Евтушенко Е.А. - стихи о женщине.

Три женщины и две девчонки куцых, да я. Летел набитый сеном кузов среди полей шумящих широко. И, глядя на мелькание косилок, коней, колосьев, кепок и косынок, мы доставали булки из корзинок и пили молодое молоко. Из-под колес взметались перепелки, трещали, оглушая перепонки. Мир трепыхался, зеленел, галдел. А я - я слушал, слушал и глядел. Мальчишки у ручья швыряли камни, и солнце распалившееся жгло. Но облака накапливали капли, ворочались, дышали тяжело. Все становилось мглистей, молчаливей, уже в стога народ колхозный лез, и без оглядки мы влетели в ливень, и вместе с ним и с молниями - в лес! Весь кузов перестраивая с толком, мы разгребали сена вороха и укрывались. Не укрылась только попутчица одна лет сорока. Она глядела целый день устало, молчала нелюдимо за едой и вдруг сейчас приподнялась и встала, и стала молодою-молодой. Она сняла с волос платочек белый, какой-то шалой лихости полна, и повела плечами и запела,

Всегда найдется женская рукаЕвгений Евтушенко

Всегда найдется женская рука, чтобы она, прохладна и легка, жалея и немножечко любя, как брата, успокоила тебя.

Всегда найдется женское плечо, чтобы в него дышал ты горячо, припав к нему беспутной головой, ему доверив сон мятежный свой.

Всегда найдутся женские глаза, чтобы они, всю боль твою глуша, а если и не всю, то часть ее, увидели страдание твое.

Но есть такая женская рука, которая особенно сладка, когда она измученного лба касается, как вечность и судьба.

Но есть такое женское плечо, которое неведомо за что не на ночь, а навек тебе дано, и это понял ты давным-давно.

Но есть такие женские глаза, которые глядят всегда грустя, и это до последних твоих дней глаза любви и совести твоей.

А ты живешь себе же вопреки, и мало тебе только той руки, того плеча и тех печальных глаз. Ты предавал их в жизни столько раз!

И вот оно - возмездье - настает. "Предатель!"- дождь тебя наотмашь бьет. "Предатель!"- ветки хлещут по лицу. "Предатель!"- эхо слышится в лесу.

Ты мечешься, ты мучишься, грустишь. Ты сам себе все это не простишь. И только та прозрачная рука простит, хотя обида и тяжка,

и только то усталое плечо простит сейчас, да и простит еще, и только те печальные глаза простят все то, чего прощать нельзя.

Из воды выходила женщинаЕвгений Евтушенко

Из воды выходила женщина, удивленно глазами кося. Выходила свободно, торжественно, молодая и сильная вся.

Я глядел на летящие линии. Рядом громко играли в «козла», но тяжелая белая лилия из волос ее черных росла.

Шум и смех пораженной компанийки: «Ишь ты, лилия — чудеса!» — а на синем ее купальнике бились алые паруса.

Шла она, белозубая, смуглая, желтым берегом наискосок, только слышались капли смутные с загорелого тела — в песок.

Будет в жизни хорошее, скверное, будут годы дробиться, мельчась, но и нынче я знаю наверное, что увижу я в смертный мой час.

Будет много святого и вещего, много радости и беды, но увижу я эту женщину, выходящую из воды.

Женщина особенное мореЕвгений Евтушенко

Женщина всегда чуть-чуть как море, Море в чем-то женщина чуть-чуть Ходят волны где-нибудь в каморке спрятанные в худенькую грудь. Это волны чувств или предчувствий. Будто то надо бездной роковой, завитки причёсочки причудной чайками кричат над головой. Женщина от пошлых пятен жирных штормом очищается сама, и под кожей в беззащитных жилках закипают с грохотом шторма. Там, на дне у памяти, сокрыты столькие обломки – хоть кричи, а надежды – радужные рыбы — снова попадают на крючки. Женщина, как море, так взывает, но мужчины, словно корабли, только сверху душу задевают — глубиной они пренебрегли. Женщина, как море, небо молит, если штиль, послать хоть что-нибудь. Женщина – особенное море, то, что в море может утонуть.

Мужчины женщинам не отдаютсяЕвгений Евтушенко

Мужчины женщинам не отдаются а их, как водку, судорожно пьют, и если, прости Господи, упьются, то под руку горячую их бъют. Мужская нежность выглядит как слабость? Отдаться – как по-рабски шею гнуть? Играя в силу, любят хапать, лапать, грабастать даже душу, словно грудь. Успел и я за жизнь поистаскаться, но я, наверно, женщинам сестра, и так люблю к ним просто приласкаться, и гладить их во сне или со сна. Во всех грехах я ласковостью каюсь, а женщинам грехи со мной сойдут, и мои пальцы, нежно спотыкаясь, по позвонкам и родинкам бредут. Поднимут меня женщины из мёртвых, на свете никому не изменя, когда в лицо моё бесстрашно смотрят и просят чуда жизни изменя. Спасён я ими, когда было туго, и бережно привык не без причин выслушивать, как тайная подруга, их горькие обиды на мужчин. Мужчин, чтобы других мужчин мочили, не сотворили ни Господь, ни Русь. Как женщина, сокрытая в мужчине, я женщине любимой отдаюсь.

ЖенщинамЕвгений Евтушенко

Женщины, вы все, конечно, слабые! Вы уж по природе таковы. Ваши позолоченные статуи со снопами пышными — не вы. И когда я вижу вас над рельсами с ломами тяжелыми в руках, в сердце моем боль звенит надтреснуто: ‘Как же это вам под силу, как?’ А девчонки с ломами веселые: ‘Ишь жалетель! Гляньте-ка каков!’ И глаза синющие высовывают, шалые глаза из-под платков. Женщин в геологию нашествие. Что вы, право, тянетесь туда? Это дело наше, а не женское. Для мужчин, а не для вас тайга. Вы идете, губы чуть прикусывая, не боясь загара и морщин, и от ветки кедровой прикуривая, шуткой ободряете мужчин. Вы, хозяйки нервные домашние, Так порой на все ворчите зло Над супами, над бельем дымящимся.… Как в тайге, на кухне тяжело. Но помимо этой горькой нервности слезы вызывающей подчас, сколько в вас возвышенности, нежности, сколько героического в вас! Я не верю в слабость вашу, жертвенность, от рожденья вы не таковы. Женственней намного ваша женственность от того что мужественны вы. Я люблю вас нежно и жалеюще, но на вас завидуя смотрю, Лучшие мужчины — это женщины. Это вам я точно говорю.