражает свои соболезнования по поводу гибели десятков людей (причем, по его утверждению, вовсе не от примененного газа) в то самое время, когда сотни их родственников стоят у больничных ворот в полном неведении относительно того, что погиб хотя бы один близкий им человек? А вице-мэр Москвы Валерий Шанцев - так вообще заявляет, что «все находившиеся в зале заложники были доставлены в больницы живыми»? Даже и сутки после штурма родные и близкие заложников не знали, молиться ли им за здравие или за упокой. Не смогли или не успели найти простые, человеческие объяснения для томящихся в ожидании людей? Но успели же, видимо, принять решение, налагающее на врачей обет молчания. Молчание не только простых врачей, но и Минздрава - символично. Символ того, что «есть что скрывать». А как еще должен понимать это нормальный человек?

Многое можно списать на «интересы следствия», на сохраняющуюся угрозу новых террактов, на преследование ускользнувшей от спецслужб части террористов. Но еще больше придется «списать» на нежелание, неумение и боязнь общаться просто с людьми. По-прежнему это оказывается труднее, чем выносить людей из-под огня. Однако без этого консолидация общества, о которой сегодня на всех уровнях сказано столько слов, окажется еще более недостижимой, чем стопроцентное предотвращение всех террактов.

Уроки октября

"Мы доказали, что Россию нельзя поставить на колени", - скажет после освобождения более 750 заложников президент в обращении к нации. И попросит прощения за то, что не спасли всех. В воскресенье было объявлено, что погибли 118 заложников. У России теперь есть свое "11 сентября" - трагедия 23-26 октября, которая должна объединить нацию, пишут "Известия".

У этой трагедии есть свои герои - какими стали для Америки нью-йоркские пожарные. Не все московские заложники пали жертвами "стокгольмского синдрома", - они не стали "сплачиваться" с террористами, как порой бывает после совместного многодневного сидения в замкнутом помещении. Есть информация, что два заложника были расстреляны после того, как проявили признаки неподчинения - один парень бросил в женщину-камикадзе бутылкой. Его тут же убили. Это был шаг отчаяния. Но этому человеку надоело стоять на коленях. И он поднялся.

Мы все увидели, что у нас есть спецназ, способный взять штурмом заминированное здание, когда мало кто верил, что из него кто-то выйдет живым. Увидели, что есть спасатели, врачи, способные на почти невозможное как на само собой разумеющееся. Но выиграть бой - не значит выиграть войну. Силами лишь спецназа, одних лишь спецслужб вообще выиграть такую войну нельзя. Это может только объединенная нация. Радость нынешней победы не должна превратиться в упоение. Война еще не выиграна. И наш новый мир еще не построен. Надо извлечь уроки. Уроки октября.

В понедельник в стране траур. Президентское "простите нас". Короткое. Душераздирающее. Сегодня страна склоняет голову. Перед памятью погибших и мужеством выживших. Символ сегодняшнего дня - спецназовец, выносящий на руках из заминированного здания хрупкое тело сапсенной заложницы. Неизвестный Герой. В субботу он, рискуя жизнью, вел бой среди заминированных стен. Сегодня он - у больничной койки борется за жизни выживших. И там, и там страна должна бы дать ему больше - оружия, спецсредств, лекарств. Но у страны ни на граждан, ни на героев всегда чего-нибудь не хватает.

Россия веками была нацией "левшей". Мы можем подковать микрон, но не можем произвести качественный радиоприемник. Мы научились делать сложнейшие операции, но не умеем выхаживать больных после них. Мы умеем проводить СПЕЦОПЕРАЦИИ, но не умеем сделать так, чтобы не доводить до них. И никогда точно не знаем, что нам делать после победы с этой самой победой. Мы - страна подвигов, "подготовленных" зачастую собственной беспечностью. Мы все время балансируем на грани исключений и никогда - в рамках правил. Мы - гении каждый в отдельности и толпа троечников - все вместе. Все обратно тому, что происходит в Америке, где каждый сам по себе - недалекий середняк, а вместе - механизм, работающий на пятерку.

Сегодня мы склоняем головы. Но не так, как было два года назад, у "Курска". Тогда страна оцепенела от отчаяния. Сегодня мы показали, что можем быть нацией. Не населением и не народонаселением. А нацией - мужественной и ответственной. Показали, что мы МОЖЕМ. Что будет завтра? Каким будет следующий октябрь.

Мы можем стать нацией, объединившейся против общей напасти - терроризма. Но, в отличие от 1941 года, теперь это требует от нас не только мужества, но и более обыденных и менее ярких вещей - гражданской ответственности, дисциплины и главное - настоящей, эффективной демократии. Мы должны выиграть эту войну, не переходя на военное положение. Переход на военное положение - это и будет общенациональная катастрофа. И будет достигнута цель террористов: загнать русскую нацию прикладом в казармы.

Страна после 26 октября не может себе позволить оставаться такой же, как до второго акта мюзикла "Норд-Ост". Она не может себе позволить вести войну в Чечне теми же методами "полузачисток - полувосстановления разрушенного", колеблясь между мнением Совета Европы и методами, описанными в конвенциях о запрещении геноцида. Она не может колебаться между общенациональным, тотальным разгильдяйством, пренебрежением всяческими правилами - и вспышками кампанейщины в худших традициях полицейского государства. Между относительной свободой слова и гласностью (в том числе во время проведения спецопераций) - и параноидальной секретностью в том, что касается совершенно невинных вещей вроде списков заложников, попавших в больницы. Не может более существовать и столь чудовищный разрыв между простым и понятным языком улицы, на котором сегодня порой звучат страшные (но ведь массовые же!) призывы к погромам и линчеванию "всех этих хачей", и словоблудием, наполненным лишь собственным самолюбованием и пресловутым пиаром, лившимся в эти дни из уст т.н. "политической элиты" с телеэкранов. Где эта элита была в воскресенье, когда в ее помощи нуждались сотни собравшихся у ворот больниц? Их публичное усердие, явленное при осаде "Норд-Оста", было бы весьма уместно в помощи тем, чьи судьбы неизвестны.

То, что сказал президент в телеобращении к нации о сплочении (можно еще долго рассуждать, стоило ли ему обратиться к нации тремя сутками раньше, но уже поздно) могло бы перерасти в некий новый общественный договор между властью и народом. Который и мог бы стать основой единства нации. Который никак не родится после развала советского "одобрямса" всего, что нисходит сверху, включая самое тупоумное. И без которого страна будет способна выигрывать лишь отдельные бои, но проиграет главную битву - за собственное будущее.

Согласно такому договору, герой-спецназовец ФСБ, совершивший в шесть утра в субботу то, что не совершал до него ни один даже суперподготовленный израильский или американский коллега, не может получать зарплату в десятки раз меньшую, чем "гонорары" у его рядовых врагов и самых плохо подготовленных зарубежных коллег. Сейчас наверняка будет много всяких инициатив в пользу повышения довольствия спецслужбам, за расширение их полномочий, много стенаний, что, дескать, в 1991 году все развалили, а теперь хлебаем. Но это - лишь часть договора. "Развалили" то, что и надо было развалить. С созданием нового - не преуспели. Материальное и техническое укрепление спецслужб - и не на проценты, а в разы! - должно сопровождаться (другая неотъемлемая часть договора) таким же, в разы, усилением их отчетности и ответственности перед нацией.

По итогам октябрьских событий в Москве должно быть проведено тщательное общественное или парламентское расследование на манер того, что проводилось в тех же США после 11 сентября. Должен быть задан - и обязательно получен - гласный ответ на вопрос, как могли правоохранительные органы пропустить появление четырех десятков чеченцев и арабов в центре Москвы с десятками килограммов взрывчатки и оружия? Почему во главе бандитов оказался дважды убитый (по официальной информации) Мовсар Бараев?

Все это - вкупе с постановкой вопроса о явной необходимости смены методики работы милиции: поголовный шмон брюнетов в подземных переходах и пара "столбов"-гаишников на въезде в Москву - меры недостаточные. А может - и неадекватные, раз они ТАКОЕ не предотвратили. Отдельный вопрос (и не один) начальнику столичного ГУВД, у которого произошло за последние полгода слишком много всего: от футбольных погромов на Тверской до стрельбы по губернаторам и террористов, заминировавших 800 человек в театре. Примерно те же вопросы - руководителю МВД, который весь год говорит о важных преобразованиях, случившихся в его ведомстве. "Менты" от них не стали ни профессиональнее, ни богаче, ни отзывчивее. И доверие граждан к таким "ментам" нисколько не возросло. Да и как они могут доверять тем, кто чаще разговаривает с ними методами зуботычины, хамства и вымогательства, чем равноправного диалога с партнерами по "договору". Говорят, теракт в Москве готовился давно, "на глазах" десятков свидетелей. Ни одному из них не пришло в голову доверить свои наблюдения "ментам". Слишком хорошо известен адрес из трех букв, по которому они посылают со всякой "мелочевкой".

С освобождением заложников "спецоперацию" нельзя было считать законченной. Оперативный штаб не мог быть свернут. Так называемая "элита" или ответственные лица, десятками мелькавшие в эти дни на экранах, не могли бы чувствовать себя демобилизованными. Война не закончена, пока последний солдат… - вы помните что. Так и здесь: операция не закончена, пока последний заложник не передан в руки родных. Граждане страны Россия - это вполне вменяемые люди, чтобы не опускаться в общении с ними до вульгарного тоталитаризма, полицейских репрессий или пренебрежительного умолчания-полуправды, сколь бы ни велик был сейчас соблазн сделать ставку на Органы. Скажем, те же телевизионщики, едва власти обратились к ним с негласным призывом минимизировать информирование террористов о происходящем вокруг театра в своих репортажах, тут же изменили и тон, и содержание передач. Диггеры, все дни бок о бок работавшие под землей с ФСБ, не допустили ни одной утечки информации. Как и врачи, получившие (к сожалению, не все, и это, не исключено, стоило жизни нескольким заложникам) информацию о том, какие именно антидоты надо экстренно вкалывать людям, отравленным примененными в ходе штурма спецсредствами.

Государству не надо бояться человека без ружья - что граждане, мол, не поймут, ибо не доросли до восприятия всей правдивой информации. В противном случае, оно останется один на один с террористами. А все прочие - станут заложниками. Только вместе - мы победим.

От редакции «Ведомостей»:

Трагедия в Москве

Успех операции по спасению заложников в Москве омрачен последствиями антитеррористической газовой атаки. В больницах уже умерло несколько освобожденных человек, как предполагается, из-за отравления газом.

Спасти всех заложников было невозможно. То, что удалось спасти значительную их часть (сообщается о 750 выживших, но достоверных данных нет) , воспринимается как чудо. Это произошло потому, что не взорвалась, как утверждают силовики, ни одна бомба. Хотя журналисты передавали с места событий, что слышали перед штурмом несколько взрывов внутри здания, спасенные заложники подтверждают, что напичканные тротилом камикадзе взорвать себя не успели.

Избежать взрывов удалось благодаря быстрому и эффективному действию усыпляющего газа, нейтрализовавшего боевиков. Они, как рассказывают очевидцы, даже не успели надеть припасенные респираторы и противогазы. Вместе с боевиками заснули и зрители, которые перед сном были готовы впасть в панику из-за начавшегося штурма. Подобная паника могла помешать их же спасению.

Однако некоторые заложники из-за воздействия неизвестного газа так и не смогли проснуться. Сообщив о смерти 118 человек, представитель Минздрава не разъяснил причины смерти: это жертвы террористов или газовой атаки?

Возможно, нашим спецслужбам стыдно признаваться, что они убили газом заложников. Но никто не может осудить их за проведение операции, позволившей спасти сотни людей. И американцы 11 сентября отдали приказ сбивать захваченные террористами самолеты, чтобы ценой жизни десятков пассажиров спасти тысячи людей на земле.

Ложный стыд силовиков, скрывающих название газа, не позволяет заложникам узнать толком, как им спасаться от последствий его воздействия. О том, что последствия могут быть негативными для их здоровья, свидетельствуют смерти людей. Этот стыд не позволяет врачам точно поставить диагноз и определить методы лечения тех, кто находится сейчас в больнице.

В России знакомы с подобным обращением властей с населением в экстренных ситуациях. Вспомним Чернобыль или Челябинск. Секретность, созданную вокруг применявшегося газа, можно объяснить нежеланием властей или признаваться в использовании запрещенного химического оружия, или раскрывать всему миру формулу газа, который эффективен и в категорию запрещенных не попадает. Такие газы сейчас активно разрабатывают армии мира, в частности Пентагон.

С кляпом во рту

Трагедия в театральном центре на Дубровке стала испытанием для всех в России - в том числе и для средств массовой информации. Выяснилось, что их возможности отражать реальность весьма ограниченны.

Это стало очевидно уже в первую ночь захвата. Примерно в 0. 40 ведущие экстренного выпуска "Новостей" НТВ в прямом эфире сумели наладить связь с одной из заложниц. После разговора с ней журналист предложил передать трубку кому-нибудь из захватчиков, что и было сделано. Однако ведущий сумел перекинуться с террористом только парой слов, после чего - по версии НТВ - связь прервалась.

Исходя из требований действующего законодательства, можно предположить, что связь пропала неслучайно. Ведь с августа этого года, с момента вступления в силу закона "О противодействии экстремистской деятельности", публичные разговоры с террористами чреваты для СМИ крупными неприятностями - вплоть до закрытия. Для радиостанции "Эхо Москвы", выпустившей интервью с одним из захватчиков, дело закончилось изъятием текста с сайта и официальным предупреждением Минпечати. А телеканал "Московия" министерство временно сняло с эфира (хотя законность этого решения под вопросом).

Одна из главных задач СМИ - показывать события такими, какие они есть. Нужно ли для этого предоставлять экстремистам доступ к эфиру - серьезный этический вопрос, который должно решать каждое отдельное СМИ в каждой конкретной ситуации. Если государство решает вместо них, кого считать экстремистом и кого можно показывать, то общество лишается возможности знать, что же на самом деле происходит в стране.

В Европе не так. Европейский суд по правам человека, например, разграничивает информационные материалы об экстремизме и собственно экстремистские материалы, признавая право общества знать о происходящем. А мы двигаемся в обратном направлении: на прошлой неделе Госдума приняла во втором чтении проект изменений в закон "О борьбе с терроризмом", согласно которым, в частности, не допускается распространение через СМИ информации, содержащей высказывания лиц, направленные на пропаганду и/или оправдание сопротивления контртеррористической операции.

Конечно, способствовать терроризму, жертвовать безопасностью ради сенсации - непозволительно. Вопрос в том, будем ли мы чувствовать себя в большей безопасности, слушая в эфире репортажи, в которых нам что-то не договаривают.