жестокие игры: "Бесприданница" А.Островского в "Сатириконе", реж. Елена Бутенко-Райкина

- а следующим утром смотрел на прогоне с фотографами "Бесприданницу" Бутенко-Райкиной, которая ввиду ремонта основного здания "Сатирикона" выходит на площадке "школы сценических искусств". Статус спектакля тоже можно считать вполне "школьным", фактически это постдипломная постановка вчерашних студентов, и возможно, отчасти запоздало-педагогическими, отчасти превентивно-организационными соображениями продиктованы не только стилистическое решение, не только кастинг, но и сам выбор пьесы - те из полутора десятков начинающих артистов, которым не хватило ролей со словами, изображают таборных цыган. Некоторых я смутно узнаю по прошлогоднему "Лекарю поневоле", большинство вижу впервые.

Сценография минималистская, почти до абстракции - а в глазах все еще стоят с вчерашнего вечера крымовские "спецэффекты": дым, видео, титры, синхробуффонада - в сочетании с предельной остротой драматической игры; не идут из головы хрипатый Кнуров, в последнем "акте" вырастающий в зловещую сказочную фигуру и кощеем нависающий над Ларисой в своей непропорционально длиннополой шубе, зарезанная мужем-горцем сестра с торчащим из груди кинжалом или несостоявшийхся Ларисин жених, беглый кассир в наручниках; в ушах звучат лукаво-ласковые восточные (татарские) интонации Вожеватова с повышением тона в конце фразы, и, конечно, крутится, крутится агузаровская "Одна звезда на небе голубом", еще и Маша Смольникова неожиданно, удивительно соответствует имиджу молодой Агузаровой. В спектакле "Сатирикона" тоже на свой лад "богатое" музыкальное оформление - из цыганских песен - и свой "лейтмотив - романс "Не искушай меня без нужды". Тоже есть пластические этюды - например, когда нехитрые элементы декораций к четвертому акту сложены в подобие гимнастического "станка" и Лариса с Паратовым балансируют на нем в полосатых матросках, а вентилятор поддувает сбоку.

Стало быть и плод режиссерской работы с артистами налицо, и сатириконовская молодежь свежего призыва тоже старается, как может и как научили. Предыдущей постановкой Елены Бутенко-Райкиной на малой сцене "Сатирикона", еще в основном здании до ремонта, были арбузовские "Жестокие игры" под названием "Game over" - небезынтересный, достойный спектакль, по меньшей мере убеждающий в непреходящей актуальности замечательной пьесы сорокалетней давности:

"Бесприданница" Островского, конечно, "постарше" будет намного "Жестоких игр" Арбузова, но к теме "судьбы женщины в пореформенной России", как обозначают ее в школьной программе, содержание драмы не сводится. "Бесприданница", кстати, после долгого перерыва в последние годы оказалась популярным репертуарным названием. Ее словно заново открыл Петр Фоменко, в чьей версии и Паратов-Илья Любимов, и особенно Карандышев-Евгений Цыганов выходили не персонажами сатиры нравов, не карикатурами, но молодыми и образованными людьми, не социальным статусом и даже не особенностями характера разведенные по разные стороны баррикад, но способностью или неспособностью воспринимать, понимать другого человека, тем более женщину во всех ее противоречиях:

Совершенно другой взгляд, более, как ему свойственно, "медицинский", почти "патологоанатомический", с особым вниманием к физиологиии, телесности, подробностям функционирования организма и пониманием социума как мета-организма, сосредоточенный отчасти и в прямом смысле на биологии человека (врач по первому образованию) демонстрировал своей "Бесприданницей" на сцене театра им. Маяковского режиссер Лев Эренбург:

Для панорамной полноты можно вспомнить и "Бесприданницу" в Малом театре, даже номинально (в силу специфических обстоятельств выпуска, про которые теперь, после смерти Эдуарда Марцевича, вдвойне неловко вспоминать) "безрежиссерскую":

Ну и только что - я дважды за премьерную серию успел посмотреть - гениальная, пронзительная, переворачивающая все у тебя внутри "БеЗприданница" Дмитрия Крымова, где текст Островского органично переходит через прихотливые режиссерские ассоциации в импровизационные фантазии, настолько тем не менее адекватные духу первоисточника, что любое мелкое отступление (могу сравнивать увиденное на прогоне и последнее из четырех официальных представлений) становится знаковым, при том что, казалось бы, тут постдраматический театр на грани перформанса и даже не театрального, а изобразительного искусства, инсталляции, а все же пара слов - и не просто смещаются оттенки смысла, но полностью меняется содержание высказывания, возникает вместо одного другой смысл (когда смотрел второй раз, Мария Смольникова, перечисляя жениху свои недостатки и упоминая что никогда не заправляет кровать, сказала Карандышеву вместо "вы можете сами заправить свою половину" - просто "вы можете сами заправить", а это ведь совсем не одно и то же!).

В сатириконовской "Бесприданнице" все гораздо проще и привычнее, касается ли то характера главной героини или цыганского антуража. "Вещь или не вещь" - задается Лариса у Крымова практически буквально "гамлетовским" вопросом, и вопрос непраздный, потому что эта Лариса, гротесковая, трагикомическая, соединяющая в себе героиню драмы и фарса, почти "мультяшная", выходящая, как и остальные действующие лица крымовской "БеЗприданницы", из экрана и туда же, к заходящему в Волгу солнцу, отправляющаеся в финале, действительно существует словно между материальным и нематериальным мирами, в объеме и плоскости, во плоти и виртуальным знаком. Героиня "Бесприданницы" в Сатириконе называет себя вещью как бы с горечью - но она же и есть "вещь", во всяком случае Лариса, какой она получается пока у Софьи Щербаковой, едва ли тянет на большее. Мне также показался наигранным и совершенно необаятельным "мачизм" Паратова в исполнении Орхана Абулова, как и "брутальность" их с Карандышевым взаимоотношений - вероятно, так задумано, но после столь убедительных в беззащитности и скромном внутреннем достоинстве Карандышевых что Евгения Цыганова из спектакля Петра Фоменко, что Алексея Дякина из эренбурговской версии в Маяковке, что Максима Маминова у Дмитрия Крымова, да хотя бы и Дмитрия Марина в Малом, персонаж Кирилла Бухтиярова, не просто ничтожный, но и агрессивно-антипатичный, при этом на свой лад мощный, значительный, воспринимается с трудом, отталкивает даже в моменты, когда пытается притвориться страдающим.

Вообще правила "жестоких игр" на материале "Бесприданницы" Островского, предложенные режиссером свежеиспеченным артистам, недостаточно, на мой взгляд, сложны, чтоб задать начинающим профессионалам верную планку для роста - в такой структуре молодые предоставлены сами себе и эксплуатируют то на сегодняшний момент очень немногое, что вынесли из школы. Выделяются, пожалуй, Даниил Пугаёв-Вожеватов - энергией и техничностью; Илья Рогов-Робинзон - простоватой до грубости, но живой комедийной эксцентрикой. да и всё, честно говоря. Но и у них - ни подтекстов, ни полутонов. Однако и прелестей подлинной юношеской наивности эта "Бесприданница", увы, лишена, не обходится без претензий на некое "интеллектуальное" усложнение композиции за счет полускрытых поэтических цитат, причем, каюсь, неопознанных - вот как на духу говорю, через гугл нашел звучащий в спектакле текст "Я веревочки перевью, а затем открываю превью, чтобы первой увидеть статью, по которой мы всем пойдем" - но так и не понял, кто автор, а главное, к чему он в "Бесприданнице"? Ни рациональной осмысленности, ни чувственной остроты он происходящему на площадке определенно не добавляет, а если спектакль и вызывает переживание, то больше за судьбу не героев, но актеров - впрочем, их игра еще только начинается.